МОСКОВСКАЯ КРАСАВИЦА МАЙЯ КАРМЕН И ВАСИЛИЙ АКСЕНОВ
( часть 1)
Ее часто сравнивали с Мэрилин Монро. Вероятно потому, что блондинка из фильма «В джазе только девушки» считалась в те годы в Советском Союзе эталоном красоты. Но, на современный взгляд, Майя Кармен и внешне, и по характеру больше похожа на Фэй Данауэй или Джейн Биркин, ярких, неукротимых, бескомпромиссных героинь бунтарских 1960-х.
Она родилась 5 июня 1930 года, ее отец Афанасий Андреевич Змеул из украинского Екатеринослава (нынешний Днепр) рано осиротел, потерял брата и сестру, был идейным коммунистом. В жизни ему везло, он уцелел и на Гражданской, и на Великой Отечественной войне, не попал под репрессии 1930-х годов, занимал должности председателя Всесоюзного объединения «Международная книга» и директора Академии внешней торговли. В историю российской словесности товарищ Змеул вписал свое имя в том числе благодаря тому, что именно ему было поручено сорвать публикацию за границей романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго». Сохранилось его письмо в ЦК КПСС с грифом «Секретно» и выводом: «Переговоры с английским издательством “Коллинз” не дали желаемых результатов».
Его дочь Майя окончила Академию внешней торговли, престижнейший институт, предназначенный для таких, как она, мальчиков и девочек из хороших семей. После этого юную выпускницу с готовностью взяли на работу в Торговую палату СССР. В 1951-м она находит себе подходящую пару, ее мужем становится работник Внешторга Морис Овчинников. Молодые люди принадлежали не просто к советской элите, но к тем немногим счастливцам, которые по долгу службы могли проникать за пределы железного занавеса. Это означало доступ к невиданным в Советском Союзе заграничным вещам, возможность украсить тяжеловесный дубовый сервант в стиле сталинский ампир бутылкой виски Johnnie Walker, держать на туалетном столике Chanel и Guerlain, а не картонную коробочку с тушью «Ленинградская», сделанной из сажи и мыла. В перспективе можно было ожидать работу в посольстве или торговом представительстве СССР за границей — сначала в Болгарии или ГДР, а потом, если супруги Овчинниковы будут правильно себя вести и не порочить облик советского человека, во вражеской капиталистической стране.
Но все пошло не по плану. В 1954 году у Овчинниковых родилась дочь Алена, а вскоре после этого Майя развелась. Мужчина, который увел ее от Овчинникова, был старше на 24 года. Среди его друзей были Хемингуэй и Пикассо. Его звали Роман Кармен.
Этот человек уже многие годы считался главным режиссером-документалистом Советского Союза. Он родился в 1906 году в Одессе. Во время Гражданской войны продавал на улицах газеты. Потом поступил в школу рабочей молодежи, увлекся фотографированием. Главный редактор журнала «Огонек» Михаил Кольцов предложил способному юноше стать их постоянным корреспондентом. Десять лет спустя вместе с тем же Кольцовым он отправился в качестве журналиста в охваченную гражданской войной Испанию.
Кармен был наделен не только талантом, но и редким для своей эпохи здравым смыслом. Именно поэтому, вернувшись в СССР и трезво понимая, что происходит вокруг, он организовал себе длительную командировку на Землю Франца-Иосифа, в самую северную точку Евразии, и сидел там среди торосов и айсбергов в те самые дни, когда его наставник Кольцов, да и прочие друзья по Испании были объявлены «врагами народа» и поставлены к стенке. Когда началась война, он снимал отступление немцев под Москвой, сдачу в плен фельдмаршала Паулюса, подписание акта о безоговорочной капитуляции Германии, Нюрнбергский процесс. В своей работе он был абсолютным перфекционистом и на Нюрнбергском процессе часами следил за Герингом, выжидая момент, когда тот прикоснется к своей шее, чтобы сопроводить этот кадр заранее написанной репликой «Вы чувствуете петлю на шее, Герман Геринг?».
После войны родина посылала его в джунгли воюющего Вьетнама, в Китай эпохи культурной революции, в Индию, Вьетнам, Албанию, Бирму и Индонезию. Он снимал Черчилля, Луиса Корвалана, Хо Ши Мина и Мао Цзэдуна. При таком режиме работы его личная жизнь была предсказуемо беспокойной и несчастливой. Его первая жена Марианна, дочь сталинского пропагандиста Емельяна Ярославского, главного редактора журнала «Безбожник», ушла от него к полпреду СССР в Испании Марселю Розенбергу. Вторая, известная московская красавица Нина Орлова, училась в школе вместе с Василием Сталиным, который был в нее влюблен. Во время войны, уже будучи женой Кармена, матерью его ребенка, она вновь встретилась со своим одноклассником, после чего просто осталась у него жить и всем представлялась как Нина Сталина. Узнав об этом, отец ее возлюбленного распорядился: «Верните эту дуру Кармену, а полковника Сталина посадите на гауптвахту на 15 суток». Нину вернули, ее брак с Карменом кое-как просуществовал еще 12 лет, после чего Роман Лазаревич встретил Майю, и она стала его третьей женой.
