С его помощью я отправляю статьи в свои блоги, то есть, практически в никуда.Могу заглянуть и увидеть,как выглядит мой пост,но войти в блог толком не могу - позабывал все пароли,что,в общем,не очень меня огорчает.

В данном случае,хочу дать небольшой текст не столько философского характера,сколько,религиоведческого,или даже магического.Это две небольшие главки из книги русского философа князя Сергея Трубецкого "Метафизика в Древней Греции".

Вот общее содержание этой,довольно редкой (а учитывая общее падение интеллекта,то и уникальной,даже хм,сакральной) книги:
ергей Трубецкой

МЕТАФИЗИКА В ДРЕВНЕЙ ГРЕЦИИ

Серия "Философское наследие"
Том 134

Классический труд видного русского философа Сергея Николаевича Трубецкого (1862-1905) представляет собой систематическое изложение истории древнегреческой философии, главным образом до Сократа. Этот период все еще остается недостаточно исследованным в отечественной литературе, и работа С.Н. Трубецкого до сего дня является одной из основополагающих при изучении истории философии.

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение

Глава I. МЕТАФИЗИКА В РЕЛИГИИ ГРЕКОВ

Общие замечания

А. ТЕОГОНИЯ ГРЕЧЕСКИХ БОГОВ
Теогонический процесс по Гесиоду: Уран, Кронос, Зевс
Дальнейшее изложение теогонического процесса. Теогония в народной мифологии
Теогоническое умозрение: Ферекид, Эпименид, орфики и философы

Б. БОГИ, ПОЛУБОГИ И ДУШИ
Боги в поместных культах
Полубоги - герои и демоны
Души

В. БОГОСЛУЖЕНИЕ
Жертвоприношения, идолопочитание, мантика

Г. МИСТЕРИИ
Происхождение мистерий
Боги критских и элевсинских мистерий
Общее значение мистерий в греческой религии
Общие выводы. Религия и философия

Глава II. МИЛЕТСКАЯ ШКОЛА

Фалес
Анаксимандр
Анаксимен

Глава III. ПИФАГОРЕЙСТВО

Источники пифагорейства
Первоначальный характер пифагорейского союза
Философские начала пифагорейцев
Метафизика числа
Дальнейшее изложение метафизики чисел
Физика и космология
Психология пифагорейцев
Заключение

Глава IV. ГЕРАКЛИТ

Философия абсолютного процесса
Огненное слово (Логос) Гераклита
Физика Гераклита
Психология, этика и религия
Результаты философии Гераклита

Глава V. ЭЛЕЙСКАЯ ШКОЛА

Философия абсолютной субстанции
Ксенофан
Парменид
Зенон
Мелисс

Глава VI. ЭМПЕДОКЛ

Начала философии Эмпедокла
Четыре стихии
Любовь и Вражда в мировом процессе
Оценка учения Эмпедокла

Глава VII. АТОМИСТЫ И АТОМИЗМ

Историческое значение атомизма
Метафизика атомизма
Материя и движение. Космология атомизма
Учение Демокрита о богах и о магии
Критика атомизма

Глава VIII. АНАКСАГОР

Учение Анаксагора о материи
Учение Анаксагора об Уме, или Духе
Результаты философии Анаксагора

Глава IX. СОФИСТЫ

Теоретический нигилизм софистов
Практический субъективизм софистов

Глава X. СОКРАТ

Общее значение деятельности Сократа
Учение о знании и понятиях
Этика Сократа. Учение о добродетели
Учение о благе
Богословие Сократа

Приложение
О мистериях Самофракии
Примечания
Указатель имен
Указатель мифологических имен
Предметный указатель
------------
А вот что я сосканировал из неё:

Полубоги—герои и демоны

Культ героев есть конечный результат религиозного антропоморфизма. Полубог-получеловек, сын бога и смертный, герой есть обыкновенно живой плод чувствен­ного полового союза бога с человеком. Первоначальные герои не суть обожествленные люди, но такие же олице-творения сил природы, как и боги, только еще более конк­ретные, очеловеченные. Часто герой и бог изображают одну и ту же силу, явление, светило, причем между боже­ственным и героическим мифом получаются весьма естест­венные аналогии и совпадения (точно так же как и между мифами богов, сродных между собою в каких-либо отно­шениях). Таким образом возникает как бы вторая мифо­логия героев, параллельная мифологии богов, почти пре­восходящая эту последнюю своим богатством.


