[250x380]
Есть такая писательница - Карен Бликсен. Вернее - была, так как умерла она в 1962 году (а родилась в 1885). Она датчанка, но писала книги на английском и французском и собственноручно потом их переводила на родной язык. Вот только что прочитал, что о Бликсен сообщается в Википедии - и, честно говоря, ужаснулся (цитирую): "отец покончил с собой в 1895 г., узнав, что болен наследственным сифилисом". Но мало того, "в 1914 вышла замуж за двоюродного брата, шведского охотника и писателя Брора фон Бликсен-Финеке, с которым отправилась в Кению осваивать кофейную плантацию, чем и занималась до 1921, когда обнаружилось, что супруг заразил её сифилисом, после чего супруги разъехались, а в 1925 развелись". Да что ж это за сифилитическое проклятие? Далее: "в 1926—1931 гг. Бликсен сблизилась с путешественником и охотником Деннисом Финчем Хаттоном, пережила две неудачные беременности, после его гибели в авиакатастрофе оставила плантацию, вернулась в Европу и целиком занялась литературой". О, Господи - испытание за испытанием. Теперь я понимаю, почему она ТАК выглядела в старости. А в молодости вот какой она была (фото слева; целая морока с размещением этих картинок, ей-богу!)
О жизни на плантации Бликсен написала в книге "Прощай, Африка!". Я в электронном виде скачал эту книгу из сети, но руки и очи пока до неё не доходят. Чем-то эта книга, по-моему, напоминает "Уолдена" Генри Торо - только тот жил в глуши (но не совсем в глуши) лесной, а Бликсен - в дебрях африканского края, упражняясь в аскетизме каждодневного своего существования там (всё-таки условия и сам способ жизни в Африке - отнюдь не среднеевропейский).
Но я хочу рассказать о другой её книге...
Да, конечно, Карен Бликсен мало кто знает - у нас здесь, на постсоветском, пост... культурном, постисторическом (история именно у нас, по Фукуяме, закончилась, и плавно перетекла в регресс историек и анекдотов), в общем, пост каком угодно пространстве. Книги удивительной (да-да) датчанки у нас издавались редко - пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать случаи. Ну вот, смотрите: "Пир Бабетты" - в 1990 и ещё раз в 2002, "Прощай, Африка" - в 1997, потом книга "Из Африки" (та же "Прощай...", но под другим названием, что ли?), и "Старый странствующий рыцарь" в 1996. Это так в Википедии сообщается, но я-то знаю, что была ещё одна книга Бликсен.
"А было это так..." (как герой Евгения Леонова в старом глуповатом фильме мечтательно щурюсь и начинаю рассказ...) Тогда я как раз, покинув на время родные пенаты, поехал в пенаты двоюродные - то есть в город Одессу на сдачу сессии, на сбычу мечт. Каких? Конечно, накупить побольше книжной продукции во время оного сессионного промежутка. Чем я и успешно занимался в свободное от потебней и прочих энклитиков время, рыская в основном по букинистическим лавочкам и букиноидным развалам. В Одессе есть такое "Куликово поле" - площадь возле какого-то административного здания (кто там сидит, губернатор, что ли?), в десяти минутах ходьбы от Привоза. И возле того поля есть тропка асфальтированная, выходящая к площади же, но Итальянской. Вдоль той тропинки на такой небольшой отделанной мрамором стеночке раскладывают каждое недождливое утро книгопродавцы свой заманчивый скарб - книги, книжищи, книжонки, книженьки. И я там был, правда, ни мёд (аллергия), ни пиво (не люблю) не пил, но часто покупал обветшалый, чего греха таить, товар. Но зато по приемлемым ценам. И главное - иногда такой товар, который не найти нигде, кроме как в Моссель... то есть вот здесь вот, на книжных этих развалах.
Была зима. Но снег не падал. Позёмка злая не мела. А дальше - прозой: я, уже немного дрожа, но не от предвкушения, а от начинающейся лихорадки гриппа, в тот день в очередной раз подошёл к развалам, влекомый... чёрт его знает чем, скорей всего просто по привычке. Тут-то я и увидел книгу в синей обложке с претензией на серебряное тиснение. Называлась она "СЕМЬ ФАНТАСТИЧЕСКИХ ИСТОРИЙ". Написала эти аж семь историй некая неведомая мне тогда Карен Бликсен. Издательство - "Северо-Запад", Спб., 1993. Что такое, кто такая - неизвестно, но почему-то решил купить. А в самом деле, почему? Да потому, наверное, что в аннотации было написано: эта книга - собрание новелл в готическом стиле. А готический стиль (не готов и не архитектурную стародавнюю готику, хотя и её тоже, а готику литературную, вот тут, что "предромантизм") - готический стиль я люблю.
