Рано или поздно человек вынужден признать. То или иное, признавать приходится неизбежно. Например, что пора побриться. Сменить носки. Сбросить вес. Наконец, признать, что большая часть жизни позади. Или, возможно одновременно с этим, признать, что в минувшей половине ничего особенного не произошло. Точнее, ничего особенного ты и не сделал, хоть столько раз собирался. Сначала, конечно, не признаешь. А только смутно чувствуешь. Принимаешься, повинуясь смутной дрожи, мурашкам под рубашкой говорить о том, что не было условий. Подходящих условий. Потом говоришь, что было мало времени. Говоришь, что столько времени ты искал себя, что как-то не успел. Пару раз выбрал не ту дорогу. Может быть, оступился. Еще говоришь (если потребуется, в зависимости от собственной пытливости, притворной, как и само понятие «дела»), что виновата среда. Что окружали тебя ленивые и бесполезные, пустые люди. Что массовая культура прогнула тебя. Навалилась тяжестью столетнего хлама посредственности. Если ты достаточно глуп и жалок, ты еще добавишь, что тебе надо было кормить семью. Зачем ты ее завел (вспомни: именно из-за стыда и поиска оправдания тому, что до настоящего «дела» ты дальше, чем был несколько лет назад), ты не расскажешь никому. Ну а потом происходит самое интересное. Внезапно ты понимаешь, что оправдать себя очень легко. Что глушить, в общем, нечего: оправдание не требует усилий и комфорт от собственного состояния, которое ты привык стыдливо прикрывать, уже давно оправдан в глазах других. И вот ты, спокойный за эти другие глаза, смотришь в собственные. И признаешь.
Как описать это признание? Что происходит перед тем, как ты заплаканный, пьяный и жалкий спрашиваешь: Что дальше? Спрашиваешь, не в силах преодолеть «склонность» к позе, теперь уже ненужной.
Признание выжигает все, под аккуратным панцирем твоей круглой идентичности. Во-первых, все, на что, как тебе казалось, ты имеешь право (как будущий человек «дела»): курево, выпивка, предательства, высокомерие, лень, обжорство, глупость – все это становится бесполезными аксессуарами без основного каркаса. Ты увешан ими. Теперь это твои грешки. Твои стигматы. То, чему, даже ты сам, не находишь оправдания. Итак, во-первых, повторимся, твои самооправдания разваливаются. Почти одновременно. Колонны твоей самооценки рухнули. Во-вторых, у тебя не остается «потом». То есть, самооправдания на завтрашний день. «Потом» превратилось в «уже» и идет рука об руку с гундосящим «пооооозднооо». Короче, наступает признание. Осознание себя, как обычного. Как того, кого ты презирал и ненавидел. Получается, что пока они, ненавидимые, обычные собирали по кирпичикам свои бомбоубежища, ты носился по грязному пляжу, пытаясь подражать морякам. Но ноги ты не мочил. Волна идет на берег, а ты стоишь и думаешь, сквозь смертельный ужас и тоску, что неплохо смотришься,. Обреченный и прекрасный. Никак нет. Не прекрасный. Одышливый, лысеющий толстяк с вялым подбородком. Любовь к самому себе полюбила себя и ушла к морякам на гребне. Отворачивается смотритель маяка. Бесполезная жизнь оканчивается точно так же. В этом «бессмысленно» куда больше, чем можно себе представить. Скорее, это даже безжалостно. Жалость, все же, смысл имеет.