Майя была необыкновенно хороша. Дружившая с ней Белла Ахмадулина рассказывала: «У нее были изумительные белые волосы, чудесные глаза голубые, стройная, просто красавица». Вдвоем с мужем они были очень привлекательной парой, несмотря на разницу в возрасте. Роман Лазаревич внешне напоминал скорее американского сенатора, чем советского журналиста. Один из его учеников, кинодокументалист Валерий Хоменко, вспоминал: «Кармен, безусловно, умел делать себя, свою судьбу и славу, и это гармонировало с его мужской красотой. Да, он был красив — без намека на слащавость во внешности и при отсутствии правильных черт в лице. Понимаю, что сбился на восторженный лад, но в нем действительно была словно изнутри высвеченная красота мужчины, — и мужество как главная составляющая ее… И еще совершенно ослепительное искусство красиво одеваться! Невозможно было не изумляться его моднейшим (и, конечно, заграничным) пиджакам, свитерам, сорочкам, полушубкам (и полушубок-то у него был в тон светло-кремовой “Волге”».
Кармен построил для своей семьи дачу в знаменитом писательском поселке Красная Пахра в сорока километрах от Москвы, где его соседями в разные годы были Константин Симонов, Михаил Ромм, Юрий Нагибин, Владимир Высоцкий и Белла Ахмадулина. Жил там и писатель Виктор Драгунский, его сын Денис Драгунский потом вспоминал: «Красивая была дача у Романа Лазаревича, хотя простая — проще некуда: трехкомнатный щитовой домик, так называемый финский, дощатые стены, деревянный стол, но зато какие фотографии по стенам! Хемингуэй, Пикассо, коррида, перестрелка, черт-те что». Еще на стенах висели мулета и плащ тореадора, а также табличка с названием улицы Унтер-дер-Линден и со следами пуль и снарядов как память о тех днях, когда Роман Кармен вместе с Красной армией входил в Берлин.
Майя была прекрасной хозяйкой, она любила готовить, особенно ей удавались сложные праздничные блюда. Она умела принимать гостей, среди которых часто были приезжавшие в СССР иностранцы: писатели, артисты и разнообразные борцы за мир. Звать к себе домой гостей с Запада настоятельно не рекомендовалось, однако же Кармену такие вещи прощали. Одевалась его супруга так, как не могли позволить себе не только советские, но и большинство западных женщин. Евгений Попов вспоминал, как она демонстрировала подаренный кем-то, едва ли не Бертом Ланкастером, джинсовый костюм ценой в тысячу долларов, по ценам еще того времени. Зоя Богуславская, жена Андрея Вознесенского, рассказывала: «Золотоволосая Майя вызывала восхищение у светского общества молодостью, темпераментом, удивительно проницательным умом».
Однажды в поезде «Красная стрела», отправлявшемся в Ленинград, соседом Кармена по купе оказался молодой, но уже очень популярный тогда писатель Василий Аксенов. Он терпеть не мог советских работников пропаганды (к которым в его глазах, безусловно, относился Кармен). К тому же Аксенов, по его собственному позднейшему признанию, был сильно пьян. Он развязно спросил: «Правда ли, Роман Лазаревич, что вас очень красивая жена?» «Мне нравится», — сухо ответил Роман Лазаревич, и на этом разговор был закончен.
Кармен был трудоголик, он слишком много работал, пил слишком много кофе, слишком много курил. В 1970 году это привело к тяжелейшему инфаркту. Всю зиму Майя ухаживала за ним, а когда стало ясно, что опасность миновала, уехала отдохнуть в Ялту, в Дом творчества писателей. Там в это время находились ее подруга Белла Ахмадулина, а также Василий Аксенов и поэт Григорий Поженян. Майя нравилась Поженяну, он очень обрадовался, узнав, что она приехала, и на многое надеялся. За ужином Белла решила познакомить Майю и Василия и пригласила их обоих за свой столик. С этого момента начался их роман.
Они не могли расстаться, все время были вместе, бродили по Ялте, забирались в горы, пили домашнее вино, путешествовали на теплоходе «Грузия», крейсировавшем вдоль черноморского побережья между Батуми и Одессой, его капитан Анатолий Гарагуля дружил со многими писателями и артистами. Описание этих поездок можно найти в позднейшем романе Аксенова «Таинственная страсть», где он изобразил себя под именем Ваксона, а Майю назвал Ралиссой. «Вакс помчался вниз и нашел Ралиску в капитанском салоне. Она там плясала в толстых мордовских носках, такая забавная и любимая, что и он заплясал вокруг нее пo-пацански, несмотря на свой статус литературного бунтаря».
За ними наблюдал грустный Поженян. Десятью годами ранее он написал знаменитую «Песню о друге», где были строки: «Ну а случится, что он влюблен, / А я на его пути, / Уйду с дороги — таков закон: / Третий должен уйти». Теперь ему осталось только последовать собственным рекомендациям. Он все понял и уехал.
( конец 1 части)