Глава 9. Расплата.

Как из крылатых сонма фраз
Опять не вспомнить в сотый раз
Древнейшее нравоученье мира:
«Не сотвори себе кумира!»

Поначалу, пока оставались не только надежды на улучшение экономической ситуации в стране, но и кое-какие накопления у Василия, не потраченные на приобретение оборудования для заказчиков, Марина вела себя с ним более или менее нормально. Конечно, прежней нежности, ласковой женственности с её стороны уже не было, но, тем не менее, нравившиеся ей экстравагантные ласки Василия она принимала благосклонно, сама пытаясь доставить ему удовольствие. Но всё чаще эти сладостные периоды в их отношениях перемежёвывались неожиданными вспышками гнева, раздражительной бранью с её стороны по любому пустяковому поводу. Какая-нибудь мелочь, неосторожно сказанное слово могли вызвать её негативную реакцию, сопровождавшуюся резким выговором или нотацией. Скорее всего, тут сказывался ещё и климакс, который у неё, видимо, проходил довольно тяжело. Первое время она пила какие-то лекарства, которые согласно рекламе должны были смягчить последствия климакса, но потом перестала – удовольствие это было недешёвое, да и пользы от них особой не наблюдалось.
Дочка вышла замуж. У неё родился ребёнок – внук Марины, и Марина обменяла её однокомнатную квартиру и двухкомнатную квартиру мамы на трёхкомнатную для Маши с семьёй, маму поселила в свою, а сама переехала к Василию с Арсением. И это был тот период, когда Марина, ещё зависимая от Василия, умела смирять свои необъективные вспышки гнева и останавливаться на краю, хотя Василий уже несколько раз, не выдержав необоснованных оскорблений и отвратительной грубости, так не вязавшихся с тем её образом, который сложился у него за предыдущие годы, готов был порвать с ней на некоторое время в надежде, что она переосмыслит своё поведение и изменит его. Но идти ей было некуда – ни мама, ни дочка с ней вместе жить не хотели, прекрасно зная её властный и требовательный характер, не терпящий возражений. С мамой она умудрялась ссориться даже по телефону! Может быть, именно поэтому тогда она ещё умела просить прощение, признавала (хотя и частично) свою вину и уверяла Василия, что впредь подобное не повторится. Василий, как всегда безоговорочно ей верил, мир восстанавливался, и всё оставалось по-прежнему.

Удивительно, как в одной биологической оболочке могут сосуществовать два совершенно не похожих друг на друга, а порой просто противоположных по характеру человека. Василий много слышал про женский климакс, но что он может так изменить Марину, и представить себе не мог. Казалось, что тот крошечный вредный брутальный человечек, который прозябал где-то на задворках её натуры, вдруг стал стремительно расти, временами заслоняя собой ту нежную, ласковую, чуткую, заботливую Маришку, которую Василий знал много лет. Стали рельефно выделяться те отрицательные черты, которые раньше были едва видны. Василий и раньше замечал у неё чёрточки непререкаемого самомнения, безапелляционности суждений, но он относил это к вспыльчивости её характера и надеялся, что со временем она остепенится и будет более рассудительна и терпима к чужому мнению. Самое неприятное для общения было полное отсутствие у неё самокритики и не способность воспринимать хоть какую-нибудь критику со стороны Василия. Да что там критику – нельзя было сделать элементарное житейское замечание. Тут же следовала обида, а то и того хуже – неожиданный взрыв агрессии.
Конечно, Василий тоже был далёк от идеала. И он мог не выдержать и сорваться, потерять самообладание, но, как правило, это было спровоцировано ею. Больше всего его угнетала грубость Марины. Когда она распалялась, она не выбирала выражений... Нет, не правильно… как раз выбирала – побольнее, пожёстче, погрубее. В эти минуты она переставала быть женщиной, с её прекрасных уст, которые Василий боготворил, срывалась нецензурная брань, и от этого было во стократ тяжелее. Она жалила так, что иногда, утеряв контроль над собой, Василий мог ей дать пощёчину, от чего потом невероятно страдал, чего не мог себе потом простить и от чего её в эти минуты ещё больше ненавидел. Вот уж действительно: от любви до ненависти один шаг!
Правда, это было всего пару раз, и она, конечно, пыталась ему ответить, но от этого ему менее противно не становилось. Противно и стыдно, за себя и за неё.
Но потом она отходила. Не сказать, что она безоговорочно осознавала своё неправильное поведение. Обычно тон переговоров был такой: мы оба были неправы, давай договоримся, чтобы каждый из нас постарается сдерживать себя. Худой мир лучше доброй ссоры, к тому же Василий всё-таки её по-прежнему любил как женщину (когда она вновь становилась женщиной) и с радостью соглашался на это перемирие. И действительно, некоторое время всё было прекрасно – она была весела, мила, коммуникабельна (с ним. С остальными она всегда коммуникабельна).
- Как я люблю, когда ты в хорошем настроении! – в умилении тогда говорил Василий.
- А всё зависит от тебя, - смеясь, отвечала она.
«К сожалению, далеко не всё», - думал он про себя. Вслух возражать было ни в коем случае нельзя, иначе праздник тотчас мог разрушиться.