А потом я заболел этим своим любимым гриппом, на манер ехидного кащея кашлял с утра до ночи и на квартире, где я жил, и, самое невыносимое, на парах в университете - так что стыдно было там находиться: я больше кашлял, чем преподаватель говорил. Уступив чувству стыда и даже - вины (оно обычно отличает библиофага от обыкновенного homo sapiens), я перестал ходить на лекции и начал лечиться дома, т.е. в гостях. Собственно говоря, лечила меня квартирная хозяйка - Лидия Цветковна (Цветковна - это отчество), пожилая черногорка, человек стоического характера и иногда ницшеанских причуд. Она поила меня горячим молоком с мёдом и сливочным маслом, я сипел "спасибо" - за каждую выпитую огромную чашку (черногорцы - любители гиперболизации во всём, как я понял), и удалялся в свою комнату ничего не делать. А вернее, читать. Из тех 25, кажется, книг, что уже были мной приобретены, я выбрал всё-таки Бликсен и с интересом недоверия погрузился в... в общем, погрузился. О, как глубоко я погрузился - в считанные минуты после начала чтения - в глубь и так удивительно глубокого повествования о выдуманных - но ведь живых! - персонажах.
Главное качество стиля Бликсен - изящество представляемых, скажем так, "сценок" (конечно, тут и переводчик постарался). Ибо манера её письма - театральна, и питается традициями, что ли, чуть ли не театра марионеток. Моё впечатление от её прозы: бескровная хирургическая операция предлагаемых обстоятельств, где скальпелем служит гностически заострённая мысль. Художественный мир Бликсен: да, театр, в котором актёры вдруг - в конце представления - узнают, что они - именно актёры, даже куклы-марионетки; а ведь до этого они числили себя Творцами, демиургами.
Бликсен хочется цитировать:
"Да знаете ли вы, что Бог именно и мечтал всегда создать Дон Жуана, Гомерова Одиссея и Сервантесова Рыцаря Печального Образа? Для них-то и старался он, создавая свой рай и ад. Или вы полагаете, что Всемогущий собирался коротать вечность в обществе моей тёщи и австрийского императора? Люди - лишь глина в руках Всевышнего, его материал; мы же, художники, мы - его орудия, его шпатель и резец, и, когда статуя выполнена по его замыслу в мраморе и бронзе, он нас разбивает и отбрасывает, и мы иного не стоим. Когда вы умрёте, монсеньор, вы загаснете, как свеча, и ничего-то от вас не останется, а по вечным чертогам гуляют Орландо, Мизантроп и моя бедная, несчастная донна Эльвира". (из новеллы "Дороги вокруг Пизы")
Я такого ни у кого не читал, кроме Бликсен. Вот ещё оттуда же:
"Бог любит нас, как мы любим наших собачек: когда он в добром расположении, веселы и мы и виляем хвостиком, а случись ему нахмуриться из-за каких-то небесных распрей, тотчас мы сникаем и толкуем о самоубийстве. Если же он в порыве ангельских чувств решает соорудить лунную светлую ночь, мы радостно трусим за ним по пятам".
Ну разве не замечательное соображение?!
"Ему важно было выглядеть в глазах света волшебником, постигшим тайны белой магии и способным это исчадие Дьявола - девушку - преобразовать в то близкое херувимам сладостное существо, каким является мальчик. Он учил крошку латыни и греческому. Он пытался ей передать мысль о красоте высшей математики. Но когда он ей объяснял бесконечную прелесть круга, она спросила: раз он так красив, то какого он цвета? Он голубой? Нет, отвечал он, у круга нет цвета. И с той минуты он начал опасаться, что мальчика из нее не получится".
"Бог, когда создавал Адаму и Еву, отвёл мужчине в тех отношениях, о которых мы рассуждаем, роль гостя, а женщине - роль хозяйки. Вот мужчина и принимает любовь легко, ведь честь и достоинство дома не ставятся им на карту. И можно ходить в гости даже к тому, кого вовсе не собираешься принимать у себя."
А вот из новеллы "Старый странствующий рыцарь", и эти слова - абсолютная, абсолютная правда:
"Была в мире сила, которая присматривала за мной, оберегала меня, предпочитая всем прочим людям. Вот когда эта вера иссякнет, когда ты начнёшь догадываться, что и ты в этом мире заброшен, как все остальные, - значит, ЮНОСТЬ ТВОЯ МИНОВАЛА".
[200x326]
"Женщины, когда настолько состарятся, что уж не стараются быть женщинами и слабым полом, могут оказаться сильнейшими существами на свете" ("Обезьяна").
И эти цитаты - только микроскопическая часть удивительного - всегда изящного - глубокомыслия Бликсен.
В общем, всячески рекомендую к прочтению - "Семь фантастических историй", Карен Бликсен. (Издание 1996 года "Старый странствующий рыцарь" - это, предположительно, те же "Истории").