На шепелявый высвист мелодии «Чижика-Пыжика», из окна второго этажа дворового флигеля, высунулась голова тети Кати.
-Что свистишь? Он ещё умывается. Заходи! -
Я быстро взлетел наверх. На кухне был накрыт стол, за которым сидел Гребин отец и стояло несколько бутылок.
-Садись за стол.- пригласила тетя Катя
-Да, нет я только позавтракал.-
-Тебя не приглашают, тебе приказывают. Не путай. Не такой день, чтобы отказываться. - веcко заметил Александр Иванович.
-Вам что вино или водку?-
-Да, ну, как-то не удобно...-
-В парадном из горлышка пьют, а тут вдруг застеснялись...-
-Тогда вина - определил подсевший к столу Греба.
-Ну, с Днем Победы! - мы чокнулись.
Свежая, молодая зелень деревьев. Над прямоугольником старого двора, сквозь листву тополей, виднелось безоблачное, голубое небо.
-Зайдем за Лохом и Няфаней?- предложил Греба, когда мы вышли из подъезда.
-Ага, вон у них окно на кухне открыто.-
Их квартира была на первом этаже. Кухонное окно, выходившее во двор, часто служило для нашей компании дверью. За столом спиной к нам сидел Вася-Лох, напротив его отец. Они ели борщ.
-Хлопцы, за пивом к Дызику не сходите? – спросил увидавший нас Иван Ильич- Сейчас пол-десятого. Через пятнадцать минут закроют оцепление, а от моих не дождешься. Шурка до сих пор спит.-
Получив два рубля и трехлитровый бидон мы быстро выскочили, через проходное парадное на бульвар, к стоящему на перекрестке пивному ларьку. Народу, обычно облеплявшему ларек, сегодня с утра почти не было. Несколько человек из ближайших домов стояли с бокалами. Из свободного проема ларька на нас смотрела свеже завитая, цвета медной проволоки, головка «мадам» Дызик. Сам хозяин - Дызик, в парадном сером костюме, расположился с кружкой возле «стойки». Доски прибитой по периметру ларька, на которую ставили пиво. На его груди тускло серебрились две начищенные медали «За Отвагу». Наполнив бидон и прихватив пару кружек для себя, мы уселись на скамейке Николаевского сада.
-Ты видал Дызика? Кто бы мог подумать, ведь «Отвагу» в тылу не давали.- сказал Греба. Мы, дети послевоенного поколения, не плохо разбирались в наградах.
-Да, там на обратной стороне написано «За личное мужество» и колодка желто-черная, как на «Георгиевском кресте».-
-Э-э, «Георгиевский» это когда? В первую мировую...-
-Мне дед рассказывал, что в Отечественную, в самом начале, ввели
медаль «За Отвагу» по образу «Георгиевской» медали предыдущей мировой войны, а орден «Слава» - как «Георгиевский крест». Полный кавалер был четыре креста.-
-Нет, полный кавалер «Славы» три ордена. Вон у Отожты батя полный кавалер. Их давали только солдатам. Офицер получить не мог.-
-Так он же лейтенант!-
-Ему офицера дали в конце войны, когда он уже стал полным кава-лером. Слушай, допивай и двигаем побыстрому. Вон видишь, уже оцепление стягивают.-
Улицы примыкавшие к бульвару были перегорожены армейскими грузовиками. Стоящие возле них солдаты начали вытягиваться в цепь перекрывая выходы. Мы успели проскочить между почти замкнувшимся строем.
Сбежав вниз, к своему подъезду, остановились рядом с солдатом загоражи-вающим его двери. Там же стояла группа малолеток из нашего двора. Ждали начала парада. Сам парад не проходил по бульвару, но отсюда был виден кусок Бессарабской площади и марширующие по ней коллоны. Часть из них и вся военная техника, после прохода перед центральной трибуной, шла низом к площади Толстого и дальше по Красноармейской, остальные, в основном военные училища, возвращались по бульвару. Весь бульвар, площадь внизу и застроенный склон Печерской горы напотив, утопал в зелени и белых цветах деревьев. Во все это вклинивались ярко-красные пятна флагов и транспорантов.
