(сочинено в припадке сентиментальности)

I

Жила-была на свете маленькая чайка, которая любила летать над океаном в предзакатный час и вычерчивать в небе всякие занятные фигуры.
-Это - ракушка! - говорила она и стремительно описывала в воздухе волнообразную параболу.
-Это - дельфин! - и чайка рисовала в воздухе конус, к которому потом приделывала два умозрительных треугольника - хвост и плавник.
-Как хорошо получилось! - радовалась она.
Эта чайка была настоящей художницей полёта.
Её картины, правда, никто не видел, кроме самой чайки, потому что нарисованы они были не красками, а воздухом во время небесных виражей. А для того, чтобы видеть такие картины, нужно обладать очень хорошим воображением.
Не все птицы, соседи чайки, могли, к сожалению, таковым похвастаться.
-Где же здесь ракушка? И при чём тут дельфин, если я его не вижу? - говорил, бывало, старый альбатрос, который, плотно закусив рыбой, любил иногда показать себя знатоком искусства.
-Уважаемый альбатрос, а вы представьте! - доброжелательно пыталась наставить его чайка на путь истинный. - Представьте, что вот это, - тут она взлетала в небо и стремительно начинала творить свои фигуры, - это - дельфин. Вот это, - она снова кружилась в воздухе, - ракушка, а это, - и чайка виртуозно заходила в пике и выворачивалась из него, - морской конёк!
Альбатрос наблюдал за перемещениями фантазёрки и спустя некоторое время давал свою оценку увиденному:
-Дельфин, как известно, состоит из гладкости и мокрости. Ракушка - из твёрдости и крепости, а морской конёк столь странное создание, что его состав вообще никому не известен. Ничего этого я здесь не увидел. У тебя все они состоят из неба и облаков, из облаков и неба, а это вовсе не соответствует действительности!
И альбатрос, разморенный обедом и отягощённый размышлениями, уходил вздремнуть на скалы.
К большому сожалению, старый альбатрос был не одинок в своих оценках чайкиных художеств.
Время от времени на берег океана выплывали колонии тюленей и располагались здесь на отдых. В такие тюленьи сезоны чайка всегда появлялась по вечерам в окрашенном густой синевой небе и, воодушевляясь огромным количеством зрителей, приступала к своим экзерсисам.
Чего она только не рисовала! Огромных медуз с длиннющими щупальцами, кальмаров с пучком усов на голове, хищных акул, рыбу-луну - всё-всё, что она видела, пролетая над океаном, над дрожащей и прозрачной поверхностью воды.
-Как отлично выходит! - думала чайка. - А вот у этой рыбки не хватает поперечной полосы на брюшке, - и она чертила полосу, дополняя небесный образ представляемой рыбы.
-Как же всё-таки хорошо получается!
В её словах не было ни эгоизма, ни тщеславия - только радость художника, безоглядно творящего.
Хотя и не совсем безоглядно.
Пролетав больше часа в своей незримой картинной галерее, она заметила, как с берега ей машет ластом большая тюлениха, вальяжно разлёгшаяся на песке внизу. Рядом с ней матёрый тюлень-вожак хлопал в оба ласта, словно аплодируя чайке.
-Меня приветствуют! Мои рисунки нравятся другим! Как я счастлива! - обрадовалась чайка и с быстротой молнии спустилась к тюленьей чете.
-Большое вам спасибо! - поблагодарила она. - Я рада, что доставила вам удовольствие своими работами.
И вдруг заметила, что, как казалось сверху, аплодировавший ей тюлень на самом деле вовсе не аплодировал, а двумя ластами разбивал большую мидию, пытаясь достать из неё лакомую начинку. Чайка обернулась к тюленихе, и теперь вместо приветственного жеста она разглядела, что помахивание ластом было явно вынужденным: вокруг тюленихи вился рой мелких мушек, норовивших усесться на гладкие бока громоздкой купальщицы.
Чайке показалось, будто тюлениха пробормотала что-то в её адрес.
-Вы что-то хотите мне сказать? -спросила чайка.
-Не мельтеши! - буркнула тюлениха и с удвоенной энергией затрясла ластом.
-Что-что, извините? - не расслышала птица.
-Не мель-те-ши! - рыкнула тюлениха с расстановкой и медленно перевернулась на другой бок.
-Это вы мне говорите?..
-А то кому? Не мухам же! Мухи ничего понимать не могут, мухи глупые...
