Мне нужно было пережить это горе. Нам нужно было. Арто позвал провести неделю за городом, на его даче. В тишине и безлюдии, остывающей осени. Как вовремя она умерла – подумал я удивленно, нельзя придумать лучшего времени для смерти! И так цинично прибавил про себя – и нам хорошо, пострадать в уединении, пиная палую листву и глядя в небо, пить прохладный коктейль воздуха из тонко звенящего бокала осени… ах я, эстет, дрянь такая. Не прошло и недели, а мне уже не так горько. Черт, да была ли вообще горечь? Было ли горе? Уже не знаю… Жахни, Жахни – повторяю я, и во рту горько, так что сводит зубы. Это душа истекает грязной кровью по ней. Но реально – я не чувствую ничего. Потому что больше нечего чувствовать – Жахни нет на этой планете. Осталось только привыкнуть… привыкнуть, что некому позвонить среди ночи (ведь Арто этого не любит, а она запросто выслушивала полуночный бред мой «слушай, я тут подумал…»), некому поплакаться от души – «какая сволочь этот Арто», никто не будет третьим на нашей веселой кухне (на ЕЁ веселой кухне, и вообще кухню мы эту больше не увидим – и я буду скучать по кухне как по самой Жахни), и некому залезть под юбку – Жахни была единственной девчонкой, которая разрешалась нам с тех пор, как мы вместе… значит, девчонок теперь вообще просто не будет. Тоже сложно – я люблю девчонок, прости Арто, хотя и ты тоже, но пресловутая верность… Жахни! Вернись… зайди во двор сейчас же, и возмутись голосом низким и хриплым – А че это вы, собаки такие, меня бухать на дачу не позвали? – голосом своим прокуренным и чувственным, голосом маленькой покладистой шлюшки, так возбуждающим нас на подвиги под твоей одеждой…
Мы валялись во дворе на раздолбанном диване, курили, много пили, до тошноты и черт знает чего. Жгли костер во дворе, шатались по лесу в поисках грибов – понятно, что не тех, что жарят, а тех, которые поджаривают тебя. Зато в процессе поиска мы накидались, орали песни, бегали по лесу и дрались потешаясь, как дети. Арто завывал, что какая жалость, что не взяли камеру – какой клип мог бы получиться! Он совсем помешался на музыке, только о ней и думает. Периодически вздыхал. Обнимал меня, утыкаясь в плечо, и шептал – девочка наша, девочка, не сделать тебе больше ни одного клипа…
Жрать нам стало совершенно нечего уже через два дня, но тащиться в магазин за два километра категорически не хотелось. Не знаю, это плохо конечно, но сам повод нашего уединения – то есть, смерть Жахни потеряла для нас свой смысл. Мне было неприятно, или скорее некомфортно, неудобно перед собой, что мы так свински быстро забываем её… но циничный мой ум всегда ловко извернется! – я решил, что она того не стоила. Мысль некрасива, а я все же эстет – и немного повернув форму мысли, я утвердился на том, что ей будет лучше, если мы станем вспоминать её как веселую блядь, дарившею нам восторги чистого секса, чем страдать и рыдать! Лучше продолжить её дело, веселиться и кумариться от души, покуда не последуем вслед за ней!
- Радоваться, жить и любить напропалую, вот что, черт возьми, я думаю по поводу её смерти!! – орал я, размахивая руками, и Арто согласно кивал в синих сумерках.
- Нас и так мало кто любит, по правде сказать, а теперь стало ещё меньше, Жахни одна из немногих, кто реально был с нами, в горе и в радости, наш милый друг! – вторил мне любимый. Мы оба безумно горячились, бегали вокруг костра, дополняя фразы друг друга о том, что теперь мы просто обязаны быть счастливыми, Жахни научила нас этой истине ценой своей блядской жизни. Она была такая, пусть, но она была тем, чем была на самом деле, она не прикидывалась! И мы должны быть честны – мы хотим жить на полную катушку, и мы просто две злые твари и бестии, так к чему вранье и маски? Мы любим друг друга, и мы были одни из немногих – а может, и единственными, кто любил её! Её мать – плевала на неё, отец лишь дал на неё свою сперму.
- Да, и моя мать на меня чихает, - говорил запальчиво Арто. – И ей надристать на меня как такового, понимаешь?
Я кивал, хотя не мог понять – моя мать меня очень любит и едва не боготворит не смотря ни на что.