-Идем занесем пиво. Сейчас будут проздравления, а парад начнется минут через двадцать.-
-Ребята, дайте пивка глотнуть.- попросил солдат.
-На, глотни, а тебя прикроем, что-б начальство не видело - мы стали спиной к улице. Солдат присел и жадно присосался к бидону.
-Ну мужики выручили! Вот теперь жизнь... – он вылакал не меньше литра.
У Васи нас уже ждали. На столе стоял холодец и соленые помидоры.
Ильич налил по рюмке водки и себе в бокал пиво.
-Что, пива так мало в бидоне? Опять Дызик химичит...-
-Нет, солдату, что на дверях стоит, дали.-
-Дело – одобрил Ильич – ну, давайте поднимим – с Днем Победы!-

Пушкинская была пустынна. Мы втроем шли по осевой, под зеленым сводом деревьев. Из открытых окон слышались слова команд московского парада, транслируемого по телевизору. Зазвучал марш. Парад начался.
-А все-таки хорошо, что 9 мая сделали выходным днем-
-Угу, наконец-то через двадцать лет додумались. На кой черт был парад 1-го мая. Что это за праздник?-
-Какие-то трудящеся лет сто назад в Америке забастовали, вот и
празднуем с родной партией.- пояснил Лох – Недавно по истории проходили.
Выход на площадь Толстого был перекрыт плотностоящими грузовиками, одной стороной упиравшимися в сберкассу, а другой в голубое здание Караваевских бань. В узком, оставленном между ними, проходе толпились празднично одетые люди с детьми. Обычно, это были не жители нашей улицы, а приехавшие сюда на парад родственники из других районов и городов. Протиснуться было некуда. Мы остановились у машин.
-Ну, что мнётесь, будущие защитнички. Забирайтесь в кузов!- сказал, стоявший возле вынесенного на улицу буфета, молодой капитан – Посмотрите, как служить прийдется.-
Через секунду мы были на машине. Вся, пустая ещё, площадь была перед глазами. Минут через пять, издали со стороны Крещатика, послы-шался наростающий гул движущейся техники. Стоящие внизу засуетились, стараясь занять место поудобние.
-Хлопцы, возьмите в кузов малого. А то снизу ничего не увидит.-
нам начали протягивать детей.
-Взрослым на машины не залазить! – командовал капитан.
На площадь выехала военная техника: командирский ГАЗик, с гвардейским флагом в руках стоящего в нем офицера, и за ним БТРы. Далее в том же порядке следовали автомобили, тащившие артиллерийские орудия, калибр, которых увеличивался с появленим каждого нового дивизиона. Последними шли гаубицы на тяжелых четырехколесных станках. Наступивщее на несколько минут затишье, переросло в грозный грохот и лязг. Из- за угла на площадь вышли танки.
-Смотри, новье. Это первый раз на парад Т-60 пустили.- коментировал снизу какой-то знаток.
Танки крутанулись вокруг центральной клумбы, выпустив с ревом сизый дым и с усилившимся грохотом начали спускаться по бручатке Красноармейской. Вслед за ними шли ракетные установки. Завершали парад тяжелые тягачи, несущие огромные барабаны баллистических ракет.
Во дворе, сидя на скамейке, нас ожидали Швиля и проснувшийся Шурка.
-Что будем делать? Может пойдем на Крещатик. – предложил Швиля.
-Мне Булкин звонил. Я с ним договорился встретиться на Владимирской горке возле беседки. Он туда в двенадцать подъедет. Крещатик ещё часа два будет перекрыт. – сказал я.
