- Моя принцесса желала, чтоб я плясал для неё? – склоняется король Арто в поклоне передо мной, а я важно киваю со своего трона, только вот ножки у меня короткие и смешно болтаются – но он не смеется, я с облегчением вздыхаю – очень боялась, что король будет смеяться над моей слабостью. Ничего, это скоро пройдет, я быстро вырасту и свергну тебя, король.
- Да, танцуй! – важно киваю снова, и голосок у меня нежный, как его флейта. Я буду королевой флейтовой страны! Я и сама как флейта. Никто ведь не знает, что я лишь маленькая глупая девочка, покуда я принцесса – будущая жена короля…
- Слушаю и повинуюсь, моя принцесса! – и он принимается танцевать, мой король, так, как умеет только он один… кельтские танцы, стройный и изящный, как молодой олень из моего зоосада…

В углу раздаются аплодисменты, похожие на хлопанье крыльев – я резко поворачиваю голову туда, и тугие локоны бьют по щекам – там стоит архангел Гавриил, худой и длинный, с темными глазами, болезненные синяки окружают глаза, но он все равно очень красив. Рукава закатываются от каждого хлопка в ладоши, и я замечаю широкие рваные шрамы, через все руки. Спрыгиваю со своего трона, и подбегая к нему, как к родному – с нестерпимым ужасом осознаю, что архангел этот – я!
- Маленькая принцесса шестикрылый серафим Гавриил! – кричит мне в спину со смехом король Арто, и я поскользнувшись, падаю без сознания на руки самому себе…

- Гаври, ты бы хоть поел чего-нибудь! – вздыхает мама.
- Нет, мама, нет, не хочется мне! – а сам слепо шарюсь по столу, и натыкаюсь на сигареты – мамины, ароматизированные: - Я возьму одну, ладно? – и не дожидаясь ответа, закуриваю, она молча смотрит на меня, едва гася в глазах осуждение.
- Мама, не смотри на меня так, что ты в самом деле? – нервно вскрикиваю я, и затягиваюсь жадно и глубоко, снова и снова – сигарета кончается меньше чем за минуту, я беру еще одну – как же давно я не курил, мне очень хочется.
- Сынушка, тошнить же будет, - тихо говорит мама, и сама берет сигарету. Я смотрю, как она делает первую затяжку и руки её трясутся будто у безнадежно пьяной. Стоять больше не могу, ноги подгибаются, и я сажусь напротив неё.
- Мама, можно я музыку включу? – умоляюще смотрю на неё, будто она когда мне это запрещала. Помладше я слушал при ней на полную громкость всякую чертову панкуху – Жанна орала по-бешенному, и мяукала как помойная кошка, но Жанна-то маме всегда нравилась, она даже бывало подпевала своим прокуренным нежным голоском, как ржавый хрусталь…
- Да, конечно, ставь что хочешь! – кивнула мама рассеянно, и я в порыве нежности, перегнулся через стол и поцеловал её в макушку, как ребенка, и вскочив, умчался искать – где, где?… а вот он, этот диск… как же хочется мамочке все рассказать! И даже заплакать, зарыдать нахрен со всей дури, жалко размазывая сопли, и скулеть, захлебываясь – мама, почему он не звонит, и уж тем более не заходит, он что, не любит меня на самом деле?… что случилось, ведь он клялся, что все вынесет рядом со мной, и никогда меня не бросит? О, нашел… вот он «Артур и его флейта», глупенькое название, но что уж поделать. Я встал, и тут же схватился за грудь, вынужденно валясь на кровать – сразила тошнота. Блядь, я все-таки перекурил. Но ничего, ничего… надо идти, мама запереживает! Поднял себя как мог, сгреб в охапку свое жалкое существо и побрел на кухню. Мама посмотрела на меня тепло и ободряюще, я виновато улыбнулся ей и поставил диск. Бережно усадил себя на стул, и прислонился к стене, чтобы не упасть – его флейта… его голос… меня качало… я плакал. Тихо, совершенно бесшумно… слезы текли и я не мог остановиться. Не вздыхал, не дрожал, не скулел – как хотелось, а даже не дышал.
И мама, моя самая лучшая, тоненькая и изящная, миниатюрная мама, которую я давно перерос на полторы головы, не мешала мне. Она просто достала из холодильника бутылку коньяку, и поставила на стол два бокала для брэнди – аристократка, воспитанная в Восточной Европе, она любила, чтобы все было как положенно, и меня приучала. Села рядом со мной, налила на два пальца темного пойла, подтолкнула ко мне стакан. В глубоком вырезе платья качнулся изумрудный кулон. Я не выдержал, взял её за руку, теплую и тонкую, и поднес к губам. Она встала и прижала мое мокрое лицо к своей маленькой острой груди. Я плакал уже в открытую, но как не хотел – ни разу не мог даже всхлипнуть. Какая-то глупая гордость, привитая с детства не давала дышать, ибо «это недостойно»… чушь какая, и тем не менее. А от мамочки пахло духами, очень вкусно – она всегда так строго за собой следит… наверняка, Жанна такая же… мама-мама, верна одна лишь ты!
- И выключи, наконец, эту глупую музыку! – вскрикнул я, поднимая голову к её лицу. Она смотрела на меня глазами глубокими и нежными, и губы её чуть улыбались печально, и тонкие пальцы нежно путались у меня в волосах…
- Я так тебя люблю, деточка ты моя, сыночек! – прошептала она.
- И я тебя, мама! – улыбнулся я, чувствуя, что все лицо распухло, зареванное. Она поцеловала меня в лоб, и снова прижав лицом к себе, обняла двумя руками и покачала как маленького:
- Он вернется, - прошептала она мне в макушку: - Вы такая красивая пара, он не сможет без тебя, вот увидишь!
И я наконец позволил вырваться судорожному всхлипу, и вцепился в неё, как в последнюю надежду – как хорошо, что она все знает, и никак не упрекает. А я так боялся… она – богиня, моя мамочка. Она знает все на свете, и если уж она сказала – конечно, Арто никуда не денется. Я подожду… мама поможет вытерпеть! Мама и её коньяк…

