[...Ночная зарисовка...]
01-07-2008 07:45
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
По крыше мерно барабанил дождь, изредка забрасывая капли под сень беседки. Шум воды окутывал со всех сторон, наполняя воздух хаотичной какофонией звуков.
В который раз она здесь. Хрупкая точеная фигурка с облаком светлых волос и безмерной тоской в серых глазах, устремленных к морю. Бесконечной тоской…
Сколько лун сменилось за время ее ожидания, сколько солнц проводила она взглядом за небосвод! А волны под обрывом все так же лижут камни, как и много лет тому назад, и все так же пронзительно кричат чайки. И она все та же, и каждое утро ее неизменное лицо отвечает ей долгим взглядом с поверхности зеркальной глади.
Манящие чащи лесов, заросшие травой луга, в чьем колышущемся просторе можно сгинуть раз и навсегда, чистейшие ручьи и бездонные черные озера – чарующий край, словно по чьей-то прихоти лишенный человеческого присутствия. Лишь изредка слышится здесь птичий клекот или волчий вой – тишина и неподвижность пронизывают все, от самых корней до небесных высот.
Теперь это ее земли. Чарующие и зачарованные. Затерявшиеся в плетении времени, покинутые обитателями – и забытые ими, как забывает род человеческий все, что случается слишком давно для его памяти.
Штормящее море пенной лапой ударило об одинокую скалу, и волшебница подалась вперед, отправляя разлетевшиеся пшеничные пряди за острые ушки и подставляя лицо навстречу летящим брызгам.
Как давно это было, да… Казалось, и мир тогда был молод. Был полон живости и озорства, а теперь здесь тяжким грузом лежит печать времени, проклятье, наложенное на это место, чтобы сберечь ту малость оставшейся памяти, которая у нее тогда еще была.
Всю свою жизнь – жизнь, которую еще можно было так назвать – она стремилась отгородиться от низменных проявлений человеческих чувств, направляющих руки сильных. Но ее величайшему волшебству было суждено иметь в основе своей то, что она так презирала – волшебница полюбила. Это был не великий король, не прекрасный принц, не достойный соперник в области магических искусств, и даже не великий воин – тогда не великий.
Она увидела его еще совсем ребенком – и, обычно равнодушная к людям, уже больше никогда не выпускала из виду. Ветром ли, огоньком в ночи или одинокой птицей – невидимым талисманом она оберегала его от бед. Даже сейчас воспоминания об этом шустром мальчугане вызывали у нее улыбку. Увидела ли она тогда, что предначертано ему жизнью? Может быть. Поняла ли, что ожидает ее? Скорее всего.
Те пятнадцать человеческих лет были гораздо более насыщены, чем многие предшествующие столетья. И многие последовавшие…
Она помнила его испуг и замешательство, когда он впервые увидел свой «счастливый оберег». Помнила задорные огоньки в глазах – в какое пламя они потом превратились! – когда он взял в руки свой первый меч. Помнила, как собирала его в дорогу, и оба они, собиравшиеся с напускной веселостью, плакали при расставании.
Память услужливо подбрасывала обрывки фраз и картин, неумолимо приближая конец той истории. Было время, когда они были счастливы. Такое простое человеческое счастье. Вдвоем, среди лесного очарованья, спрятанные от посторонних глаз, ни о чем не заботившиеся, ничем не отягощенные.
Но ему, чей век был короток, чья жизнь – мимолетна, ему невозможно было подобное существование. Его звали битвы.
Кажется, это был вечер. Хотя почему «кажется»? Она отчетливо помнит «багряно-красное» солнце над горизонтом, ниспадающее в водные просторы. Они сидели здесь, в этой самой беседке, взявшись за руки, но в воздухе уже носились тревожные тяжелые ощущения.
Вот он встал – красавец в полном боевом облачении, решительным, твердым взглядом посмотрел на волшебницу, и вся его твердость улетучилась в миг. Он крепче сжал ее руку, с какой-то отчаянностью упал на колени и обнял ту, что была для него всем, чтобы, может быть, навсегда ее потерять. Последний раз вдохнул запах ее шелковых волос, прошептал «Я вернусь» и рванулся прочь.
Знал ли храбрый рыцарь, что это она потеряет его?..
…А главное – будет ждать. Множество столетий, слившихся в один одурманивающий сон. Помнить последнее «Я вернусь». Остановить само время – лишь для него одного. И – так глупо – надеяться, что вот зашуршит листва, она услышит знакомые шаги, обернется – и ее серые глаза встретятся с глазами цвета морской воды, и одна его улыбка искупит все годы ее ожиданий.
