Каждый вечер. Все повторяется. Опять и опять. Изо дня в день. Из недели в неделю. Из месяца в месяц. Из года в год. Это замкнутый круг, по которому я хожу, словно заключенный, не имея возможности, и не делая ни малейшей попытки выбраться. Наступающие сумерки давят на меня, словно асфальтоукладчик, молочная белизна чуть выступающей из-за облаков луны режет глаза, будто острый кинжал- воздух. Я сажусь на кровать, спускаю босые ноги на холодный паркет. Воспоминания накатывают ледяной, замораживающей волной, которой я не в силах противостоять… вот здесь ты стоял… а сюда уронил телефон… а здесь мы обнялись, и твои пальцы скользнули по моей щеке, коснувшись моих губ, затем- шеи, после- плеч… Тогда, восемь месяцев назад, я не думал, что буду помнить каждое твое движение, что простое знакомство на улице закончится такой невыносимо режущей, поглощающей в своих тисках каждую клетку моего безвольного ей тела любовью. Я не могу даже просто смотреть на тебя издалека, не говоря уже том, чтобы говорить с тобой. Если я позову тебя, ты все равно уйдешь, даже если я, изменив себе, своей гордости и самолюбию, обрушусь дождем на пол, и буду рыдать, хватая тебя за полы пальто. Ты уйдешь, даже не обернувшись, просто выдернув из моих холодных, как лед, рук край своего плаща. И я опять останусь один и буду строить свои игрушечные вавилоны, сажать сады и парки, ставить скамейки и фонари для влюбленных парочек, которых буду искренне ненавидеть… ну если не мне сидеть на этих скамеечках, обнимая тебя, то пусть эти скамеечки хоть этим счастливым ублюдкам поперек горла встанут… Если я позвоню тебе, то ты, повесив трубку, никогда не узнаешь, что я продолжаю разговаривать с частыми гудками, думая, что это ты, продолжаю шутить, убеждать, спорить, мучительно сквозь слезы подбирать слова. Ты уйдешь и никогда не узнаешь, что я считаю, словно счетчик в подъезде, сколько раз за день я подумал о тебе, и ужасаюсь к вечеру, даже сбившись со счета, понимая, что уже никак не меньше тысячи. Ты уйдешь и никогда не узнаешь, что я пытаюсь каждый раз, снова и снова унести с собой твой запах, чтобы он, напоминая о тебе, создавал ощущение твоей недалекости от меня, ощущение того, что ты в соседней комнате пьешь чай или моешься в ванне. Ты уйдешь и никогда не узнаешь, что в каждом прохожем я ищу тебя и никого более. Ищу твои красивые глаза, рыжие волосы, большие очки, которыми ты так хвастался этим летом, твою бледную кожу, которую ты портишь тональником и пудрой, скрывая ее природную белизну, твою белую кофту и еще много чего твоего, того, что для меня имеет невыразимую ценность и собственную утонченную прелесть. Ты уйдешь и никогда не узнаешь о моих чувствах к тебе, не имеющих для тебя никакого смысла. Наступающие сумерки давят на меня, словно асфальтоукладчик, молочная белизна чуть выступающей из-за облаков луны режет глаза, будто острый кинжал- воздух. Наступающие сумерки давят на меня, словно асфальтоукладчик, растирая меня в бессмысленную пыль, несущуюся в никуда, в пыль, которая не умеет думать и может лишь чувствовать. Ты сидишь на кровати, опустив голову, и о чем-то думаешь, о том, о чем узнают все, лишь не я. Я оседаю на твоих плечах невесомым покрывалом и медленно, но верно умираю…