Тюлень-вожак вдруг перестал хлопать и добавил сиплым глухим голосом:
-Как и некоторые чайки!
И супружеская чета довольно прохрюкала несколько раз, что означало у них весёлый смех.

*************
После таких сцен чайке становилось грустно... но только самую малость. потому что маленькая чайка не умела долго грустить. Она продолжала каждый вечер заниматься своим любимым делом, и всё более и более оттачивала навыки рисования по воздуху. Ей было не скучно там, на головокружительной высоте над океаном, потому что с ней всегда была её фантазия.
Однако скоро произошёл случай, который заставил чайку усомниться в необходимости её ежевечерних занятий.
Однажды, на ветреном закате, только что завершив работу над фигурой большеголовой каракатицы, чайка услышала за собой негромкий шорох крыльев. Она обернулась: на некотором расстоянии позади неё парила группа птиц с серым опереньем и изогнутыми вниз клювами. Эти птицы, наверное, уже долгое время следили за головокружительными полётами и теперь что-то шумно обсуждали между собой. Ветер донёс до крылатой рисовальщицы обрывки их разговора:
-...Да? Та самая сумасшедшая чайка?
-Лёгкая добыча!
-...Прилетят к ней на подмогу! Шутишь! Все её сородичи давно относятся к ней как к ненормальной!
-Никто не поможет...
-Много пуха, мало мяса.
-Хоть развлечёмся!
И странные птицы с изогнутыми клювами вдруг рассредоточились, разлетелись в разные стороны и окружили чайку кольцом.
Один из морских ястребов - а это были именно они - приблизился к ней и произнёс холодным металлическим голосом:
-Я вижу, ты рисуешь... Весёлые картинки. А ты рисовала когда-нибудь морских звёзд?
Чайка, конечно, почувствовала опасность, но, коль скоро речь зашла о её любимом деле, откликнулась радостно:
-Нет! Ещё никогда не рисовала! Это должно быть интересно! Если это доставит вам удовольствие, то я могу попро...
-А вот я могу показать, как малюется морская... - ястреб хлопнул крыльями, - звезда.
И ринулся прямо на чайку.
-Это будет очень интересно! - ещё успела проговорить маленькая чайка перед тем, как когти хищника ударили её в грудь.
Чайка отпрянула назад, вскрикнув от боли, - но сзади её поджидал другой ястреб, который несколько раз клюнул её в затылок.
-Почему?... - только и смогла вымолвить чайка. Бросившись вперёд, она натолкнулась на ещё одного ястреба, грозно раскинувшего крылья.
-Потому что мы - хищники! - курлыкнул он, хватая чайку цепким клювом за ногу и прокусывая её до крови. - И нам очень нравится рисовать морские звёзды с помощью чаек!
И действительно, мечась в кругу жестоких ястребов, перелетая от одного к другому, горестно стеная от боли, чайка вырисовывала незримую звезду.
Уродливую морскую звезду с десятком перепутанных искр-щупалец; деформированное чудовище боли и отчаяния.
И долго над океаном слышался торжествующий клекот изогнутоклювых мучителей и невыносимо печальный стон истязаемой чайки.
II

... Она пришла в себя ночью, лёжа на мокром песке, на берегу океана. Над ней, похожей сейчас на комок грязной, влажной ваты, высилась громада высокой скалы. В небе сквозь вязкие кружева туч проглядывала луна.
Куда же занесло чайку и как она здесь оказалась?
Чайка попыталась повернуть голову, чтобы оглядеться, но острая боль пронзила всё её тело. И не только тело. Потому что она вспомнила всё. Удары и укусы клювов... падение в океан... Значит, волна вынесла её на берег. Но в какое-то совершенно незнакомое место.
Как же ей было больно! Словно мутная, вязкая жижа растёклась по телу и проникла в самое сердце. Как будто что-то грязное пачкало её изнутри, и не было чувства более тяжёлого, чем это.
-Зачем они мучили меня? - думала чайка. - Разве я сделала им что-то гадкое? Разве рисовать фигуры в вечернем небе - это настолько плохо? Разве это никому не нужное занятие?
И чем больше чайка задумывалась над этим, тем явственней слышала голос внутри себя. который говорил ей: "Да, это никому не нужное занятие! Ведь ястребы были правы. Помнишь, они говорили, что все твои сородичи относятся к тебе, как к сумасшедшей? Да ты ведь просто отщепенка! А альбатрос? А тюлени? Никому, никому не нужны твои воображаемые рисунки, а сама ты и подавно никому не нужна!"