- Она никогда не примет меня, если узнает, что я не то, что она хочет видеть! – говорил Арто радостно, и даже возвышенно, будто о чем-то великолепном. – Она может любить меня только как что-то социально престижное! Любить лишь при условии, что я то-то и то-то, а не то, что есть я, Арто! Я убежден, что если бы быть голубым было престижно, а я не был им, она вынуждала бы меня силой, унижениями, стыдом и черт знает, чем ещё, чтобы я спал с парнями, при том так, чтоб весь мир об этом знал – вот какой у неё правильный сын!! – он носился вокруг костра, и вопил, вопил как сумасшедший лектор. – Клянусь богом, она застрелит меня, если узнает, что я такое на самом деле! И она срать хотела на то, что я музыкант – я неправильный музыкант! Вот если бы я был…
Тут он почему-то замолчал, и сел на свое место, курить.
- Арто, ты прав, конечно, насчет своей матери… - начал я. Мне очень захотелось сказать. – Но знаешь… может, она и любит тебя…
- Ты охренел, - спокойно покачал головой он. – Чушь, ты с ней не общался, ты бы сразу понял…
- Ну, знаешь, я тоже думал, что моя мать ко мне равнодушна. Знаешь, когда я впервые порезал вены, это ведь как было… я слушал музыку, очень депрессивную, как сейчас помню – «Психею», и меня накрыло так страшно… у меня просто крышу сорвало. Я был в ссоре с мамой, она закрылась в своей комнате. Не знаю, конфликт был пустяковый, она просто на что-то незначительное рассердилась, а я думал, что дико оскорблен и непонят ей тотально. Короче, я схватил нож, такой большой с зазубринами – для сыра, что ли, ну в общем, довольно тупой нож! Забежал к маме в комнату, заорал – смотри! – и нахреначил со всей дури по венам… крови было столько, что просто пиздец, она везде, везде разлетелась. Я весь истекал ей! Я не думал, что её так много будет! Я ждал, она забегает, с ума сойдет, будет причитать, может заплачет и покается, вот какой бедный сынок! Но она – прикинь, Арто, она встала так спокойно, вся побелела и губы сжала, подошла ко мне, я её очень кровью забрызгал, даже лицо – и та-ак со всего маху мне въехала оплеуху, очень зло сказала – дурак, сученок, пёсья кровь! Я офигел до корней волос, стоял весь стыдный и больный, а мама схватила меня за плечи и пихнула в кресло. Очень злая, и порывшись в шкафу, перемотала сильно больно, рука похолодела – шарфом мне руку, велела локоть не разжимать, и бросилась строгим шагом звонить в скорую… я сознание потерял почти, когда они вошли, врачи, и забрали меня. Пока ждали, мама закурила, я не видел ещё, чтоб она откровенно курила при мне. Всегда стыдливо пряталась – а с тех пор курила почти нагло, будто на показуху передо мной. Она стала много курить… зрение её начало садиться, и кашель пошел… я с тех пор боюсь, что мама заболеет раком из-за меня и умрет, и я буду безумно виноват тогда… нет, конечно, я не вины боюсь – я и так страшно виноват, а она не винит, лишь стареет быстро, это тоже страшно… знаешь, до этого она была похожа на девочку, юную трогательную девочку, а теперь…
Я замолчал, меня удушило, а Арто просто подошел, сел рядом и положил голову мне на колени…
- А в прошлом году я здесь торчал, в ноябре, всю ночь один жег костер, в лесу в одиночестве… А небо было такое… ЗВЕЗДАТОЕ!
Оу, за эти слова, за эти глаза я моментально все ему простил! Похуй на несвободу, в пизду и все мои дикие измышления о побеге - ведь я люблю, люблю его! И он меня любит… но отчего же сердце снова защемило?..

- Ты знаешь, я тут валялся, и библию нашел старую такую, драную, атеисты видимо какие-то зашвырнули нахуй, - он весело прочертил сигаретой в воздухе дугу. – И стал от нехрен делать её читать…
- Библия – довольно мутная вещь! – скептически прервал его я.
- Вот-вот, че-то не нашел я там никаких таких несусветно правдивых ответов на все вопросы!
- Там кроме Апокалипсиса читать-то нечего, тока кто кого родил-замочил-выебал!
- Ага, это точно! – запальчиво подхватил Арто, затем улегся на бревно, не снимая головы с моих колен, повернулся лицом к небесам, и повозившись, устроился поудобнее. – Дак вот, меня вштырил тока… угадай кто?
