…все лицо мое в сперме, и на грудь стекает. Пиздец, и откуда её так много! У меня же столько не бывает, блядь, почему тогда у него ее столько?
Я стою на коленях перед ним, в ошейнике. Он не хотел, но я настаивал. В какую грязь бы я до сих пор не упал, мне, уроду, все мало, мало!! Блядь, блядь, зубы сжимаю так, что вот-вот хрустнут и сломаются. Презираю себя, и тошнит от него. Закрыл глаза, и смотреть на него не могу… хотел испытать границы своего терпения, и чувствую – перегнул, не надо было затевать эту игру, сознание мутит гнев, и злоба – блядь, да отойди же уже от меня, я прибью тебя, ну неужели не ощущаешь? Уйди, уйди, ублюдок, тварь, неужто ты поверил, что я способен быть твоим рабом!
Он склонился надо мной, и протянул руку – я поднял глаза, и что-то увидел он в них, такое, что аж отшатнулся, лицо его дрогнуло, а я вскочил тогда, сорвал ошейник, и отшвырнув вон, вытирая лицо ладонями, ушел в ванную. Я не закрывал дверь, пусть он слышит, как с омерзением отмываю я изгаженную кожу свою… долго мылся, так долго как только мог, все прислушиваясь, где он, и очень боялся, трус, что униженный и наказанный за свое доверие ко мне Арто придет за мной. Тогда я заору на него, прогоню вон, и даже может быть побью. Руки сами сжимаются так, что ногти впились! Но он не шел… я постоял в темноте, утерся полотенцем, и на цыпочках, тихонько прошел в комнату. Арто там не было, но я легко понял, что он на балконе, и осторожно выглянул туда… на подоконнике дымила полускуренная сигарета, а сам Арто, полуголый и жалкий, вздрагивая острыми плечами, тихонечко рыдал уткнувшись в сложенные на перилах руки… я непроизвольно протянул руку, жалея его, но тут же отдернул. Он сам виноват. Не нужно было со мной связываться…
- Я же обещал уничтожить тебя… малыш! – беззвучно прошептал я одними губами. И вышел, задернув штору у него за спиной.

А среди ночи я сидел и глядя на спящего него, плакал. Тихо и безудержно горько. Все нутро мне заливали слезы, море отчаяния топило сердце… горько, горько, глотать трудно, сцепив пальцы на коленях, корчась – я любил его, и держался как каменный, чтоб не вздрогнуть, не разбудить… пьяный малыш, мразь моя божественная, не догадывался ничуть, что я подыхаю, как собака возле него, и вою беззвучно, и тону… нет спасения – я люблю. Парня. И это навсегда. Плен, ад, позорный огонь.
- Я люблю тебя! – прошептал я так тихо, как только мог, протягивая дрожащие пальцы. И вдруг все кости вынули – тело ослабло, обессиленное дрожью и напряжением. Судорожный вздох скрытой истерики вырвался из груди, заболело сердце, и я тихонько лег рядом с ним.

…очнулся от звонка в дверь. Нет, кто-то стучал, ломился. Побрел уныло и зло, в одних трусах, опухший и мятый, представляя, а если артовая мамаша вернулась? Ну и в пизду её, хехе, сука драная. Я спал-то часа два, наверное, мне все равно сейчас. Распахнул дверь резко, и замер – девка. Будто ледяным ветром обдало – девка? Какая девка? Зачем? Глаза мрачные, смертью тянет. Вроде где-то я её видел. Даже не девка а скорее молодая женщина.
- Можно, я войду? – голос хриплый и низкий, точно из могилы.
- Войди… - я растерялся немного. Она скоро умрет. Это ясно как звездная ночь. Вошла, разулась, бросила куртку в угол, прямо на грязные ботинки на огромных каблуках.
Прошла на кухню. «Не надо, наверное, в чужую квартиру кого попало пускать!»
- А Арто где? - спросила, мрачно шаря по столу, нашла сигарету, закурила, сплюнула в раковину, попила воды из-под крана.
- Нету, - спокойно ответил я, складывая руки на груди. Памяти у меня нет, а то я б точно вспомнил, кто это. Но я её точно знаю.
- Че так смотришь, Ветер? – усмехнулась она. – Дай лучше водки!
- У меня нету, - пожал я плечами.
- Да все у тебя есть, ты ж с Арто живешь, знаешь, что там, в мамином шкафу в лифчиках всяких початая всегда лежит!
- Нет! – офигел я. – Первый раз слышу!
- Ха, ну неужели! – издевательски всплеснула она руками.
- Давай, покажу! – и прищурившись, схватила меня за запястье, больно так сжав, потащила в спальню Артовой мамаши. Я не сопротивлялся – интересно было, что будет дальше.
- Вот, смотри! – разворошив, ловко вытянула она бутылку прозрачной, вместе с намотавшимся на горлышко крошечным лифчиком.