-Идет, почесали!-
По противоположной стороне бульвара ещё поднимались батальоны курсантов и сводные офицерские коллоны. Они уже не маршировали, но
шли в ногу, что создавало четкий звуковой ритм, звенящих на груди медалей и подков. Наша компания двигалась с ними паралельно по центральной бульварной алле. В промежутках, между стоящими в ряд пирамидальными тополями, к чугунной ограде были прикреплены разноцветные флажки. У подъездов, с двух сторон, свисали красные и красно-синие флаги. На углу Владимирской, возле желтого корпуса университета, играл оркестр. Здание музея Ленина украшали красные полотна, свешивающиеся до земли. На куполе был укреплен, оставщийся от Первомая, грандиозный профиль вождя. Машины снимаемого оцепления, выстроились в коллону посреди дороги, а сама улица начала наполняться празднично одетыми людьми. Возле ресторана Театральный стояли накрытые белыми скатертями столы с разнообразной снедью и выпивкой. Около них роились офицеры и гражданские, одинаково украшенные орденами, медалями. Носились дети с красными флажками и шариками, на которых золотом была нарисованна цифра 20. Женщины поодаль ожидали своих добытчиков. Многие взяв в руки бутылки и закуску пристраивались прямо на ступеньках театра, на противоположной стороне улицы. Из репродукторов неслось «...соловьи, соловьи не тревожьте солдат...». На площадке, перед развалинами Злотых ворот, стояла толпа, прихлопывающая троим выплясыващим под аккордеон ветеранам.
За рестораном Лейпциг движение стало более упорядоченным. Все в основном двигались к видневшемуся, сквозь листву, «Богдану». Весь фасад здания городского управления миллции, занимало красное полотнище с надписью «20 лет Победы над фашистской Германией». На площади толпа разделялась на многие ручейки. Основная часть стекала вниз к Крещатику, другая же уходила левее в сторону Андреевской церкви и Большой Житомирской. Над коллонадой округлого массива здания ЦК Комсомола, стояла выполненная трехметровыми буквами надпись ЛЕНИН-ПАРТИЯ-НАРОД. Промежутки между коллонами были завешены красными полотнищами, а на центральном изображен, в натуральную величину Берлинский памятник – солдат, держащий на руках ребенка.
-Это немцы взорвали Михайловский монастырь? – спросил Лох,
указывая на виднеющиеся справа остатки монастырской стены и полуразру-шенную трапезную, с деревянным куполом церкви.
-Нет, наши. Таких зданий, как это с коллонами должно было быть построено четыре. Еще одно на месте школы и два на месте монастыря. Я был у отца, в строительном институте. Там есть макет проекта застройки этой площади. Здания образовывали как бы круг, а посредине должен был стоять огромный памятник Сталину, с указующей рукой. А вот в какую сторону она вытянута, я не помню.-
-Наверное туда, за Днепр, на север. Виссарионович любил в этом направлении народец посылать. – предположил Греба.
-А что ж, не достроили?-
-Война началась, а потом, видно не до того было. Да и «дядя Йосиф» стал не «в почете».-
В верхнем парке Владимирской горки было многолюдно. Все скамей-ки заняты. Мы облокатились на перила, ограждавшие крутой склон. Левее по склону, слегка поскрипывая, ползли два уловатых красно-белых вагон-чика фунникулера. Сойдясь в центре и погроходав на разъезде, они через несколько минут спрятались в резных деревянных павильонах станций.
-Что у нас с деньгами? – спросил Швиля - У меня рубля два.-
-Я получил рассчет на работе. У меня больше сороковника. Гуляем!- отчитался я.
-У меня то же есть червонец. На сегодня проблем нет- добавил Греба.
-Тогда, я пошел в очередь за пивом. Стойте здесь, я свистну, когда подойдет.- Швиля направился к находившемуся неподалеку зеленому ларьку.
-А, ты что уволился?- спросил меня Греба.