Снова пьян. И душные объятия постели… прикончили с мамой две бутылки – она маленькая, а пьет как опытная панкерша, надо же, не замечал! А впрочем, я вообще как-то мало знаю о ней, не интересуясь до сих пор – надо бы почаще проводить с ней вечера, ведь с ней так хорошо, что боже мой! Не один чертов Арто на белом свете! С мамой весело, она так хорошо смеется, и держит за руки, и запрокидывает голову, когда курит, и говорит смешные глупости – она совсем ещё молода, ах, как же я не замечал и не ценил? Отныне буду с ней смотреть кино, и пить коньяк, и может еще сходим побродить по парку, как в детстве – хочу узнать, как это будет сейчас, когда я уже совсем большой. А она ведь так похожа на девочку, мамочка моя – и поет чудесно – только курит много, зубки пожелтели… дома она бывает редко, и когда Арто ко мне вернется, придется ему объяснить, что теперь я буду с мамой вечерить. Хотя, раз она все знает и не против, то пусть и он с нами… но нет, я пожалуй пока все же не смогу, что-то стыдно мне ещё… и смущенный этими мыслями, сдаюсь в плен одеялу, заматываясь плотнее, хоть мне и жарко от выпитого. Надо бы уснуть, и может новый день принесет мне наконец желанные объятия Арто, и может, именно завтра он вернется ко мне наконец…
Но вот и он – черт, где вас так долго носило, сэр! – выкрикиваю я, голосом тонким и нежным, и короткие ножки несут меня навстречу к королю Арто, такому высокому и ослепительному в его короне. И он снимает перчатки, садясь на корточки передо мной:
- Принцесса, я принес вам новое платьице, это слишком длинно для вашего высочества!
- Но я не хочу новое платье, - принимаюсь капризничать я – пока маленькая, буду! Хотя новое платье конечно, хочется поскорее!
- Ай-яй-яй, принцесса, что ж вы это так не цените моей заботы о вас, что даже не желаете взглянуть на принесенное мной? – укоризненно качает головой мой будущий муж, и я насупливаюсь, смущенная.
- Ну, если вы не хотите, так я пожалуй велю жечь это алое атласное платьице в печи, как неугодное вашему высочеству!
- Мне угодно… - бормочу я, кусая пальчик.
- О, ну тогда не стаем медлить, примерьте же его скорее, моя любимая небесная птичка! – кричит он радостно, и достает наконец платьице. Я тяну ручки, в нетерпении примерить его – король Арто разворачивает передо мной платьице, такое красивое, что наверняка и во всем свете не сыскать лучше!
- Дайте, дайте же скорее мне его! - кричу я, нетерпеливо топая ножкой.

