День был удачным. Даже более чем… Еще бы! День рождения как ни как: подарки, поздравления, и что самое главное – полное совершеннолетие! Ведь не зря говорят: «18 лет бывает только раз в жизни!». А потом, как не крути, их уже не вернуть… Восемнадцать лет… Этот день должен запомниться! Почему бы и нет? За столом самые близкие и родные люди: родители, друзья, любимый Сережка рядом. Ведь, кто его знает, будет ли так же хотя бы в следующем году!? Родители не вечны, друзья разбегаются по семьям, забывая о твоем существовании, а любимый… это, вообще, самый первый кандидат на исчезновение за дальним горизонтом… Да, этот день непременно должен был запомниться! И он запомнился…
Спустя месяц она стояла в кабинете, насквозь пропахшем лекарствами и другими лечебными препаратами, напротив женщины в белом халате, которая мирно восседала за своим белым столом. Что-то записывая, она прервалась на секунду и бросила оценивающий взгляд на девушку, которая явно ждала чего-то; чего-то, что должна была сказать врач, как будто диагноз предвещал какую-либо крайность: жизнь или смерть. Врач положила ручку.
- Беременна, девонька моя… - произнесла она с каким-то сожалением, продолжая рассматривать свою пациентку.
- Спасибо… до свиданья… - произнесла шепотом Юля, выходя из кабинета.
Какими путями она возвращалась, шла или ехала – она не помнила. Только мысли, сумбурные, бестактные, ненужные, непонятные мысли и вырванные из прошлой жизни воспоминания. Вся жизнь в один миг разделилась на «до» и «после». И если «до» можно было много чего вспомнить, то «после» было пусто. Это как пиратская видеоигра, которую ты покупаешь за бешеные деньги, проходишь половину, а дальше заводишь человечка из игры в комнату, которая оказывается пустой. И что делать, не знаешь… И огромная радость была в ней и неумолимый страх и засевший где-то глубоко внутри вопрос «что делать?»
Первое, безусловно, первое, что она должна сделать – поговорить с Сергеем. Такие вопросы решаются только вдвоем. Каким бы не было решение, оно не должно быть односторонним!
И оно не было… Почти… Только осознав это, она поняла, куда идет – к нему!
Звонок в дверь. Дверь открылась. На пороге стоял самый любимый и самый незаменимый человек… Казалось бы… Юля прошла в комнату, села на диван. «Что он скажет? Что подумает? Возможно, не стоит ему об этом говорить? Или стоит? Все! Поздно! Молчать некогда…»
- Я беременна… - она каким-то извиняющимся взглядом посмотрела на любимого.
А он? Он просто стоял. Не было в его глазах ни радости не грусти. Было сплошное «после» - пустота! Он смотрел на Юлю так, будто она предложила зимой скупаться в Днепре. «Зачем? Как? Это не правильно! Я ничего не понимаю!» - все, что читалось в его глазах…
-Я беременна! – повторила Юля уже более твердо, шокированная его реакцией, точнее полным ее отсутствием. – Что мы будем делать?
Ей казалось, что она сейчас расплачется. Как можно быть таким безразличным? Почему он молчит?
- Решай сама… - выдавил он.
Ей ничего не оставалось, как просто уйти. Опять одни только мысли, клочки рвани, вылезшие из прошлого…
Но есть еще один человек, с которым можно поговорить, который все правильно посоветует, выслушает. Ведь есть еще какая-то маленькая надежда, что можно ничего не разрушать! Что можно все оставить как есть…
Юля пришла домой. Наталья Валерьевна – именно тот человек. Она ведь мама! Она ведь не пожелает плохого!
- Ма… мне нужно с тобой поговорить… - как-то неуверенно произнесла девушка.
И они поговорили. Между мамой и дочкой всегда были доверительные отношения, и Наталья Валерьевна восприняла новость довольно спокойно, но чересчур рассудительно.
- Ты вправе решать сама, что тебе делать – сказала она, после того, как выслушала Юлю. – Но прежде подумай, где вы будете жить? Ты учишься, Сережа тоже. А ребенка нужно будет одеть, накормить…
Последняя маленькая надежда познала крах! Мир рушился, небосвод валился на голову, раздавливая ее безжизненное тело о землю… В ту ночь она практически не спала. Плакала ли? Плакала! Как и положено, зажимая в зубах подушку, раздирая ногтями простынь, делала все, лишь бы только ее всхлипывания не расползались эхом по черной темноте глухой ночи.
На утро она проснулась с красными, опухшими глазами… И она знала ответ. Да! Она сделает то, чего от нее ждут все… И в первую очередь она сказала об этом маме. В тот же день Наталья Валерьевна повезла Юлю в больницу. У нее были там связи, у нее были там хорошие врачи, и поэтому не было очередей, не было серьезных осмотров! Нужно было спешить, нельзя уже было терять ни минуты! Юле врачи объяснили, что больно не будет (хотя она не хотела!), не будет инструментов (она не хотела!!), потому что маленький срок, она ничего не почувствует. Ее тошнило, она хотела разодрать больничную рубашку, она хотела выбежать на свежий воздух, она хотела орать на этих предателей – на Сережку, на маму, на весь мир! Был какой-то дурацкий свет ламп, она видела надвигающуюся кислородную маску и уже ничего не могла сделать. Уже было поздно. Но она не хотела, и она чувствовала, что он, ее маленький, тоже не хотел. На какое-то время она забылась. Но даже там, в небытие, она чувствовала, как он ее покидал… навсегда. Она не могла перед ним извиниться, попросить прощения, она не сможет его больше любить и заботиться… в ней убили то, что могло бы жить. Ее сломали навсегда! И только врачи стоявшие над ней могли видеть ее закрытые глаза и появившиеся на щеках капли слез, которые, безусловно, были им безразличны…
Она проснулась. Ей рассказывали, что после наркоза первое время тяжело отойти. Ее щеки были розовыми, как будто она вовсе не была под наркозом. Медсестры показывали ей свои руки, которые она разодрала в то время, когда они держали ее во время операции. Сережа принес цветы. Мама тоже была рядом. А она просто не хотела никого видеть, слышать, знать. Для нее наступило то самое окончательное «после», которое нужно было пережить самой, это могла сделать только она и никто бы ей не смог помочь. Никто, потому что никто из них не чувствовал именно в ту минуту именно то, что чувствовала она.
Что чувствовала она? Это необъяснимо, если сам не пережил, собственно говоря, как и какая-либо другая беда, чье-то чужое горе…
***
Спустя только несколько лет она решилась рассказать своей знакомой эту историю, о которой знали только самые-самые близкие люди.
- Сейчас ребенку было бы три года. – проговорила она. – Папа Сережи когда узнал, был шокирован, сразу позвонил нам, сказал, что никогда бы не допустил такого. Хотя, что рассуждать, когда все уже сделано? – ее глаза заплыли прозрачной водой. Она понимала, что папа любимого был бы для нее в ту минуту Ангелом Спасителем, он бы не допустил такой обреченности и от этой мысли становилось еще больнее. Почему он тогда раньше не узнал? Почему? Почему??? – Знаешь, что самое глупое в этой истории? – спросила она подругу, та посмотрела на нее вопросительным взглядом. – Никакого смысла не было делать все то, что мы наделали, потому что мы любили с Сережей тогда друг друга так же, как любим и сейчас…