- О, лифтон как у меня, - развеселившись, помахала девка им. Свинтила крышку, и смачно отхлебнув, не поморщилась.
- Будешь? – радушно протянула мне, и сморщила нос, как маленький ребенок. Страшный ребенок, мрачный ребенок. Тут только я заметил черные тени под её темными глазами.
- Давай, - согласно кивнул я, протягивая руку. Отпил немного, гадость полувыдохшаяся.
- Ну пошли, чтоль, покурим!
- Пошли, - и двинулся за ней в сторону кухни, она неловко вильнула худым бедром, ударилась, шумно вздохнула, сжала кулаки, и пошла дальше, на кухню. Сели, закурили. И мне в общем-то было уже неинтересно, кто она такая.
- Короче, я пришла сюда покончить с собой, - сквозь зубы сказала она вдруг, я аж дымом поперхнулся и закашлялся.
- Круто! – кивнул, придя в себя.
- Вот, смотри! – и она грохнула на стол завернутый в резиновую перчатку медицинский скальпель.
- А что ж так-то? – спросил я, совершенно обыденным тоном, будто он о мужа ушла, или ещё что-то. А может и так, конечно. Для баб это трагедия «намба уан».
- Я – паталог, танатолог стало быть, - сказала она бесцветно. – Ой, водку забыла! – всплеснула она руками вдруг, оживляясь. – Сходи, пож-жалуйста, принеси, а?
- Щас, - кивнул, поднимаясь я. Человеку реально больно, видно же.
- Вот спасибо, дорогой, - кивнула она, когда я протянул ей просимое. – А то спирту хотела взять у наших ребят, да с горя забыла..
- А что за горе-то, - спросил я, снова обыдено, закуривая вторую.
- Да любимый у меня умер, понимаешь ли, - пожала она плечами, и отвернулась к окну, прищурив глаза без единой слезы.
- А-а, протянул я, тут только замечая у неё за ухом темное пятно. – а это кровь у тебя?
- Где? – непонимающе уставилась она мне прямо в глаза.
- Да тут за ухом, - показал я сигаретой.
- А, наверное, я ж резала его сегодня, - оближи, если хочешь!
- Можно, - кивнул я и потянулся. Воняло от неё далеко не кокетливым парфюмом. Смертью, вот чем. Точно. Но я слизал черное пятно, привкус несвежей крови растекся во рту. Она тихо пискнула и вздохнула:
- Обожаю, когда мне за ухом лижут…
- Да, я тоже, - кивнул я, и запил гадство водкой.
- Это его, или твоя кровь?
- А? – посмотрела она на меня, глаза её помутнели, взгляд потерял остроту и запредельность. – Его наверное, я-то не резалась ещё, только собираюсь, - и все та же равнодушная обыденность.
- Ясно, - кивнул я. Ну и разговорчик, она пожимает плечами, я киваю. Как в дурацком театре.
- Ну и вот, его родственники отравили, а я вскрывала… - тут она впервые заплакала. Ну как заплакала, уронила одну крошечную слезу. И то, кажется, от водки, не от горя. Горя в ней не было, в ней была смерть.
- Как-так? – посмотрел на неё пристально я. Может, сочиняет, может, она сумасшедшая просто? Но нет, просто ничего не бывает, в таких делах.
- Да так, как-то… он в моем районе жил, мне и положили на стол. Я ж даже н знала, что он умер. Ну как, тошно-то было, да я подумала – заработалась уж, кругом смерть мерещится. А тут… - и она отвернувшись, махнула рукой.
- У меня коньяк есть, будешь? – спросил я.
- А у меня шалфей, если хочешь? – всхлипнула она.
- Шалфей? – поднял брови я.
- Да нет, это он так говорил, в последний раз по телефону, мы с ним погулять договаривались. – последние, так сказать, слова… - как дурная актриса всплеснула она руками.
- Ой, бля-ядь, - вздохнул я. Мне стало невыносимо тошно. Я сдернулся за коньяком. По дороге нашарил штаны, повешенные на дверь, нацепил – как-то неуютно перед человеком в отчаянии сидеть почти голым. Тощие палки свои демонстрируя. Принес коньяк, поставил на сто. На сегодня с Арто приберегли, вчера хватило и пива с портвейном.
- Спасибо, - сказала она, взяла бутылку, открыла, и разом вылила в себя почти половину. Ничто не изменилось в её лице, когда она возвращала мне бутылку.
- Ах как мы пили, Ветер! – счастливо улыбнулась она вдруг. – Жаль, Арто нет, может, и не увижу его уже! Ты его любишь? – подперла она щеку, глядя, как я допиваю коньяк.
- Да, кивнул я.
- А у тебя не было мечты, знаешь такой… - она пощелкала пальцами, будто подыскивая нужное слово.
- Были, всякие, - кивнул я, хмелея.