-Ага. Скоро «выпускные», а потом нужно готовиться в институт поступать. -
-В какой собираешся?-
-Попробую в Университет, на геофизику.-
-В геологи потянуло. Там же конкурс одуренный.-
-Так везде конкурс. Кому охота под «...а для тебя, родная, есть почта полевая...» два года вышагивать.-
-Хорошо хоть уже два, а не три, как раньше.-
Раздался Швилин свист. Через секунду появился и он сам, неся в ящике дюжину бутылок.
-Бокалов хрен дождешься. Я взял бутылочное. Только бутылки не выбрасывайте, их продавщица обратно по десять копеек примет.-
-А чего не по двенадцать - поинтересовался Лох.
-Если ты такой умный, сам бы пошел. Ей же тоже «навар» нужен.- обиделся Швиля.
Выставив пиво на широкий поручень, мы рассматривали открывав-шийся внизу Подол. Осюда, сверху, он выглядел как живой макет. Маленькие трамвайчики и редкие машинки разбегались в разные стороны от центральной площади, теряясь среди деревьев и куполов безчисленных храмов и монастырей. Пятиэтажные здания, близкой к нам центральной улицы, плавно переходившей в подъем ведущий в город, сменялись трех-двухэтажной застройкой. А дальше, в свободном пространстве между голыми скатами холмов и Днепром, простирался уходящий к горизонту цветущий бело-розовый сад, в котором виднелись красные, черные, синие крыши одноэтажных домиков, и то появляюшиеся, то изчезающие в зеленом море, извивающиеся улочки Куреневки. Еще далее, уже не различимо в отдельности, как фрагмент карты, виднелся Вышгород, упираясь в ровную, скорее угадываемую, линию днепровской плотины. От неё, вначале тонкой змеёй, а далее всё более расширяясь, появлялся Днепр. С правого, плоского берега,
покрытого зеленью и пересеченного множественными протоками, видне-лась впадающая в него Десна. За островом эти протоки собирались воедино образуя широкую серо-голубую поверхность, окончательно разливавшуюся во всю ширь под округлыми фермами железно-дорожного моста. В этом месте Днепр делал поворот, и всей своей массой упирался в набережную Подола. Большая часть, поворачивала направо, теряясь вдали под высокими лесистыми склонами берега. Левая же прорезала Подол, образуя между собой и основным руслом Рыбальский остров, несущий на себе корпуса судостроительного завода и дымящиеся трубы ТЭЦ.

-Ну и где Булкин? Уже пол первого.- Швиля сидел на скамейке, положив ноги на парапет.
-Вон, по моему, поднимается. Видишь плотненькую фигуру возле кинотеатра.-
Шурка, встретив школьных приятелей, отправился обратно в город. Мы, оставшись вчетвером, спустились к памятнику «Владимиру». Действительно, по центральной аллее, вдоль высокой, заросшей диким виноградом стены летнего кинотеатра, поднимался Булкин. За ним, яростно жестикулирую, двигались две долговязые фигуры - Рома и Сема.
-Привет всей «чесной компании».-
-Что опазываете?-
-Так, автобусы только начали ходить. А у вас что, какие то великие планы? – спросил Булкин.
-Да, нет. Думаем махнуть на Матвеевский, на лодочную станцию.- предложил Греба.
-Не, мы ненадолго. Хотим по Крещатику прошвырнуться. Сегодня с классом, к четырем, у Лорки дома собираемся.-
-Так, сейчас около часа-
-Нет, мало времени, не успеем.-
-А вечером, где будете?-
-На Крещатике. С семи там начинается гуляние. Давайте, в восемь возле пассажа.-
-Годится!- мы, вчетвером, стали спускаться к Днепру.