Героический миф, возникая из первоначального нату­ралистического   представления,   развивает   его   в   смысле крайнего антропоморфизма и вместе с тем в силу того же антропоморфизма естественно усвояет себе множество ис­торических случайных черт из  прошлого того племени, среди которого данный миф родился. Первоначальные ге­рои происходят большею частью от старинных захудалых богов, от богов поместных культов, или, точнее, от обосо­бившихся  мифологических  местных  аспектов  общегрече­ских  божеств.   Таков  Иксион,  прежний  Гелиос  эолийцев, Фаэтон,   некогда   Гелиос-Фаэтон,   теперь—сын   Гелиоса; таковы  Ифигения,  Диктина,  аркадийская  Каллисто — ас­пекты Артемиды, Аглаурос и Пандросос, обособившиеся эпитеты Афины. Таков Персей, воздушный бог, испаряю­щийся от иссохшей земли (Даная), оплодотворенный зо­лотым дождем, и Беллерофон, его коринфский двойник; оба эти героя, сражаясь в воздухе с чудовищами Медузой и Химерой,—повторяют собою ту же борьбу, которую Зевс вел с Титанами и Тифоном, Аполлон—с Пифоном, которую ведут все человечные боги с хтоническими змия­ми и чудовищами. Целый ряд героев является нам мест­ными формами Посейдона, каковы Эгей, Эрехтей и Главк, бог разъяренных коней морских. Сам Зевс образовал из своих   эпитетов   нескольких   героев,   каковы   Агамемнон, Трофоний, Амфиарай. Все эти герои проливают большой свет  на  судьбу  древних  культов.  

По  мере  объединения религиозных представлений наиболее своеобразные исклю­чительные черты местных преданий по необходимости вы­делялись из божественного мифа, но тем самым образо­вывали из себя миф героя, сына бога. Божества одного народа или племени легко обращались в полубогов-героев для другого, соседнего народа: таковы, например, азиат­ские боги Адонис и Аттис, превращенные греками в простых смертных, Мидас, Анхиз и пр. Были герои, которые в иных местных культах сохранили свой первоначальный характер богов. Так, в одной лаконской местности Менелай и Елена были чтимы не как герои, но как боги; в Спарте Агамемнон был почитаем как Зевс-Агамемнон.

Культ героев резко отличался от культа богов: соответ­ственно двоякой природе героев, божеской и человече­ской, он соединял в себе богослужебные обряды с обря­дами тризны, поминок 3. Поэтому наибольшую склонность к обращению в героев оказывали хтонические божества — боги загробного мира с Аидонеем во главе. Евбулей есть эпитет Аида и вместе элевсинский герой; Климен и Хто-ния, чтимые в Гёрмионе, также колеблются между боже­ским и героическим культом; Трофоний и Амфиарай суть явные формы хтонического Зевса-Трофония и Зевса-Амфиарая.


Таково происхождение героев от богов, героической легенды—от божественного мифа. Понятие бога естест­венно предшествует понятию полубога, которое является нам крайним результатом языческого богодробления. На деле у греков нет целого бога; все боги их суть лишь дро­би божества, но именно поэтому понятие полубога и не­обходимо: можно сказать, что по мере выделения его из первоначальной безграничной идеи божественного суще­ства вообще самые боги приобретают относительную цельность, фиксируются в цельные типы. Впоследствии мы увидим одну странную и до сих пор не вполне поня­тую особенность греческих богов, особенность всеобщую и первоначальную, которая составляет их мистическую тайну: эту особенность можно назвать перемежающимся бессмертием, периодическим характером их божествен­ности. Как мы увидим, все греческие боги умирают и ожи­вают, обновляются в течение мирового процесса, колеб­лются между периодом славы и периодом истощания. Критский Зевс, Гера, Деметра, Персефона, Аполлон, Эску­лап, Аристей, Афродита, Дионис дают нам яркие примеры этой особенности.