- Нут, ну всякие-то были, знаешь, а такой! – она описала руками широкий круг в воздухе. – Зарезать любимого, выковырять скальпелем ему глазки нежные, каре-зеленые, как недозрелый крыжовник…
- Как вишенки, - поправил я.
- Ну, у Арто, как вишенки, да… - улыбнулась она, и покачнулась на стуле. Совсем пьяна.
- Не-а, не совсем, - покачала девка головой, и я удивленно посмотрел на неё – что, мысли читает?
- Я пить знаешь как умею, ого-го! – подняла она палец, как хвастливый подросток.
- Ну так вот полазить, пошарить, поцеловать его изнутри, за печенку подержаться, за сердце горячее… - она изображала все это руками, а я застыл в восхищении – ах, как точно она все угадала!
- Мечтал, мечтал! – чуть не взвыл я, но вовремя прикусил язык.
- Да? – посмотрела она на меня подозрительно. Голодная бездна её глаз, чуть подернутая алкоголем, чуть не пожрала меня в тот миг.
- Да, - кивнул я, и опустил голову. Ну что за женщина, зачем она пришла бередить мне раны, своими горькими мечтами?
- Ты так и сделала, – посмотрел я ей в глаза.
- Да, - кивнула она, взяла пустой баттл коньяка, посмотрела на свет через него, - о! - и отпила последнюю каплю. Та, медленно, как грязная слеза, стекла в её горло.
- Да, я так и сделала, - грохнула она бутылку об стену, осколок прочертил мне плечо, я дернулся. – Только вот сердце у него остыло уже. Процесс обычный пошел, никакой романтики, - пробурчала она в сторону недовольно.
- Молодец, - кивнул я. Раскивался, дурак. Тут такое, а я киваю. Может, она и меня убьет? Я поверил ей, что она реально расчленила своего любимого, а что бы и нет, с такими глазами. Я бы тоже терзал Арто, если б мог…
- Завидую - вздохну я.
- О, да, это было что надо! – сказала она, и хлопнула ладонью по столу._ Ну, я пошла, пора!
- Куда? – схватил её за запястье инстинктивно я.
- Не хочешь, чтоб уходила? – усмехнулась она. – ну хорошо, посижу, вроде могу ещё.
- Так вот! - закурила она. – Мне 28 лет, я уважаемый профессионал, старший танатолог, старая наша паталогша умерла надысь, и милый мой вот тоже, я потому и заставила его ко мне на стол положить. Там молоденький практикант собирался пошариться, да я себе забрала, напоследок-то, да и воспользоваться не грех таким случаем, это ведь один раз возможно, если возможно вообще, что вот так… - она развела руками, и покачала головой. – А молоденький этот, за мной все бегал, ну я как управилась, так ему сказала – иди, убери как следует, дочисту! Побежаааал… вот этой штучкой и резала, - помахала она скальпелем. - Будто по живому. Как он орал во мне, что ж ты делаешь, стерва? Прям как живой, - усмехнулась она. – А горе-то какое, Ветер! Ой, горе-то, - всхлипнула она, но тут же улыбнулась, безнадежной улыбкой суицидника, человека с той стороны.
- Так о чем я? – спросила, помолчав.
- Тебе двадцать восемь лет, - спокойно напомнил я.
- Да, и моя самая страшная мечта, самая сладкая греза воплотилась… первый раз, когда я его встретила, второй раз, сегодня ночью самая долгая и пиздатая наша ночь! – она говорила и уже не замечала меня. Вдруг встала, и вышла. Я посидел как-то время, и прошел за ней. Нашел её на балконе. Откуда-то тянуло горьким дымом. Кто-то что-то жег во дворе. Город просыпался, рассвет затоплял все разбавленной кровью. Её кровью… сестры и лучшего друга Арто. Я вспомнил её. Мы виделись мимоходом пару раз. Арто восхищался ей, с восторгом говоря – дура! Такая дура, и извращенка, паталог… ей бы детей рожать, возраст, но как девчонка все бегает. И вот - всё, не родит она никого. Она истекает кровь, перерезанная вдоль скальпелем, тем самым, которым воплощала Мечту – пошарить в кишках любимого. Она прижимала к себе как ребенка кровавый пакет. Что там – хотел было спросить я, но не решился рот открыть. Я просто вышел, оставив её умирать на балконе. Ей так надо. Я здесь не нужен. Пусть уйдет в Ад спокойно, уплывет туда на своей крови.
Через полчала я решился заглянуть к ней снова. Она была уже мертва. Точно. Пакет выпал из её рук, и лежал на коленях. Я поднял его, раскрыл, такой скользкий от крови, и заглянув туда, чуть не вскрикнул – там лежало сердце. Человеческое – я точно понял. Его сердце, уж точно. Медленно и аккуратно, я извлек его, повертел перед глазами, и положил обратно - вернул ей, сложив руки так, чтоб она и дальше обнимала его, унося с собой по скользкой от крови дороги в Ад…