Труханов остров утопал в зелени. Желтые пляжи, возле пешеходного моста, уже приняли на себя первые компании празднуюших. Наиболее сме-лые или «потдатые» открывали купальный сезон. Мы повернули направо, к Матвеевскому заливу. Минут десять ходу по тропинкам, среди лозовых за-рослей, вывели нас к лодочной станции «Авангард». В тени эллинга, за длинным столом сидели два тренера и завхоз базы – Семеныч. В торце стола ещё дымился костер над, которым была подвешена огромная почерневшая кастрюля.
-О, команда подвалила. – повернулся к нам Юрий Алексеевич, тренер по гребле – Есть хотите? Там, на костре уха стоит, свежая.-
Наполнив стоящие с краю миски, мы пристроились к столу. Мужики разлили себе водку.
-Спортсмены-физкультурнички! Если желаете, можете взять в яшике «Биомицин» - Юрий Алексеевич указал на выглядываюший из воды почти полный ящик – Сегодня тренировки всё равно не будет.Семеныч, может дурацкий вопрос, но был у тебя какой нибудь день войны, что особенно запомнился? - повернувшись к столу продолжил он, прерванный нашим появлением разговор.
-Угу – сидевший в потертой тельняшке Семеныч, задумчиво уставился в пространство – Пожалуй, да. Новый год с 43го на 44й. Тогда старшина, где-то двух свинок завалил. Я перый месяц на фронте был. «Младшой» лейтенант, сразу после четырехмесячного училища. Комбат. Тремя сорокопятками командовал. Нас весь декабрь немец здорово давил, когда от Житомира отогнал. Да... так старшина, старик, лет пятьдесят ему было, таких колбас, бужанины, поджарок наделал. Вкуснее я потом не ел.-
-А что, потом не готовил?-
-Не знаю, может и готовил, ежели жив остался. Меня через неделю ранило. Год по госпиталям отвалялся, да в запасных полках. Второй раз в январе 45го на фронт попал.-
-И до конца войны дошел?-
-Не... не дошел. Уже в Германии, в середине апреля накрыло.-
-Слушай, а как день Победы, первый, праздновали?-
-Не знаю. Я только к концу мая в сознание пришел. Наверное как-то праздновали...-
Я и Лох улеглись на песке у воды. Уже хорошо пригревало. Швиля с Гребой возились возле «академички». От стола доносился разговор.
-Так ты выходит всего пять месяцев воевал.-
-Выходит пять. Думаешь мало? На передовой долго не заживались. Не мало было таких, что и часу не отвоевали, как «павшими героями» стали.
-Но вот сейчас многие пишут, как от начала, с сорок первого, до Победы дошли.-
-Угу, у бабы под юбкой «фронт держали». Тебе, в сорок пятом, сколько было? Лет десять, двенадцать? Помнишь безруких, безногих, слепых, по дворам с баянами ходили. Много их было. Куда делись? Вымерли. Это те, что действительно воевали. А все нынешние «воспоминатели» - тыл защищали... Сейчас героями стали.-


Лох посмотрел на часы.
-Без пятнадцати три. От «Спартака» катер в три идет. Поехали в город. Сегодня по телеку, в пять, новый фильм- «Дни мая». Вы идете? – крикнул Вася возившимя у лодки.
Через несколько минут мы, втроем забрались в «лапоть» днепровской перевозки. Греба остался драить «академичку». Катер загрохотав мотором, начал выруливать к средине Днепра. Проплыв метров тристо, сбросил обо-
роты, пропуская шлепающий по воде колесный буксир с баржой песка. Снизу, по течению, надвигалась черно-синяя грозовая туча. Налетающие порывы ветра рябили поверхность реки, сотрясая легкое суденышко.
-Пошли напрямик по «схилам». – предложил Швиля, когда мы выбра-лись на берег – Так короче. А то под дождь попадем.-
Поднимались бегом, цепляясь за кусты. Дождь застал возле Мари-инского дворца. Натянув пиджаки на голову и прячась под старыми деревья-ми, помчались вдоль аллеи. В парке было пусто. То ли все разошлись к обеду, то ли испугались грозы.