Две капельки воды вытекли из глаз чайки и растеклись по её перьям. Это была солёная вода, но это не была вода океана.
-Так вот ты какая, боль! - шептала чайка, наблюдая, как всё новые и новые капли скатываются по оперенью. - Ты кажешься мутной и грязной, а на самом деле ты прозрачная и чистая. Ты вытекаешь из меня, не в силах поместиться в столь маленьком теле... Останься хоть ты со мною, пожалуйста! Я согласна терпеть твою тяжесть, боль, ведь если и ты меня покинешь, я останусь совсем-совсем одинокой.
Три дня и три ночи пролежала чайка на берегу, укрытая тенью высокой скалы, пока силы не вернулись к ней, а камнем лежащая на сердце тяжесть, вся до остатка, не истекла чистыми солёными каплями на песок.
Чайка решила остаться здесь, на новом месте, и не возвращаться домой. Да и дома своего, собственно, никогда у неё не было.
И ещё она решила прекратить свои художественные полёты.
-Никому это не нужно. - решила она. - И я напрасно буду обманывать себя: никто никогда не увидит мои воображаемые рисунки.

************
Так прошло несколько месяцев. Днём чайка урывалась в расщелинах скал, а ночью…
Она смотрела на океан, освещаемый мерцающим лунным серебром, и боролась с искушением взмыть над водной гладью – и…
-Да, я снова хочу рисовать, - призналась самой себе чайка. – Днём мне неловко делать это: пролетающие птицы будут насмехаться надо мной… А ночью никто меня не увидит. Попробовать, что ли?
И чайка выбралась из скальной трещины, неуверенно поднялась на волне попутного ветра на достаточно большую высоту… А затем, взмахнув крыльями и уверившись в том, что они её не подведут, описала в небе круг. Медово-оранжевая луна освещала её робкий поначалу полёт.
-Нарисовать сперва дельфина? Или рапану?
И вот, наконец, чайка приступила к своей стремительной работе. Её маленькое тельце обдувал освежающий ветер, пропитанный нектаром лунного света.
Сверкающей дорожкой расстилался лунный свет по поверхности океана до самого горизонта.
Вокруг было величественно и тихо.
-А теперь – игуана! – уже радостно объявила чайка и заскользила в небе.
-И букет из листьев ламинарии!
-Как хорошо получается! – подбадривала она саму себя.
Как обычно, в голосе её не звучало ни тщеславия, ни самолюбования.
И вдруг, когда чайка уже нарисовала в воздухе рыбу-акробата, произошло чудо: контуры воображаемого рисунка зажглись серебром – и в небе появилось настоящее изображение удивительной рыбы, которое можно было увидеть не только с помощью фантазии, но и увидеть – въяве…
-Ух ты! – громко удивилась чайка. – Что это?!
Ещё не веря собственным глазам, она начертила рядом с поплывшей по небу картинкой подводную розу-актинию. И – о чудо – эта незримая фигура тоже зажглась серебром и начала медленно дрейфовать по ветру.
-Невероятно! – воскликнула чайка. – Как это может быть?! Кто это может делать?!
-Я, – раздался негромкий голос откуда-то сверху… хотя нет – снизу. Или слева? А может, справа от чайки? –Это я делаю.
Чайка повернулась назад, но и там не обнаружила обладателя загадочного голоса.
-Где же ты?
-Я вокруг тебя, – снова прозвучал голос. – Посмотри хорошенько, и ты меня заметишь.
Чайка кружилась во все стороны, но так никого и не увидела.
-Каждую лунную ночь я окружаю тебя, отражаясь в твоих глазах, играя на бусинках росы, осыпающей твои перья. Я – лунный свет, и я слежу за тобой.
-Ты меня знаешь?
-Конечно. Только раньше я не мог застать тебя в небе – ты улетала обычно поздно вечером, когда я только-только завладевал миром. И я не мог оживить твои диковинные картины. Но после того, как ты поселилась у этой скалы, после всего, что с тобой произошло…
-А разве ты знаешь, что со мной произошло? – удивилась чайка.
-Я знаю… Знаю многое. Я видел, как ночью ты лежала на берегу, избитая. Я видел, как ты укрывалась в скале. Я понимал, что ты чувствуешь. И я знал, что однажды ночью ты не удержишься и полетишь рисовать свои фигуры. И тогда я высвечу их во всей их завораживающей красоте…
Чайка ещё не совсем верила в то, что услыхала.
