david darling - remembering our mothers.

«Что с тобою, сынок?»: исповедь Евгения Евтушенко о матери, которую читают со слезами.

Есть слова, которые мы так и не успеваем сказать матери. Копим их, прячем, откладываем на потом — а произносим уже на кладбище, над холмиком влажной земли, когда она нас не слышит.

Эту негромкую и стыдную правду Евгений Евтушенко однажды собрал в стихотворение, которое читается как исповедь.

У сына и матери есть роковое неравенство,

Особенно, если он взрослый и только один.

Последний мужчина, которому женщине хочется нравиться,

С которым нарядной ей хочется быть — это сын.

Когда моя мама тихонько садится на краешек

Постели моей, сняв промокшие ботики с ног,

Исходит из губ невеселых, но не укоряющих

Убийственно нежный вопрос: «Что с тобою, сынок?».

У сына ответа и нежностью даже не выудишь,

Готов провалиться куда-нибудь в тартарары

Я тупо бурчу: «Все в порядке.

Да, кстати, прекрасно ты выглядишь»

По лживым законам трусливой сыновней игры.

Неужто сказать мне действительно матери нечего,

Тянувшей меня, подневольно сгибаясь в дугу?

Я прячусь в слова: «Успокойся, напрасно не нервничай».

Мне есть, что сказать, но жалею ее, не могу.

Межа между нами слезами невидимо залита,

И не перейти отчужденья межу.

На мамины плечи немыслимо взваливать

Все то, что на собственных еле держу.

Когда мы стареем, тогда с бесполезным раскаяньем

Мы к мамам приходим на холмики влажной земли,

И мамам тогда, ничего не скрывая, рассказываем

Все то, что в глаза им когда-то сказать не смогли.

Зинаида Ермолаевна Евтушенко начинала геологом, как и отец поэта, но любовь к сцене пересилила: она окончила музыкальное училище и стала солисткой Московского театра имени Станиславского. В её доме бывали будущие звёзды эстрады, а маленький Женя впитывал искусство с пелёнок. «Мать моя и отец любили друг друга недолго, но я их люблю всегда», — скажет он потом. В войну она выступала во фронтовой концертной бригаде, пела перед ранеными.

А ещё она была человеком негромкого достоинства. В 1990-м, когда ей исполнилось восемьдесят, она по-прежнему работала — стояла в газетном киоске на углу проспекта Мира. И в тот день люди, годами покупавшие у неё из рук газеты не всегда с добрыми вестями, завалили её цветами так, что тесный киоск превратился в благоухающую оранжерею.

В этом и горечь. Поэт, умевший говорить с тысячами залов, не находил простых слов для самого близкого человека. Прятался за «всё в порядке», жалея мать и не желая взваливать на неё свою ношу. Так между ними и пролегла та невидимая межа, которую он сам потом не смог переступить. Зинаида Ермолаевна умерла в 2002 году, на девяносто втором году жизни, а раскаяние за эту вынужденную холодность осталось с сыном навсегда.

Потому стихотворение и живёт: оно ведь не только о нём. Оно тихо предупреждает каждого из нас — не оставлять самые важные слова на потом.