Нередко яблоком раздора становился и Арсений. Питая слабость к воспитанию и нравоучению других, Марина постоянно пыталась учить подростка поведению в различных жизненных ситуациях, но поскольку не проявляла при этом необходимой толерантности и тактичности, беседы их нередко заканчивались на повышенных тонах и взаимными обидами, которые в итоге демпфировать приходилось Василию.
Вообще, Василий, по сути, являлся для Марины своего рода психологическим громоотводом. Любые стычки – с мамой ли, дочкой ли, Арсением ли или с кем-либо еще, в конце концов, заземлялись на нём. Взбешённая Марина придиралась по какому-нибудь пустяковому поводу – будь то неосторожно сказанное Василием слово, не понравившееся ей, или не выполнение им какого-то действия, требуемого от него, и в то же мгновение следовал мощный нервно-психический разряд, заканчивающийся нередко негативно-бранной характеристикой Василия, из чего следовало, что во всём виноват именно он.

А тут ещё один тяжелейший моральный удар обрушился на Василия – неожиданно и нелепо погиб его свояк, с которым они были очень дружны. Он единственный по-настоящему понимал Василия. Немало вечеров провели они за «рюмкой чая», делясь друг с другом самым сокровенным. Это было как отдушина, как глоток свежего воздуха, когда в семейном климате тяжело становилось дышать. Кроме того, свояк был умным, интеллигентным, очень начитанным человеком, и беседовать с ним на разные темы было невероятно интересно. У них было много точек соприкосновения: литература, спорт, политика... Всё это были темы, на которые с Мариной разговаривать было бессмысленно. Литературу она читала преимущественно специфическую – всяких шарлатанов, заряжавших ей брошюры и буклеты, спортом не интересовалась вовсе, а политикой увлекалась даже слишком, но черпала сведения о событиях исключительно из сообщений радиостанции «Эхо Москвы», которая в погоне за лидерством в нише оппозиции официальным властям, освещала и комментировала события однобоко. И поскольку спорить с Василием она совершенно не умела, сходу отвергая все его контраргументы, и видя несогласие оппонента, быстро начинала нервничать и выходить из себя, переходя на повышенный тон и оскорбления, Василий перестал с ней беседовать и на эти темы.
Со свояком же было всё иначе. Василию нравились его компетентные нешаблонные, иногда парадоксальные суждения и, хотя точки зрения собеседников тоже не всегда совпадали, но споры их были культурны, интересны и продуктивны.