- Кто же?
- Архангел Гавриил, ты прикинь, он мне сразу почему-то особенно понравился из всех серафимов, самый крутой! А теперь оказалось, будто это и для меня некое пророчество! Ты появился…
- Ну так-то да, я тоже всегда радовался, что мой святой не лох какой-нибудь, а реальный воин небесный, а псы какие у него, это ж ваще красота!
- А труба его, он же тоже вроде как музыкант, это ж как моя флейта, он своей дудкой всех на Страшный суд поднимет! Тоже что-то такое, общее! – продолжал гнуть свое Арто. А я уговаривал себя не впадать снова в это непонятное чувство, вроде тоски, которое всегда подспудно испытываю рядом с ним, под толстым слоем муторной любви. Будто заразил он меня чем-то неизлечимым, проказой сердца какой-то…
- Это-то да, дудка у него что надо, - криво усмехнулся я. – Он вообще мой кумир, у меня и икона в столе лежит, бабка дарила, хоть и не верила ни во что… говорила, что я когда вырасту стану очень похож на это изображение, а серафим там такой шикарный, красивый на лицо и вообще… надо бы проверить, может я и правда похожим вырос?
- А может быть, это ты и есть – Гавриил на земле? Архангел в теле человека? – перевел он глаза на меня, и были они при том совершенно темны и серьезны. Я склонился лицом к лицу, волосы упали и укрыли нас от всего мира… но звезды мерцали со дна любимых глаз, и приблизил губы к губам, и тихо прошептал:
- А может быть…
И к черту глупую ассоциацию с Сашкой, фантазировавшей, будто она реальная дочь ангела и умеет летать…
ххх
Я прошел сонный и пьяный мимо стола, и смахнул со стола тетрадь. Она упала и раскрылась. Я поморщился, но любовь к порядку заставила наклониться и поднять её. Почерк Арто. «Гримуар. На самом деле Книга мертвых состоит из школьных тетрадей. Вот что успел накарябать в разрозненных записях, тех, что рассыпаются на отдельные листочки, и которые ты выкинул как негодный хлам – это и есть самое важное. Никто не записывает о тебе ничего упорядоченно. Ветер относит твои тетради в Архив. Потом между строк читается самое главное о тебе, твои отпечатки».
Сел на пол, закурил автоматически, и задумался. Мой Арто, как ты все-таки…
Ххх
Любовь моя пришел грустный и мрачный. Я сидел на полу, он открыл своим ключом, и вошел так тихо, что я чуть не подпрыгнул. Нервы, нервы. Черт, вырвать бы их все из всего тела, как из зубов вытягивают черных червячков проклятых волокон, несущих страхи и страсти.
- Все, ебана мать, пиздец. – сказал Арто, и сел напротив меня.
- Что? – округлил я глаза, не на шутку испугавшись. Такое лицо… неспроста.
- Дай-ка, не правильно ты играешь! – протянул он руку недовольно.
- Че, из-за этого чтоль? – нахмурился я.
- Нет. Конечно, нет, вот смотри как надо! – он подманил меня, и подергал струну.
- Ну, блядь, ясно дело, хули, ты ж музыкант, а я чучело просто!
- Да. про чучело! – вдруг оживился он. - Ты знаешь, что Жанна, ещё до ТорКа пела в проекте «Кривляка и Чучельник»?
- Чего? Как? – заорал я. – Первый раз слышу!
- Да, у неё был парень, и она с ним пела.
- Как, без ТорКа?? – проорал я. – Ебать!!
- Ну да, я седне рано утром нарыл, чувак какой-то, который вписывался с ними в Москве, стремный такой, вот он рассказал, я с ним специально списался, он по секрету поделился.
- Какой такой чувак? – сузил я глаза и отстранился.
- Ёбаный-гребаный! – всплеснул руками Арто. – Ревновать?
- Нет, - покачал я головой. – Рассказывай!
- Ну вот, они пели, там какую-то хуйню. Но факт, что это было.
- Жанна не могла петь хуйню, - насторожился я.
- Ну не хуйню, я работу проебал, мать нож наточит и зарежет.
- Как-так? – спросил я равнодушно, меня куда как больше интересовала Жанна. Не может быть, чтоб я чего-то не знал!! – Принеси мне это письмо, а?
