[529x699]
АСАН КАЙГЫ (15 в.)

Ты время свое не ругай,
Зуд совершенства есть ложь.
Аргамака кляня своего,
Разве лучше коня ты найдешь?
Пусть и ястреб твой плох, но его
Заменит ли сокол чужой?
Своих мудрецов невзлюбя,
Где других заполучишь, сын мой?
Если хан не по нраву, пойми,
Что его не заменит другой!
Если что-то имеешь, цени,
Не пытайся принизить хулой.
Свою скромную шубу честя,
Где из атласа шубу найти?
Презирая круг близких, родных,
Одиночкой окажешься ты.
Не ценя аксакалов своих
Без совета пребудешь в пути.

КАЗТУГАН (15 в.)

С буграми висков, выпирающих в стынь,
В доспехах из плотных, блестящих пластин.
На вид, как султан, покоряю собой,
Стреляю украшенной шелком стрелой.
Искусному пастырю стольких отар
Не чужд мне ничуть красноречия дар.
Отбившихся вновь пригоняю в загон,
Я тот, кто исправит малейший уклон.
Всех пламенных биев наследник прямой,
Я - клык белопенный верблюда-самца,
Крылатый властитель озерных пространств.
Я тот, кто луну смог очистить от туч,
Кто солнце из марева вынул, могуч.
От бредней неверных и лжи мусульман,
Очистивший веру поэт Казтуган!



ШАЛКИИЗ (16 -17 вв.)

Если скакун мой арабской породы
Не станет первейшим в забеге,
Не нужно такого коня!
И если, когда я одену свой панцирь,
Мой конь не прогнется от ноши,
Стащите обратно меня!
Если дева моя не окажется чистой,
Как могу прикоснуться я к ней?
И, если острие шлема, сверкая,
Не выгнется месяцем светлым,
Что толку в браваде моей?

БУХАР (18 в.)

Аллах еще не честь,
Путь истины широк.
Не будет щедр скупец,
Не остановить поток.
И не задобрить смерть,
Не развязать узла.
Пусть и безбрежна степь,
В ней не зароешь зла.
И пусть ты сам старик,
Твой предок, знай, велик.
Так чти его, пока
Есть дух у старика.

МАХАМБЕТ (19 в.)

Боевого коня не седлая,
Без отточенной пики в руке,
Не проехав от края до края
Благодатных земель налегке;
На скаку тебенек не мочаля,
Не износив и потник до дыр,
Обходясь из еды только малым;
Пока сын, что охоч был до игр,
Став мужчиной, забудет начало;
Не срастаясь с конем в беге буден,
И опасность не чувствуя кожей,
Не едя на голодный желудок,
Не забыв о супружеском ложе;
Не попав под полуденный зной,
Не обласкан ни им, ни луной,
Продолжая скакать день и ночь,
Лишь бы прочь от врагов, лишь бы прочь!
Пока даже седло не сползет,
Не наблюдая созвездий полет,
Череп свой не считая подушкой,
Разве станешь ты воином лучшим?


Я дюжий ровно в два вершка,
Мои два выпуклы виска,
Похож я станом в тополька.
Широкоплеч я, с длинной шеей,
Для лука рук размах имею.
Когда касаемо врага,
Язык прикусывать не стану.
Мой конь саврасый ржет игриво,
Украшены и хвост, и грива.
И в рыси он как воск тягуч.
Сбиваю шлемы я, могуч.
При виде вражьих орд я рад,
У них знамена крал стократ.
Услышь, коль не слышал,
Меня знает весь свет.
Я – сын Утемиса,
Батыр Махамбет!


Эх, птица-чибис, страж озер,
Крылом ты крепок, шеей хил.
Я, Исатая потеряв,
Яд одиночества испил.
Эх, птица-чибис, сирый друг,
Я был заступником страны,
Теперь оттуда изгнан вон.
А ты озера озирал,
Но тоже их теперь лишен!
О, чибис мой, твой крут полет.
Но раз остался без озер,
То в этом кречет виноват.
А я, раз изгнан из страны,
Виню Джангира в том, мой брат.
Эх, говори, не говори,
Я, Махамбет, уж столько лет
Пучиной горечи объят.

***

Вон пестрое знамя чужое
Проносится на скаку.
Сверну ли его я в тугое
Подобье позора врагу?

Стрельбой из ружья озаренный
Настанет ли сладостный день,
Где буду устами мудрейших
На битву я благословлен.

Где ночью лисице подобный
Я буду мерзнуть, но ждать.
А днем, словно волк благородный,
Дорогу себе пролагать.

Где стынут лопатки от гнева,
Где сжал я копье с бунчуком…
Вверяя себя только небу,
Мечтаю о дне я таком.