Вскоре ещё более нелепо, если могут быть сравнительные градации в оценке неестественных смертей, умер муж Марины. Марина, проявив недюжинную энергию, сметливость и расторопность, отвоевала у остальных претендентов дачу своего бывшего мужа в пользу их общей с Петей дочери. Дача, построенная полвека назад, хоть и находилась в довольно престижном районе относительно недалеко от Москвы, пребывала в плачевном состоянии. Последние лет десять за ней никто не ухаживал. Некогда плодородная земля сплошь заросла сорняками, плодовые деревья и кусты состарились и были заражены различными болезнями, дом начал разрушаться, и становился малопригодным для жилья. Марина быстро разработала надёжную, как ей казалось, перспективную стратегию: участок расчищается; на деньги, вырученные от продажи Петиной квартиры, строится новый зимний дом с отоплением, в котором можно будет жить круглый год, они с Василием переезжают в него, а свою двухкомнатную квартиру сдают и на эти деньги живут. Дело в том, что к тому времени мама Марины умерла, и в её освободившуюся однокомнатную квартиру переехал с согласия Марины Арсений. Эта идея принадлежала Василию. Он видел, что повзрослевшему Арсению тяжело было жить с ними. Слишком плотная опека отца и постоянные воспитательные нотации не владеющей эристикой Марины, видно достали его. Да и возраст у него уже был такой, когда следует строить свою жизнь самостоятельно. Кроме того, Василий очень надеялся, что, живя вдвоём, они с Мариной постепенно притрутся друг к другу, и их психологическая совместимость наладится.
Казалось, всё складывается как нельзя лучше. Но это в теории. А на практике...
Воплощение Марининого плана в жизнь взял на себя её зять, по его энергичному желанию и с согласия Марины и Маши. Мнение и советов Василия никто не спрашивал – его вообще мало посвящали в серьёзные «внутренние» дела, не считая, по-видимому, «своим». И воплощение это оказалось не совсем удачным, а вернее – совсем неудачным. Во всяком случае, для Марины и Василия. Здесь в полной мере проявился эгоизм молодых. Хозяин решил строить монументальный бревенчатый терем, что называется на века, вбухнув все деньги в фундамент, остов дома, крышу и печь с камином. На этом деньги кончились, и стройка заморозилась. Марина с внуком и Василием летом ютились в продолжающей разваливаться хибаре, и о том, чтобы жить в ней зимой и сдавать свою квартиру, не могло быть и речи. А добротная и красивая снаружи недостроенная изба торчала посредине участка как величественное бельмо, как издевательство над чаяниями и планами стариков.
Всё это не способствовало улучшению настроения Марины, но способствовало усилению её раздражительности и нервным срывам. Ей, как всякой женщине, хотелось создать уют и удобство в своём жилище, но в хибаре это сделать было невозможно, а квартира давно уже требовала ремонта, на который не было денег. К тому же постоянные переезды два раза в год на дачу и с дачи создавали постоянный раздрой, беспорядок, суматоху с отыскиванием тех или иных вещей и способствовали возникновению ощущения временности и неопределённости. Оба они, и Марина, и Василий страдали бронхиальной астмой, и им, конечно, дышалось лучше на даче и так не хотелось съезжать с неё. И поэтому они оттягивали отъезд, чуть ли не до зимы, а это в свою очередь влекло за собой, учитывая, что «удобства» были во дворе, простуды и разного рода радикулиты. В общем, куда ни кинь – всё клин!

А тут ещё Марина устроилась неожиданно на работу бухгалтером в то самое садовое товарищество, в котором находилась дача. Василий обучил её азам работы на компьютере, помог в освоении бухгалтерских компьютерных программ, старался по возможности оградить её от рутинных домашних дел. Сначала всё было хорошо, но по мере того, как Марина втягивалась в работу и приобретала навыки работы на компьютере в ней зрело ощущение своего превосходства над неработающим пенсионером Василием – она де работает, зарабатывает деньги, а он бездельничает. Хлопоты по хозяйству и помощь Марине, разумеется, в расчёт не брались. Раньше Марина неоднократно жаловалась Василию, рассказывая ему про то время, когда она с ещё маленькой Машкой летом жила на этой даче, и мужчины – муж, свёкор, и муж золовки – надстраивали второй этаж, а она их «обслуживала» - готовила, мыла посуду, прибиралась. «Представляешь, - говорила она, - считалось, что они работают, а я бездельничаю!» Как быстро всё забывается! Нет, Василию не в тягость было готовить, ухаживать за ней по мелочам, но хотелось простого человеческого внимания. «Не надо дифирамбов, как ты говоришь, сюсюканья, - думал в такие минуты Василий, - ты просто заметь, благодарно поцелуй...» Говорят, что воспитанная женщина должна благодарить мужчину даже за то, что он ей подал пальто или пододвинул стул, хотя это его непреложная обязанность.
Грубое бесцеремонное отношение к нему с её стороны усилилось и превратилось в невыносимую кабалу. Василий бы и не против работать, но куда сейчас может устроиться уже совсем немолодой инженер, неспособный из-за зрения даже водить машину, да к тому же ещё не очень крепкого здоровья. Разве что сторожем, но и эту должность теперь занимают работники частных охранных предприятий.