Так она и сидела, погрузившись в эту единственную мечту, вздрагивая от любого шороха, и ее глаза озарялись каждый раз, когда ей чудились родные шаги. Но нет, вокруг – ни души, только воет ветер, да хлещет дождь…
[540x407]
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
В который раз она здесь. Хрупкая точеная фигурка с облаком светлых волос и безмерной тоской в серых глазах, устремленных к морю. Бесконечной тоской…
Сколько лун сменилось за время ее ожидания, сколько солнц проводила она взглядом за небосвод! А волны под обрывом все так же лижут камни, как и много лет тому назад, и все так же пронзительно кричат чайки. И она все та же, и каждое утро ее неизменное лицо отвечает ей долгим взглядом с поверхности зеркальной глади.
Манящие чащи лесов, заросшие травой луга, в чьем колышущемся просторе можно сгинуть раз и навсегда, чистейшие ручьи и бездонные черные озера – чарующий край, словно по чьей-то прихоти лишенный человеческого присутствия. Лишь изредка слышится здесь птичий клекот или волчий вой – тишина и неподвижность пронизывают все, от самых корней до небесных высот.
Теперь это ее земли. Чарующие и зачарованные. Затерявшиеся в плетении времени, покинутые обитателями – и забытые ими, как забывает род человеческий все, что случается слишком давно для его памяти.
Штормящее море пенной лапой ударило об одинокую скалу, и волшебница подалась вперед, отправляя разлетевшиеся пшеничные пряди за острые ушки и подставляя лицо навстречу летящим брызгам.
Как давно это было, да… Казалось, и мир тогда был молод. Был полон живости и озорства, а теперь здесь тяжким грузом лежит печать времени, проклятье, наложенное на это место, чтобы сберечь ту малость оставшейся памяти, которая у нее тогда еще была.
Всю свою жизнь – жизнь, которую еще можно было так назвать – она стремилась отгородиться от низменных проявлений человеческих чувств, направляющих руки сильных. Но ее величайшему волшебству было суждено иметь в основе своей то, что она так презирала – волшебница полюбила. Это был не великий король, не прекрасный принц, не достойный соперник в области магических искусств, и даже не великий воин – тогда не великий.
Она увидела его еще совсем ребенком – и, обычно равнодушная к людям, уже больше никогда не выпускала из виду. Ветром ли, огоньком в ночи или одинокой птицей – невидимым талисманом она оберегала его от бед. Даже сейчас воспоминания об этом шустром мальчугане вызывали у нее улыбку. Увидела ли она тогда, что предначертано ему жизнью? Может быть. Поняла ли, что ожидает ее? Скорее всего.
Те пятнадцать человеческих лет были гораздо более насыщены, чем многие предшествующие столетья. И многие последовавшие…
Она помнила его испуг и замешательство, когда он впервые увидел свой «счастливый оберег». Помнила задорные огоньки в глазах – в какое пламя они потом превратились! – когда он взял в руки свой первый меч. Помнила, как собирала его в дорогу, и оба они, собиравшиеся с напускной веселостью, плакали при расставании.
Память услужливо подбрасывала обрывки фраз и картин, неумолимо приближая конец той истории. Было время, когда они были счастливы. Такое простое человеческое счастье. Вдвоем, среди лесного очарованья, спрятанные от посторонних глаз, ни о чем не заботившиеся, ничем не отягощенные.
Но ему, чей век был короток, чья жизнь – мимолетна, ему невозможно было подобное существование. Его звали битвы.
Кажется, это был вечер. Хотя почему «кажется»? Она отчетливо помнит «багряно-красное» солнце над горизонтом, ниспадающее в водные просторы. Они сидели здесь, в этой самой беседке, взявшись за руки, но в воздухе уже носились тревожные тяжелые ощущения.
Вот он встал – красавец в полном боевом облачении, решительным, твердым взглядом посмотрел на волшебницу, и вся его твердость улетучилась в миг. Он крепче сжал ее руку, с какой-то отчаянностью упал на колени и обнял ту, что была для него всем, чтобы, может быть, навсегда ее потерять. Последний раз вдохнул запах ее шелковых волос, прошептал «Я вернусь» и рванулся прочь.
Знал ли храбрый рыцарь, что это она потеряет его?..
…А главное – будет ждать. Множество столетий, слившихся в один одурманивающий сон. Помнить последнее «Я вернусь». Остановить само время – лишь для него одного. И – так глупо – надеяться, что вот зашуршит листва, она услышит знакомые шаги, обернется – и ее серые глаза встретятся с глазами цвета морской воды, и одна его улыбка искупит все годы ее ожиданий.
Так она и сидела, погрузившись в эту единственную мечту, вздрагивая от любого шороха, и ее глаза озарялись каждый раз, когда ей чудились родные шаги. Но нет, вокруг – ни души, только воет ветер, да хлещет дождь…
[540x407]Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник [...Ночная зарисовка...] | Рейо - Театр одного актера. |
Лента друзей Рейо
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»