"Есть люди, которые всю жизнь учатся, «лекции» и все, — и у них самое элементарное отношение к книге. Элементарное отношение к самомалейшему рассуждению, к стихотворению, к книге — которую начали читать.
А 12 лет школы за спиною. И есть «ученье рабо­ты», и уже почти начинают сами читать лекции.
Какое-то врожденное непредрасположение к книге, неприуготовленность к книге.
Отсюда я заключаю, что «книга родилась в мир» совсем особо, что это «новое чего-то рождение в мире» и далеко не все «способны к книге». Что есть люди, «врожденно к ней неспособные» — и такие, сколько бы ни учились, ни читали, ни старались, к ним «книга» так же не идет, как к корове «горб верблюда».
Я присутствовал раз при разговоре о стихотво­рениях одной не кончившей курс гимназии, и еще одной лет 20-ти, с молодым ученым, который не только «любит стихи», но и сам пишет стихи, при этом недурные, формально недурные, — «с рифма­ми» и «остроумные».
И то, что недоучившейся гимназистке было с по­луслова понятно, — именно понятны «тени» и «по­луоттенки» слов, выражений, синонимов, омонимов, «украшений» — ученому осталось целый вечер не­понятным. И он высокомерно спорил. Гимназистка же «взяла глаза в руки от удивления», — почти не веря и видя, что он ничего не понимает.
В спорах, в критике, в журналах — это сплошь и рядом. Редакторам журналов и издателям книг на ум не может прийти, что «ученый молодой человек» или «начинающий критик», приносящий им руко­пись или «к изданию — книгу», на самом деле не имел никакого отношения к книге, родился до Эль­зевиров, до Альдов и Гуттенберга, и есть, собствен­но, современник Франциска Ассизского, — хотя за­нимается «естествознанием» и «по убеждениям — позитивист». И вот он написал свою новую статью «по грамматике Грота» и с методами Бэкона и Милля: не догадываясь, что он родился вообще до кни­гопечатания.
То, что я говорю — очень важно, очень практич­но. Не было бы и не возникло бы половины споров, если бы люди были все одинаково «после книгопе­чатания». Но тайна великая «литературы и науки» заключается в том, что % 75 — 80 «пишущей и уче­ной братии» родились до Гуттенберга и в «породу книжности», в «геологическую породу книжности» — никак не вошли и самого ее «обоняния» не име­ют; что они суть еще троглодиты, питающиеся «мя­сом и костями убитых ими животных», — хотя уже писатели, критики, иногда — философы, читают лекции и составляют книги.
... Я книжен. И передаю это мое таинственное наблюдение."