А здоровье Василия в последние годы действительно пошатнулось. Дал о себе знать рецидив старой болезни – бронхиальной астмы. Лекарства, которые раньше выручали его при возникновении приступов, приобретать стало всё сложнее, да и, учитывая, что болезнь прогрессировала, эффективность их воздействия постепенно уменьшалась. В январе 2008 года болезнь обострилась настолько, что уже никакие лекарства не помогали – Василий по ночам спать мог только сидя в кресле. Пришлось опять ехать в приснопамятную 45-ю больницу, в которой он был тринадцать лет назад.
На этот раз его там приняли не так радушно, как давеча. И это понятно – он же теперь не был генеральным директором предприятия, а что можно взять с рядового пенсионера. Правда, по старой памяти Иван Иванович, который работал там по-прежнему, всё-таки определил его не в самую населённую палату, что, учитывая чуткий сон Василия, было немаловажно. В комнате, кроме него, было ещё два пациента: оба немного старше него, один – Александр – глухой как колода, другой – Николай – «врун, болтун и хохотун» (по выражению Высоцкого), болтовню которого могли остановить только еда или сон. Эти два фактора давали Василию возможность хоть немного почитать в то время, когда Николай ел, а ел он каждые 2-3 часа, и когда он ложился спать, а спал он немало – и днём, и вечером ложился рано.
А потому тяжелее было с первым соседом. Николая можно было тактично попросить помолчать некоторое время, чтобы отдохнуть от его разговоров, и он, обидевшись, замолкал на некоторое время, а вот с Александром... Василий давно заметил, что заики и тугоухие люди почему-то очень любят поговорить. Это его наблюдение в полной мере подтвердилось и тут. Александр, ссылаясь на то, что плохо слышит, усаживался на кровать Василия и, подставив ему ухо, которое, как он утверждал, слышит лучше, чем другое, затевал «светскую» беседу. Отвечать ему было очень тяжело, приходилось по несколько раз кричать одно и то же, а так как Василию и так тяжело было дышать, то он скоро выдыхался и умолял собеседника оставить его в покое.
Но тут Александру подарили мобильник б/у без описания. Василий, видя, как мучается сосед, осваивая незнакомую ему технику, по простоте душевной решил помочь ему, и потом горько сожалел об этом. Обучить тугого на ухо человека, далёкого от техники, работе на современном электронном приборе всё равно, что папуасу, не зная его языка, объяснить, почему днём он видит солнце, а ночью – луну, и как происходит смена дня и ночи. Василий показал Александру всего несколько самых примитивных операций с телефоном, но и на это ушло немало часов высочайшего нервного и физического напряжения.
Как только Василию немного полегчало, он нашёл очень простой выход из своего плачевного положения. Он просто уходил с книгой из палаты и садился где-нибудь в холле. Александр там с ним беседовать не мог – он так орал, что медсёстры его быстро загоняли обратно в палату, а Николай находил себе другого собеседника и полоскал мозги ему.
Один был плюс – соседи по палате храпели не часто и не очень сильно, так что Василий по ночам спал относительно спокойно. Хотя Николай, как уже говорилось, любивший часто и обильно поесть, время от времени будил его звуками такими же немелодичными, как храп, но значительно более вредными для окружающей атмосферы.