***

Для нашего дела нужен верблюд
Из самой мощнейшей породы,
С башней между горбов – для стрелка.
Чтоб по самую грудь – в грязи,
Он рвался только вперед – ведь цель у нас далека.
Для нашего дела нужен герой,
Который и бровью не поведет,
Даже если будут ему,
Не сразу, а по одному,
Дробить на куски его ребра.


Сайга, говорят, дика,
Но, прежде всего, благородна.
Что попало не выпьет она,
И жует траву, преклонив колено.
Мы были подобны сайге,
Но вновь в окруженьи недобром.
И что же, тому мы не ропщем.
Не проклинаем Тенгри.
Но возможно ли это, когда
Топчут родителей наших
И кроют их матом?
Проклятье бесчестью такому.
Проклятье.

***

Достойный сын доблестных предков
Будет врагу только рад.
Подобно бурану, свиреп и упорен,
Он будет косить всех подряд.
Мне жаль недостойных, которым их скот
Дороже души, что одна.
Хочу им напомнить, что грива и хвост
Красят собой скакуна.
Ах, что мне скорбеть и что горевать,
Я знаю одно средь крови и вони,
Что если народ расправит всю стать,
Владетель расстанется с троном.

***

Жайык покрыт луговой травой,
Мы там еще поживем с тобой.
Гривастую шею выгнув к траве,
На привязи будет стоять гнедой.
И если Тенгри поможет нам,
Поддержит нас в правом деле,
Подобно овцам, погоним врагов
За наши родные пределы!



Тополь стоит в степи, одинок,
И если листья его шелестят,
То это, поверьте, от ветра.
И если внизу – молодая трава,
Земные повинны в том недра.
И если владетель куда припоздал,
То, значит, задержан народом.
И если овраг вам попался в пути,
То лучше когда он с бродом.
И если сайга так и скачет в прыжке,
То, видимо, бесится с жира.
И если батыр ввязался в войну,
То мысль подвигла батыра.
Так с кличем и воплем скачи на врага,
Один только Тенгри знает
Где смерть заготовила пики.
По крайней мере, не трусом умрешь,
А отправишься в вечность великим.


Когда падает снег нескончаем и густ,
Он не грозен для леса иль бора.
Он не грозен для тех, кто одет и обут
Хоть и выглядит грозным для взора.
Где без войлока юрта,
там флаг ни к чему.
Но горше, когда под флагом
Завалился скакун
И нет храбреца,
Кто накажет врага по уму.
И если ради родных и детей,
Ради блага своей семьи,
Ты не способен схватиться за лук,
Чтоб вражьим атакам давать отпор.
И если не в силах вставить фитиль,
Или послать стрелу,
Что собою подобна ягначьей лопатке.
И если твой золотой клинок
По рукоятку не был в крови.
И если враг твой упрямый и гадкий
Не кашлял кровавою пеной.
И если ты просто дома лежишь,
Для славы ты малоценен.


О, Исатай, мой старший брат,
С тобой сильней я во сто крат.
Ты хану смертным стал врагом,
Тебя народ, глянь, чтит кругом.
Когда пошли мы хана брать,
Когда орду хотели взять,
Была у нас возможность та…
Увы, теперь – лишь пустота.
От кобылы рождается конь,
Слова мои словно огонь.
Если надо сказать, я скажу,
Воля ханская мне – не закон.
Враждуя с ним несколько лет,
Наш брат и наш вождь Исатай,
Расшатал, всё ж, незыблемый трон.
Из коней я люблю рысака,
Не родились такие пока –
Исатай, что сидит среди нас,
Отрубал ведь головы в шлемах.
Из того вон клинка кровь лилась,
Вражья кровь, опоившая землю.


О, смутные, смутные, мутные дни…
Мрачнея, подернуты тучей они.
Молодые верблюды споткнулись о лед,
Самцы в - холощёных обращены.
Батыры любимые счастьем всегда,
И проблеска счастья теперь лишены.
Верблюды, идущие некогда в паре,
Теперь отвязались и бродят одни.
Вон нежные девы на крупы коней
Закинуты словно добыча войны.
Порублены воины, крики и вой,
Изрезаны вьюки жестокой рукой.
Сундук, что был полон золотом весь,
Валяется ныне, разграблен, пустой.
О, господи, сделай всё сном,
Этот день проклятый стал днем,
Когда умер батыр Исатай,
Когда смутой охвачен стал край.
Когда стрелы летели дождём,
Когда лунь с перебитым крылом
Не смог уж взлететь в небеса.
Когда знамя плеща на ветру,
Свернулось, забыв про игру.
Когда волк, прирученный тобой,
Свой ошейник в пыли потеряв,
Превратился в дворового пса.
Когда в степи нам скакуна,
Как не ищи, уж не сыскать.
Когда поднялся с Аркаулы
Свирепый северный буран,
Не видно стало вдруг ни зги.
Когда услышав издали,
Как рухнул тополь-байтерек,
Возликовали в раз враги.


Перевод Ауэзхана Кодара