…наблюдая со стороны, из своего тяжелого одеяла, как я – там, существо, в розовых трусиках, бросившее платьице под ноги, и Арто – чертов урод, невыносимо прекрасен в короне и бело-золотом одеянии – иначе это не назвать, - прикладывает палец к губам, и наклонившись к девочке (ко мне, ебать на все четыре стороны – я эта маленькая глупая девочка!), говорит - уйдемте с поляны, как бы нас кто не увидел, не престало принцессе переодеваться на глазах кого попало!
О, взорвись же уже, моя ебаная сумасшедшая голова! – умоляю сам себя, и следую за ними в розовые кусты, чтоб видеть, как он ласкает меня, маленькую, целуя в пахучий височек, и ямку на шее с нежными пушистыми завитками, и я послушно вытягиваю ручки, а Арто натягивает мне через хорошенькую головку алое платьице, и расправляет складки на нем, оглаживая все тельце… и шепчет что-то на ушко, а я – маленькая принцесса, совсем ещё наивная дурочка, слушаю сладкие речи чертова извращенца, и хихикая в кулачок… о, он всего лишь хочет, чтоб я отблагодарила своего короля за подарок невинным танцем! Ах ты, ебаная тварь! Где же архангел Гавриил, как он вот так запросто на это смотрит, и почему ничего не делает? – нервно озираюсь я в поисках серафима. Он обязан наказать Арто за мерзкие игры с ребенком! Что же он, дождаться не может, пока я вырасту и стану его женой – тогда уж сколько угодно, о, да я ему тогда такое покажу! Я ведь умею, да – самодовольно усмехнулся я, и вдруг понял, что не смогу выйти за него замуж – да и ничего мерзкого в возне Арто с маленькой

Тем временем, король Арто достал длинную черную флейту свою, и стал играть на ней, и я принялась танцевать, околдованная совершенно дивными звуками музыки, которую так люблю и здесь, и на небесах, где бываю серафимом…
Ах, да – музыка лишила меня злости, и я едва не забыл, что как Гавриил должен наказать коварного короля Арто за недостойный обман его маленькой невесты…

Но что это со мной – ведь он делает совершенно ничего такого, что могло бы вызвать отвращение и тошноту, и уж тем более ни в какие сравнения не идет с тем, что сам я вытворял ранее, утешая гнилое нутро мое в извращениях над разными девицами – пусть и вполне взрослыми! И над самим Арто тоже – там, где он не король нигде, кроме как в моем сердце. И что такого, что он шарился у девочки под платьицем – ведь это же я, значит можно, и никак не могу понять, в чем тут мерзость, и чем это мерзее того, что он шарил у меня в штанах – здесь… пытаюсь схватить мысль – но тщетно! И не могу, не могу понять, что же так меня бесит…

Это невозможно, невозможно терпеть дольше! Я или умру уже, наконец, или увижу его, дабы выкрикнуть в лицо, красоту которого я проклинаю всем сердцем! – оставь в покое меня, она же еще ребенок!!

А к тому же, невыносимая необходимость как можно скорее рассказать ему о том, что я не так прост, как он обо мне думает - я трио: маленькая глупая девочка принцесса, архангел Гавриил, и тот, каким он меня видит – тот, кто наблюдает за ними из розовых кустов, удушенный одеялом, в спальне квартиры на седьмом этаже… и узнать поскорее, будет ли он меня любить таким, сумеет ли обнять сердцем всех трех разом?..

Без него подыхаю. У нас обоих никого кроме нас самих не осталось. Разве же он не понимает?.. А я и вовсе пришел туда откуда ушел. Раньше был один, тотально один. И сейчас – до звона в ушах. До боли… «В глаза обратно льются слезы, стерлась постель…» Стерлась от моих корчей…