И приходит она

в час, когда я ложусь,

чтоб со мною томительно ссориться –

та, которой горжусь,

та, которой стыжусь,

та, что раньше звалась моей совестью.

И приходит она чередою ночей –

и тревожит она, и гложет,

и всё душит меня за измену ей –

и никак задушить не может…

И рыдает, себя же в бессилье кляня,

и всё мечется, точно слепая.

А потом, онемев, отпускает меня.

И, измученный, я засыпаю.

А наутро – сную, а наутро – смеюсь,

вновь готовый кривляться и мчаться,

словно это не я, словно я не боюсь

наступленья полночного часа.

Но приходит мой час, и приходит опять

под бессмысленной маской бессонницы,

чтоб оплакать меня перед тем, как распять –

та, что раньше звалась моей совестью.

________