На пятый день пребывания Василия в больнице к нему приехали сын с невесткой. Арсений женился чуть больше года назад на очень симпатичной и милой девушке Гале. Это бы его, так сказать, третий заход. В прежние годы он дважды приходил в гости к Василию с Мариной с какой-нибудь девушкой, представляя её как потенциальную невесту. Но оба выстрела почему-то оказывались холостыми. В первом случае-то Марина, которая всегда принимала живейшее участие в судьбе Арсения, была очень рада – девушка ей совсем не понравилась своей развязностью и невоспитанностью. К тому же, она была с далёкой периферии, и её готовность выйти за Арсения замуж смахивала на желание перебраться в Москву. Хотя Василию она понравилась… внешне, да и он не видел ничего особо страшного, если бы сын женился не на москвичке.
Вторая женщина, а это была именно женщина – красивая, дородная с очень женственной фигурой (Василию очень нравилось смотреть, как Алла – так звали подругу Арсения – облокотившись, клала на стол две свои большие тяжёлые груди, обтянутые тонкой трикотажной кофточкой, которые заманчиво подрагивали, когда их хозяйка смеялась над его анекдотами) Марине пришлась по душе. «В ней что-то есть такое домашнее, уютное, задушевно-спокойное, - говорила она, - за ней Арсений будет, как за каменной стеной!» Но у них что-то не сложилось, как это нередко бывает у молодых.
В третий раз Арсений приехал со своей новой знакомой на дачу в конце августа, чтобы отметить свой день рождения, и неожиданно за столом в самый разгар веселья доложил:
- А мы с Галей подали заявление в ЗАГС! Регистрация назначена на 25 октября…
Вот так – без всяких помолвок и предварительных знакомств с отцом и его гражданской женой.
- А, может, и правильно, - скажет потом Василий Марине, - им жить, и не чьи советы тут не должны иметь решающего значения. Я, когда тебя полюбил, тоже никого не слушал и ни на кого не обращал внимания.
Единственно, что посоветовал молодым Василий, чтобы они не шиковали и не разбрасывались деньгами при организации свадьбы – они с Мариной им сейчас серьёзно помочь не могли, да и у сватов, как оказалось, с финансами было не намного лучше. Куда там! Разве может молодёжь без помпы?! И снятое на вечер кафе, и нанятый профессиональный тамада, и лимузин длиной в полквартала, и персональный фотограф, и т.д,, и т.п., и проч.
Правда, тут же следует отметить, что не вся молодёжь бывает такая безрассудная. Маринина дочь, например, оказалась рачительнее. Свою свадьбу она справляла в квартире Василия – опять из большой комнаты вынесли почти всю мебель и установили столы, почти также, как несколько лет назад на поминках Веры. «Диалектика, - подумал Василий, - одна семейная жизнь прекратилась, другая – родилась».
Никаких лимузинов эти молодожёны тоже не заказывали – Марина их отвозила в ЗАГС и привозила обратно на собственной машине (у Василия тогда был «Москвич – 2141»), а тамадой был сам Василий. И всё было отлично. Но – кому что нравится…
Свадьба Арсения и Гали удалась. Она получилась практически молодёжной – из «стариков» были только Василий с Мариной, родители Гали, да пара её пожилых родственников. Может поэтому, торжество получилось весёлым и задорным. Напившихся до «подстольного» состояния и драк – непременного атрибута русских свадеб по представлениям иностранцев – не было, зато было много шуток, весёлых розыгрышей, игр, танцев. Правда, Василию поучаствовать не удалось ни в чём, кроме пары танцев, так как он не выпускал из рук ни видео, ни фотокамеры – надо было, как можно полнее, зафиксировать все моменты такого важного события. Официальный фотограф это, конечно, хорошо, но Василий по собственному давнишнему опыту прекрасно знал, что свои фотографии всегда получаются может быть и не самого высокого качества, зато значительно интереснее, натуральнее что ли, живее…