-Давай в «Забубенную». Там переждем. Это не надолго.- крикнул на бегу Швиля.
В резном деревянном павильоне, постройки начала века и прозван-ном в народе «Забубенной головушкой», посетителей не было. За широкой стойкой, облакотившись на неё могучей грудью, уныло рассматривала пото-лок буфетчица. В углу, возле окна, поставив рядом на стул аккордеон, дре-мал мужчина с обожженым лицом. Мы, тяжело дыша, упали на стулья.
-Всем пива? – спросил Шиля – Гуря, дай два рубля, дяде Лёше вина поставить.-
-На. Мне возьми томатный сок.-
Швиля принес заказ и мягко поставил перед мужчиной стакан с портвейном. Он очнулся, открыл не видящие глаза и поворачиваясь к Швиле .
профилем, тихо сказал – «Спасибо». Выпив одним глотком пол стакана, взял аккордеон. Вначале тихо, не уверенно, едва пробиваясь сквозь шум дождя, зазвучала медодия «На сопках Манжурии». Вальс нарастал, казалось обретая мужественные мужские голоса, возникающие из грохота ливня. Ударил громовой разрыв. Музыка оборвалась. Все молчали. Слепой неуверенно нащупал на столе стакан и резким движением опрокинул в рот остаток.
-Лёш, а где тебя...?- нарушила тишину буфетчица.
-Тут, не далеко, возле Нежина.- он помолчал – В сорок третьем. Из экипажа я один живой... Потом долго в Киеве в госпитале лежал. Так тут и остался... Сам я из Омска.-
-А где тебя Томарка нашла, в госпитале?-
-Нет, на Евбазе. В сорок шестом. Не она бы, так уже б давно спился да помер.- неожиданно он резко растянул «меха» и хриплым голосом запел.
-Я был батальонный разведчик
А он писаришка штабной
Я был за Рассею ответчик
А он спал с моею жаной...
-Пел по дворам, да на базаре побирался. Теперь то что? Вон два хлопца уже почти взрослые... Пенсию какую... по первой группе, подкинули. Семьдесят шесть рубликов... Жизнь... Томка за мной часов в восемь прийдет... Вер, думаешь, сегодня кто соберется? Дома видать праздновать будут...
-Да не боись, через часик все сойдутся. От жен посбегают...
Фильм уже начался. На экране, компания молодых офицеров сидела за столом богатого немецкого дома. Лениво перебрасывалась словами и вы-пивала. Под мелодию фокстрота, несколько человек кружились по комнате. Война закончилась...
Мы, с аппетитом жевали за столом Швиленой квартиры , уставившись в экран. В углу, подперев щеку рукой, сидела тетя Поля, готовая в любую минуту схватиться и подать из кухни что-то вкусненькое. В соседней комнате послышался шум, скрип двери и шлепающие шаги.
-Проснулся... Как «смык» с парада пришел.- комментировала звуки тетя Поля.
-О, мальчики пришли...- в дверном проеме, в полосатых пижамных штанах и белой шелковой майке, стоял дядя Витя. Прицелившись на графин с водкой, он быстро подошел к столу, налил и опрокинул содержимое во внутрь. Тети Полино «куда?» прозвучало слишком поздно. Его глаза сразу же потеряли сонное выражение.
-Ну вы посмотрите, только в себя пришел и сразу за бутылку. Через час Севяковы придут, а ты опять наберешься. Мы же хотели на гуляние сходить.-
-И сходим... Что смотрим?- дядя Витя пристроился рядом с нами на диван.
-«Дни мая». Новый фильм. Конец войны...-
-Дядя Витя, а вы где девятое мая встретили? – спросил Вася.
-На Балатоне. Они там красным вином умывались, а венгерской водкой зубы чистили.- вклинилась тетя Поля.
