окно в донбасс Ехал грека... Донецкое время / №5 (19) от 10.02.2016 Путешествуя по Донбассу (в мирное время, понятно), человек русскоязычный постоянно сталкивается с географическими объектами, чьи названия представляются его глазу (или уху) затейливой тарабарщиной с отчётливо уловимым восточным привкусом. Хватает здесь, конечно, и прозрачно русских топонимов типа Еленовки, Андреевки, Авдеевки или Константиновки; немало свидетельств советской риторики, как, например, Кировское, Артёмовск, Красный Партизан (список Красного можно при желании продолжить). Но наряду с ними вдруг - Бугас, Мангуш, Улаклы, Сартана... ~ Дикое, но симпатичное поле Донецкий регион в силу своего многоотраслевого хозяйства крайне многолюден. По плотности населения и количеству городов он являлся чемпионом среди областей бывшей Украины. Но так было не всегда. До промышленной революции, пока предприимчивые хозяева не разрыли наши недра, присвистнув от свалившегося на их головы богатства, очагов оседлости будущий Донбасс практически не знал. Ковыльные просторы от Дона до Днепра интересовали в основном кочевых степняков-животноводов. Слабо пересеченная местность не образовывала ощутимых преград для передвижения, а травы хватало на прокорм любому табуну. И много веков подряд орды с монголоидными лицами и тюркскими наречиями возили свои шатры по донецким степям. Регион располагался на пути переселения народов, и периодически одни «непоседы» изгонялись другими, занесенными восточным ветром и, наверно, более голодными. Так последовательно сменили донецкую вахту скифы, сарматы, гунны, готы, аланы, хазары, печенеги, половцы, надолго задержались монголы… Славяне до поры на здешние потенциально плодородные земли не зарились – подобная дерзость была бы самоубийственной (все равно что построить хижину на железнодорожном полотне). И все же русский глаз пристрастно поглядывал на дикое, но симпатичное поле Приазовья. В XVI–XVII веках, когда азиатские ребята перестали быть страшилкой на ночь, наши предки начали потихоньку захаживать сюда, а осмотревшись, и оседать на ПМЖ. Поначалу это были преимущественно казаки с Дона и Днепра да беглые крестьяне (что практически одно и то же). К земельной «приватизации» они подходили попросту, без комплексов: «Кто здесь? Никого? Тогда мое будет!» Причем, в отличие от примитивных кочевников, интересовались они не только травой, тут же расковыряли землю и обнаружили массу полезных вещей вроде соли, угля и металла. Наиболее предприимчивые незамедлительно поставили добычу на промышленные рельсы. Так одна из солеварен превратилась в поселок Бахмут (ныне – Артемовск). Крымский хан на копошение при своих границах смотрел с недовольным прищуром, но казацкий люд был в военном деле не промах и крымско-татарские посягательства с честью отражал. А потом и цари русские (особенно Петр I и Екатерина II) об обороне порадели, занявшись строительством пограничных укрепрайонов. К середине XVIII века в Бахмутском уезде народу проживало порядка 9 тысяч (подавляющая часть – русские, процентов 20 – украинцы). Темпы заселения обширного региона были все же медленными, и Елизавета Петровна стала решать этот вопрос искусственно, создавая здесь иностранные колонии. Так было положено начало пресловутой донбасской многонациональности. Первыми сюда двинули сербы, позже – молдаване, поляки, евреи из Белоруссии, немцы (последние основали кучу колоний, главная из которых называлась Остгейм, сейчас – Тельманово). Но настоящим демографическим прорывом в истории Приазовья стало переселение сюда крымских греков и армян в 1778–1779 годах, организованное полководцем Александром Суворовым. 31 тысяча человек – по тем временам приличная толпа! Там, где грек прошёл… По своему этническому составу переселенные греки делились на румеев (так называемых греков-эллинцев) и урумов (греков-татар). Первые использовали в речи диалекты новогреческого языка, вторые – урумские говоры тюркского происхождения, близкие к кыпчакско-половецким: крымско-татарскому, караимскому, половецкому. Однако тесное соседство народов выразилось во взаимном влиянии языков. Постепенно преобладание в регионе русскоязычного населения сгладило греческую обособленность, и сейчас подавляющее большинство этнических греков Донбасса обрусели и с горем пополам понимают простейшие фразы на языке предков. Носителей греческого фольклора найти с каждым годом все труднее. Но тогда, в конце XVIII века, крымские переселенцы были могучим и экзотически ярким полотном в лоскутном одеяле Приазовья. Оседая на новой жилплощади, они образовывали поселения, которым давали названия, вычурные для уха русского соседа, но родные для самих греков. Так появились азовские Ласпи, Ялта, Бахчисарай, Демерджи, Гурзуф, а иногда даже помпезные Афины или Константинополь. Постепенно свои имена получили и окрестные реки, балки, тропы, холмы, кладбища и прочие географические объекты. Некоторые из них под влиянием русского языка превратились со временем в двуязычный конгломерат (Малый Янисоль, Староласпа), другие сохранили свое восточное наименование в первозданном виде. В греческом зале Предлагаю вам, уважаемые читатели, пройтись по галерее греческих названий Донбасса (привычных для нас, но непонятных по смыслу) и приоткрыть по возможности тайны этих имён. Подчеркиваю, всего Донбасса – ведь он весь наш, пусть пока частично поля его просторные смеет враг топтать. Дело времени, не всё коту масленица… СТАРОБЕШЕВО БУГАС САРТАНА ЯЛТА И ГУРЗУФ ШАЙТАНКА СТЫЛА СТАРОЛАСПА БАБАХ ТАРАМА ВЕЛИКОАНАДОЛЬСКИЙ ЛЕС МАКЕДОНОВКА и МАНГУШ ВЕЛИКАЯ НОВОСЁЛКА СТАРОМЛИНОВКА ХАЛАДЖИ БАХЧА