Глава 3

Не знаю, сколько мы пролежали так. В тишине, нарушаемой только треском поленьев в камине и успокаивающимся дыханием. Холодное мерцание погасло сразу же, как только Малфой упал на меня. Я перевернулся на спину, и теперь он лежал рядом, обхватив меня рукой и ногой и уткнувшись в плечо. И молчал. Может, уснул? Я расслабленно повернул голову и попытался сфокусировать взгляд на его лице. Все расплывалось. Странно. Я помню, что очень отчетливо видел недавно его глаза. Темно-серые, такие глубокие и завораживающие. Я нахмурился. Какое-то смутное беспокойство теребило сознание.

– Малфой? – медленное движение головы в ответ. – Призовешь мои очки, у тебя ведь палочка недалеко?
Он лениво потянулся за ней, взмахнул рукой и прошептал заклинание. Я вздохнул с облегчением, возвращая мир к привычной резкости.

– Малфой?

– Что, Поттер? Тянет поговорить? А я вот не расположен. Заткнись, – несмотря на грубость слов, тон голоса был устало-спокойным, почти мягким. Я честно попытался молчать, минут пять наслаждаясь ощущением благодарного умиротворения.

– Что это был за свет? И что ты говорил?

– Тебе не обязательно это знать.

– Обязательно. Вдруг это темная магия?

– Об этом стоило подумать до того, как ты притащил меня в эту комнату. Теперь уже поздно, не находишь?

– Скажи мне. Это ведь не любовное заклинание?

– Что, думаешь, я тебя приворожил? – он фыркнул в мое плечо. – Гадкий злой слизеринец околдовал Золотого мальчика!

– И все же?

– Ладно. Все равно узнаешь у своей грязнокровной подружки.

– Не называй ее так, – автоматически ответил я. Он закатил глаза.

– Поттер, это была просто стихийная молитва.

– Стихийная молитва? – слова Малфоя ни о чем мне не говорили. Я морщил лоб, пытаясь сосредоточиться, но это плохо получалось. Сознание по-прежнему купалось в тумане блаженства.

– Да. История современной религии насчитывает всего две тысячи лет. Есть более древние, но религия стихий изначальна. Эта вера почти не имеет формы и родилась вместе с первыми волшебниками.

– Значит, ты просто читал молитву. Тогда на озере и сейчас?

– Да. Это своего рода прошение. Ты говоришь о своем желании, приносишь жертву и, может быть, получаешь ее милость.

– Жертву?

– Кровь на озере. Семя сейчас. Стихии интересна только одна жертва – жизнь. В том или ином виде.

– А что ты пожелал?

– Знаешь, Поттер, твоя наглость и бесцеремонность не имеет границ. Тебе не кажется, что это только мое дело?

– А если это как-то связано со мной? – к моему собственному отвращению, тон произнесенных слов казался по-детски обиженным.

– Не зли меня. Я уже устал отвечать на твои вопросы.

– А свет?

– Знак обращения. Знак того, что тебя слушают. У каждой стихии свой оттенок. Воздух – бело-голубой.

– А …

– Все. Дай мне хоть сегодня немного покоя.

– Последний вопрос. Я никогда не слышал ни о чем подобном. Почему этим никто не пользуется?

– Потому что не всегда согласны заплатить. То, что предложил я – самое малое, что можно отдать в качестве жертвы. Если стихия посчитает нужным взять что-то еще, она это сделает. Не считаясь ни с чем. А еще может забрать часть тебя. Знания, чувства, воспоминания. Никто на это не пойдет в здравом рассудке. Слишком непредсказуема цена.

– Значит это опасно. А ты просил дважды… – я замолчал, пытаясь осмыслить услышанное. Голова отказывалась работать. Малфой лежал, тесно придвинувшись ко мне и обжигая горячим дыханием. Чувствовать его рядом было донельзя приятно. И отчего-то уютно.

– Значит, ты никого не ждал на озере?

Он засмеялся:

– Тебя именно это волнует? Не раскатывай губу, Поттер. Сегодня мне было плохо, а ты получил свою долю удовольствия. Так что мы квиты. Не вздумай подходить ко мне завтра.

Я вздрогнул. В принципе, я ждал чего-то подобного, но все равно было больно. Вывернувшись из его рук, встал, подошел к кровати и нырнул под одеяло. Снял очки и положил их на тумбочку. Он тоже поднялся, на секунду нерешительно застыл и присоединился ко мне. Я отвернулся. Тогда он подвинулся ближе, обхватил рукой талию, и потерся носом о мой затылок. Я закрыл глаза и через несколько минут, несмотря на волнения сегодняшнего дня, заснул.

Серый свет, заливающий комнату, разбудил меня. Огонь в камине давно погас. Было холодно. Я зевнул и потянулся, почувствовав тянущую боль в пояснице. Малфоя рядом не было. Как, впрочем, не было и вчерашнего блаженного тумана…

Я резко сел в кровати. Малфой? Всплывающие воспоминания о произошедшем вчера вечером смутили. Какого черта я переспал с Малфоем? Да, я давно знал, что мальчики меня интересуют больше, чем представительницы противоположного пола, но Малфой? Что бы он ни обещал, довериться ему с моей стороны было глупостью. Неизвестно чем это теперь обернется! В голове забилась паническая мысль о возможных последствиях. Я закрыл руками лицо. Не может быть, чтобы я по собственной воле так поступил! Не могла простая похоть так затуманить мне мозги! Как я мог переступить через годы вражды вот так, сразу? Невозможно! Может, он все-таки как-то меня заколдовал? Я прислушался к себе, попытавшись понять, какие эмоции вызывает у меня слизеринец. И ничего не почувствовал. Совсем ничего. Только жаркая волна стыда накрыла при воспоминании о том, как я стонал от его прикосновений. Может зелье с кратковременным эффектом? Черт! Единственное, что меня утешало, так это то, что он тоже вел себя крайне необычно. Так передо мной раскрыться! Как будто и не было никогда между нами ненависти. Да, Малфой тоже вчера сошел с ума.

Надо успокоиться. И подумать. Я несколько раз глубоко вздохнул, подавляя эмоции. Надел очки и осмотрелся в поисках одежды. Удивительно, но в отсутствии стульев она оказалась аккуратно сложенной в изножье кровати. Надо же! Малфой не выносит беспорядка? На самом верху стопки лежал кусок пергамента. Я нетерпеливо схватил его. Моя недавняя записка. Я перечитал надпись, удивляясь своей вчерашней наивной сентиментальности: «У этой розы нет шипов. Она не причинит тебе боль». И добавленное внизу: «PS: Пурпур идет твоим губам». Я перевернул бумагу. На обратной стороне рукой Малфоя было выведено: «Беззащитность ранит сильнее, чем шипы. PS: Твоим губам пошел бы белый». Я оторвал взгляд от записки. Поверх измятой мантии одиноко лежало маленькое белое яблочко.