-И ты будешь высвечивать все-все мои картины?
-Конечно.
-Но почему? Зачем тебе нужна какая-то маленькая чайка с её художествами? Тебе, величественному лунному свету?
-Потому что всякое подлинное творчество должно быть восславлено, - таков был ответ.
Так и повелось отныне: каждую лунную ночь счастливая чайка выписывала в небе немыслимые виражи, и после каждого заключительного штриха над океаном загоралось изображение – одно прекрасней и фантастичней другого.
Целая череда тропических рыб парила высоко, и заросли небесных водорослей разрывал блистающий дельфин с Полярной звездой на носу. Светящиеся киты выстреливали фонтанами из лунного света, а причудливые воздушные кораллы распространяли вокруг себя золотую пыльцу.
Чудесным движущимся фигурам не было конца, не истощалась фантазия чайки, и не ослабевало желание лунного света овеществлять всё созданное ею.
Да, теперь чайка была определённо счастлива.
И так продолжалось изо дня в день. Вернее, из ночи в ночь.
Но однажды она призналась своему другу:
-Знаешь, мне радостно от того, что всё задуманное мной оказывается таким красивым – конечно, с твоей помощью. Ты – истинный ценитель моего творчества. Но иногда мне кажется, что… мне хотелось бы…
-Чего же? – удивился лунный свет.
-Зрителей! –решилась произнести чайка. - Ведь сейчас только ты мой зритель, один –единственный…
-Но ведь раньше все они смеялись над тобой?
-Но ведь они не видели моих картин, проявленных твоей волшебной силой!
-Тюлени, альбатросы и даже чайки – все, кроме тебя - ночью спят. А ястребы, слава богу, тоже дневные хищники.
-Но ведь кто-то же не спит ночью?
Спрашивая об этом, чайка вырисовывала очередную небесную фигуру, пролетая сквозь очертания своих уже светящихся созданий.
Вдруг воздух вокруг чайки подёрнулся тусклым туманом: это лунный свет тихо рассмеялся.
-О, милая чайка! Каждую ночь ты изощряешься в небесных пируэтах и никогда не смотришь вниз. Опусти же свой взгляд долу – и увидишь там нечто интересное для тебя.
Чайка последовала совету друга…
То, что она увидела внизу, поразило её больше всего, когда-нибудь виденного.
Вся поверхность океана под ней горела диковинным зелёным светом – но это был не лунный свет. Это тысячи и тысячи океанических жителей: медузы, кальмары, маленькие существа из планктоновых островков, а также спруты и гигантские кальмары - всплыли из своих глубоководных чертогов и наблюдали за созданием чудесных картин – там, высоко в небе. Фантастическое горение океана вдруг разбивалось в некоторых местах стаями дельфинов, которые выскакивали из воды и радостно свистели, разглядывая проплывающих над ними лунных двойников, нарисованных чайкой. И поверх всего этого феерического зрелища раздавался протяжный, гулкий звук, колебавший воздух и разносившийся на многие мили вокруг: это синие киты, путешествуя по своим водным маршрутам, приветствовали небесную художницу.
-Смотри, как много зрителей появилось у тебя! Скольким созданиям ты принесла радость своими рисунками! Весь океан смотрит на твои работы каждую ночь и благодарит тебя за них.
И чайка, переживая в эту минуту и радость, и чувство ответственности перед зрителями, да к тому же не зная, как отблагодарить неожиданно обнаруженных поклонников, равно как и своего светло мерцающего друга, просто поклонилась в своём парении… Поклонилась всем сразу: и лунному свету, и океану, и тысячам его обитателей.

***********
Старые моряки говорят, что и до сих пор в небе над теми местами можно увидеть в небе серебряные фигуры-миражи. Никто не знает, отчего они появляются в лунные ночи.
Однако если бы мы оказались заполночь на том дальнем берегу, на самой тонкой кромке, отделяющей песок от пены прибоя, мы бы, вероятно, сумели разглядеть возле медового цвета лунного диска маленький силуэт, похижий на силуэт птицы.
Птицы, вычерчивающей в небе диковинные незримые фигуры. А затем, через некоторое время, мы бы заметили, как загораются эти фигуры в тихом свете луны.
Это вдохновенно трудятся в ночи два таких разных, но навсегда полюбивших друг друга создания, случайно или не случайно нашедших друг друга. Для того, чтобы сбылся древний завет, чтобы и воистину подлинное творчество было восславлено.