- Да, обязон, тока как теперь быть…
- Да забей, найдешь, а че там хоть было-то? – спросил я, имея в виду письмо. Но его заело на потерянной работе:
- Да прихожу я туда, тым-пырым, а они мне – все реально, тока мы перезвоним вам сами. Да хуй собачий мне скорее позвонит, а не они, когда кому-нибудь хоть раз кто перезванивал? – и он отставил гитару в сторону с таким лицом, будто она ему ужасно противна. – Все, пошли убьемся в хлам! – он наклонился и поцеловал меня в губы. Я только кивнул в ответ. Заебал он меня со своими проблемами. Не хочу я напрягаться.
- Вот, мать на костюм дала! – помахал он пачкой денег. - Была уверена, что меня возьмут сёдне, и я сразу пойду костюм приличный куплю, в офисе торчать!
- Вау, круто, вот это уже отлично-отлично! – подскочил я на месте.
- Все пошли! – он решительно поднялся, и подмигнул мне: - Убьемся в дровишки, и на репу, песни орать!
Я довольный кивнул. Ну, сучки, держитесь! Пьяный Ветер – это ещё то удовольствие!
Ах, дешевый коньяк – это вещь! Скажу я вам, жить без алкоголя не имеет смысла! А накрошенный туда циклодол… это все, пиздец. Че, поверили? Не, не в этот раз. Я издеваюсь. Просто коньяк. И «Ягуар».
Шатались и падали, то и дело выпадая нахуй из реальности.
- Профессий много – НО! - запевал я.
- Им всем пиздец настал! – вопил Арто.
- Кто в этот мир попал – продолжали мы обнявшись.
- Тому ПИЗДЕЦ настал!
…маршрутка. Доебывает кондуктор – «будете орать, высажу». Я, блядь, сука, тебе щас глаза высажу! И поцеловал Арто, нежно и страстно. Ахуй, визг, писк, ахахахахаха… да. Я педик, гомик, педрила – и что там ещё орали нам? А какая-то девица восхищенно зааплодировала. Да, мне тоже дико вкатывают лесбийские сцены.
- Пошли вы на хуй все, мрази правильной ориентации!! – злобно выкрикнул я, а Арто показал фак.
Вылезли не знаю где, и пошли, в хлам на репет. Заблудились, ацки.
- Мы оба – топографические дебилы! – радостно хохотал я. Но кое как нашли ржавый гаражик на отшибе. Это и есть база. На улице нервно курит Белка.
- Здравствуй, дорогая, - чмокнул её в щеку Арто. Она только злобно зыркнула, и исчезла в темном нутре гаража. Арто плечами пожал, и прошел за ней.
- Да в рот ебать, - сказал я, и зашел следом. Опоздали мы, ну и чтож, теперь? Надо ж людям выпить.
А меня вообще бесит эта Белка, звезда новоявленная. Противнейшая девица! Чего все так по ней прутся? Да ещё и эта её маленькая восторженная дурочка с тамбурином, Гера кажется (имечко-то какое, да?) прям чуть в ножки не кланяется. А играет-то криво. Блядь, может я и от ревности, не исключаю, ведь Арто как связался с гребаной сучкой, так прям летает. Но я-то понимаю, что эта грубая девка – просто сука. Экстраординарная, да – не у каждой я повидал такие ладные ножки, ровную спину, вкусные духи – а главное голос, такой, что с ним не поспоришь. Первоклассная блядь, расчетливая. А ебать я её не стал бы. Я теперь разборчивый. И от Белки меня воротит, гадкая она. Прям отторгает, тошнит меня от неё, визгливых претензий к музыкантам, от суетливости её поцелуев с кем попало. А Арто мне – да ладно че ты, она своеобразная! Да уж – а этот бесконечный грязный мат из явно неединожды ебаного рта – вот ненавижу мат от девушек, по крайней мере не в таких же количествах и формах! Думает, её дешевой пизде это придает нереальной крутизны!
- Она ещё будет звездой, и потому она нужна мне, здорово умеет вертеться! – говорит Арто уважительно. За что мне так и хочется вышибить ему зубы! Ну что за нахуй – а мне терпеть её!
- Пиздой она крутить умеет! – говорю я зло.
- И петь, однако ж тоже, - примирительно отвечает Арто. Я закуриваю глубоко, и отворачиваюсь. Все равно не желаю знать её! ЖРИТЕ СВОЮ БЕЛЬЧАТИНУ САМИ! НО ТЫ-ТО Арто! Ты-то! И неужто ссориться из-за неё? И я молча давлюсь дымом и Белкой…