Мы сидели в ванне, полной грязной воды и мыльной пены, лицом к лицу, в женских платьях, целовались и курили, как две жуткие красотки, с размазанной косметикой. Он кокетливо щерился, думая, наверное, что улыбается, и что ему очень идет. Я хихикал и ломался. Если бы я мог соображать. Наверняка, убежал бы подальше от позора, но я не мог соображать практически ничего. Я мог лишь позволить себя трахнуть. Я даже хотел этого. Но он наверняка ждал от меня того же самого, и никто не хотел брать инициативы на себя. Потому просто плескались, делая некие полунамеки, вскользь. Вроде «давай ты», «нет ты»... идиотизм. Милый, очаровательный идиотизм.
… я проснулся внезапно от сырости и липкого, ужасающего холода. Я весь дрожал, и когда поднял руку, она хлюпнула. О, черт – я в ужасе попытался вскочить – и понял, что все ещё в ванне, полной ледяной воды. Платье влипло в тело, и больно врезается лямочки в набухшую кожу. Арто дремлет напротив меня, свесив голову, и из уголков его губ стекает слюна. На воде плавают кружочки пены от неё.
- Сукаблядьнахуй, - тихо сказал я в одно слово. Меня всего трясло и ломало. Что же здесь произошло? Не помню. Хочу домой. Хочу горячего вина, или хотя бы водки, и под толстое одеяло. Надо отсюда выбираться.
- Арто… - прошептал я, пытаясь встать, и не находя в себе сил на это: - Артюша, плиз… - я протянул негнущуюся руку, и как деревяшкой, похлопал по лицу любовника. Ох, дурдом! Он не реагировал.
- Слышь, ты! – грубо пихнул я его в плечо, начиная злиться. Мне нужно срочно встать и перебраться под оделяло, а он мне не помогает!
- А? – он резко распахнул глаза – ужас и мутное непонимание застыли в них. – Ты чего?
- Ничего, блядь, - сказал я злобно, барахтаясь. У меня все не получалось встать, и я почти бесился. – ну помоги мне встать-то, бля, че зыришь? – проорал я возмущенно.
- А че ты орешь-то? – растерянно заморгал он.
- Да блядь ниче! – окрысился я снова, и оперся о его плечи, не спрашивая. – Держи меня.
- Ну давай, - примирительно сказал он. Я встал наконец, хлипко покачиваясь вылез, едва не пизданувшись о сушилку для полотенец головой. Отряхнулся, взял полотенце, принялся коряво вытираться, и тут только посмотрел на Арто. Он смотрел на меня с нежной и виноватой улыбкой, и злость моя мгновенно улетучилась. Все же этот мальчишка имеет на меня такое умиротворяющее действие, как ни один транквилизатор.
- Ну ладно, все, проехали, не сердись, – сказал я, похлопывая его по плечу и отворачиваясь – не могу на него смотреть, чувствую себя виноватым.
- Слуш, ну а мне-то помоги встать, - жалобно проскулил он.
- Да, точно! – пробормотал я, и протянул руки к нему. Все так же не глядя – стыдно. И чего я наорал на него? Вот дерьмо… как же холодно!
Потом мы сохли в постели, замотавшись с головой, и прямо там, в домике из двух толстых ватных одеял, в духоте пили виски, за которым голенький Арто мужественно сбегал на совсем уж ледяную кухню. О которой мне и подумать страшно! Он жался ко мне как девчонка, а я все старался не пролить на простыню алкоголь. Нежный, весь в пупырышках Арто пытался целовать меня, а я отбрыкивался, мол, виски прольем… а он вдруг сказал – ну все, теперь можно, проливать-то нечего! И голос у него был совсем пьяный. Я удивился – как, уже все чтоль? Перевернул бутылку себе в рот, и лишь две жгучие капли упали мне на язык.
- А, ну тогда все, можно! - сказал я, и мой голос тоже был совершенно пьяный. Вот те раз, а я не чувствую ничего такого… в смысле пьяным себя.
- Если только… - начал было я, но Арто нашел мои губы, слюна его смешалась с моей, и звон бутылки, упавшей на пол, отозвался гулкими ударами в сердце…
Переживая – все ещё никак не свыкнусь с любовью! Пока он спал, я дико накурился, обычных сигарет, две пачки сразу, одна с ментолом… Лежу тихонечко и подыхаю, проклиная мерзкий табак…
А он подошел и аккуратно лег рядом. Я шепчу:
- Я щас сдохну, Арто…
А он говорит:
- Давай в названия групп поиграем!
- Мне плохо…
- Ну вот, заодно и развеешься!
Он не обнимал меня, просто аккуратно лежал рядом, за моей скрюченной спиной. Знал, что трогать меня сейчас нельзя, не вынесу!
И я начал:
- Раммштайн…
- Неспящий Пиздец
- Цепеш
- Шмели
- Икра
- Акустика секса
- АУ
- Ульи
- И?.. ну… - я, кажется, действительно, здорово отвлекся! Мне куда легче, только вот на И ничего не помню…
- Сказать за тебя? – лукаво спрашивает Арто.
- Не надо… ну… Ирокез!
- Точно! – хвалит он, и продолжает: - Зимовье зверей!
- Ну, это твоя стихия, музыка… - смущенно говорю я: - что там было последнее?
- И краткая, - хихикает он.
- Че хихикаешь, Йорш!
- Ах ты, че он знает! – деланно удивляется он.
- А ты думал, я чурбан? – деланно обижаясь я.
- Легче тебе? – заботливо спрашивает он.
- Нет такой группы, ворчу я. – На Ш давай!
- Ну, Шипр, ёпт! – небрежно бросает он.
- Рвань, - усмехаюсь я. Это уже интересно!
- Мягкий знак, - лукавит он.
- Такой группы нет, – спокойно отвечаю я.
- Нет, есть!
- Нету, давай говори, или я выиграл!
- Наутилус
- Сучий лесок
- Крематорий….
И так далее, до бесконечности… очнулся я лишь утром, кажется все ещё шепча «ХАЭМ, Марадёры, Ышо-ышо, Оргазм Нострадамуса, Аборт Мозга, Армия Власова, Азъ, Звери, Инфекция…»