-Полюшка, ну откуда ты такое взяла? Во первых водки там нет. Только «паленка»...-
-Мне, Ермолаев, твой денщик все рассказал...-
-Полюшка, посмотри, на столе пусто и бужанинка, и ветчинка закан-чиваются. Холодец не поставила. Ребята ж голодными останутся.-
-Ой, сейчас...-
Тетя Поля, схватив полупустые тарелки, скрылась на кухне. Дядя Витя, воровато подмигнув нам, мгновенно наполнил бокал и тут же отправил его «по назначению». Потом, уже не торопливо, налил водку в наши рюмки и опять себе.
-Полюшка, тебе винца или водочки? Грех с молодежью не выпить за ривающую содержимое графина, тетю Полю.
-А, по такому случаю водочки. Ну давайте, помянем не пришедших и за здоровье живых!-
Выпили. В телевизоре мчались «вилисы» с веселыми офицерами и звучала рефреном мелодия того же фокстрота.
-Дядь Вить, а как вы все-таки отмечали первый день без войны? –
-Ночь, а не день. Сообщение пришло ночью. Как-как? Для нас война закончилась числа двадцатого апреля. Мы потом две недели только спали...-
-Почему только спали..?-
-Наш корпус в январе был ещё в Тернополе, а в апреле уже на Балатоне. Попробуй пешком... это расстояние пройти...а тут все время с боями. Особенно хреново было под Будапештом. Когда все закончилось такая усталость навалилась... Отсыпались...-
-А как эти бои выглядели?-
-Не знаю? Я ведь ветврачем кавалерийского корпуса был. В основном в тылу... Хотя, какой там тыл... Пару километров до фронта. А иной раз поди-разбери , где он, спереди или сзади... Как выглядели? Ревет, грохочет... свистят осколки, пули... Через пару дней привыкаешь и кажется, что по другому и быть не может...-
-А когда кавалерию расформировали, где Вы служили?-
-На Камчатке, в погран войсках. Там лошади по сей день нужны. Дорог то почти нет. Там и Вадька родился...-
-Ну, старый, ты даешь! Вадька в сорок восьмом в Хабаровске родился, когда вас из Манжурии вывели. На Камчатку мы в пятидесятом попали. Ты же тогда и майора получил... У Евдокимовых отмечали... В их комнатушку пол корпуса набилось...-
-Да Полюшка, наверное так...-Победу. – ответил дяля Витя.
Окончательно стемнело. Вся полощадь, Крещатик, спускающиеся к нему улицы были заполнены людьми. Из репродукторов неслось – «Эх дороги, пыль да туман. Холода тревоги...». По улице шли компании ещё молодых «победителей», с орденами, медалями на пиджках, платьях, мундирах. Младшим, не было сорока. Взявшись за руки и образовав шеренги, центром которых был баянист, они пели что-то свое или подпевали репродукторам. Высоко подвешенное, к невидимому в темноте, дережаблю, развивалось на ветру огромное полотнище, с профилями Маркса, Энгельса, Ленина. Лучи множества прожекторов прорезали черное небо, сходясь на нем в одну точку. Наша компания, разросшаяся человек до двадцати, двигалась вместе со всей толпой к Днепровским кручам. Репродукторы смолкли. Раздались сигналы точного времени. За ними зазвучал гимн страны. Площадь затихла. Вдруг все темное пространство над Владимирской горкой, Пионерским садом, Подолом взорвалось звездами салюта. Все вокруг взревело в ликующем крике. Я сидел на плечах у Швили и орал, размахивая руками, вместе со всеми...
Зачем я это пишу? Не знаю. Наверное так я нашел выход своим воспоминаниям... Моя жизнь отнють не была обделена праздниками. Но оглядываясь назад, я все время возврашаюсь именно к этому дню. Почему? Потому, что тебе восемнадцать, вся жизнь впереди..? Я задавал себе этот вопрос. Мне кажется по другому... Это был не только мой праздник, а действительно, праздник всего советского народа...


Лейпциг 19.02.03.