И если в исторический период большин­ство богов являются нам при поверхностном взгляде как бы изъятыми из мировой драмы смерти и возрождения,фиксированными в вечных неподвижных типах, то мы найдем в героях, связанных с ними неразрывно внутрен­нею связью, их страдающие аспекты, умирающие и воз­рождающиеся.

Отсюда ясно, что герой не есть только раздробленный захудалый бог: достаточно назвать хотя бы одного Ге­ракла. Герой Солнца, державный сын и наследник Зевса, который осмелился оспаривать треножник у самого Апол­лона, Геракл есть новая теогоническая сила, носитель новой религиозной идеи, предвестник грядущего богочело-вечества. Лучший и благороднейший из сынов Зевса, он вместе с тем и злосчастнейший из сынов его'. Обременен­ный трудами от самой колыбели своей, в страстях и борь­бе, он подвизается во славу отца своего и во избавление всего человеческого рода от темных и чудовищных сил. Он спускается в ад и побеждает врата смерти, связывает Кербера; он же освобождает мятежного Прометея, при­кованного к Кавказу, и сам Зевс мирится с этим, дабы через такой подвиг слава милого сына шире разрослась по земле.

Так высоко теологическое значение героя. Но пред­ставлением страдающего божества еще не исчерпывается религиозная идея героев: каково бы ни было их настоящее происхождение, эта идея заключает в себе возможное обо­жествление человека—в языческом смысле, разумеется. Как Зевс, покорив свою титаническую природу, стал дей­ствительным, истинным богом греков, так и некоторые люди могут подвигом достичь бессмертия, апофеозы; а что сначала было возможно только некоторым, стало впоследствии прецедентом для всех—частью в мистери­ях, частью в культе усопших, который, как мы увидим, развился из культа героев.


Итак, в известном смысле герои выше богов, т. е. рели­гиозная идея, которую они представляют собою, выше уровня   предшествовавшей  мифологии,   но   в  народном культе эта идея привела отчасти к самому грубому человекопоклонству. Цикл натуралистических богов был ис­черпан, каждый из таких богов имел уже по нескольку различных представителей местного или чужеземного про­исхождения, когда первые герои открыли путь беспредель­ному множеству новых человекообразных богов, удовлет­ворявших потребностям самого крайнего язычества.
Раз явились первые герои, не было причины ими ограничиться, раз понятие героя, полубога было уста­новлено,—натуралистическое происхождение героев бы­ло забыто и явилось беспредельное множество героев исторических, божественных человеков.


И так как герои искони носили характер местных божеств, то, весьма есте­ственно, язычество, патриотизм и суеверие придавали их культу большое влияние и значение, иногда затмевавшее славу богов общегреческих. С каждым днем культ героев усиливался, легенды их обогащались, становились попу­лярнее. Исторические или вымышленные предки родов и племен, основатели городов превращались в чтимых ге­роев. Герои «Илиады», герои местных саг стали полубога­ми, получили алтари и святилища; изображения Геракла наполняют почти все храмы. Скоро всякая местность, вся­кое учреждение, всякое ремесло, профессия, корпорация имеют своего героя-патрона.

Каждый из десяти демов афинских, установленных реформой Клисфена, чтит ге­роя, имя которого он носит, .причем впоследствии афи­няне стали приносить жертвы и множеству других, по указанию дельфийского оракула — этого Ватикана греков. Ликург чтился в Лаконии, Мильтиад — в Херсонесс, Лизандр—в Самосе, точно так же как и целый ряд знаме­нитых мужей, полководцев, философов и поэтов и даже попросту атлетов, победителей на играх Олимпийских* которые были сопричислены к лику богов. Были такие боги, как кулачный боец Клеомед , беглый раб Дримак, возбудивший бунт рабов в Хиосе, атлет Евфим, обожествленный заживо за то, что обе статуи егов один и тот же день поражены были молнией. И многих найдем мы таких, которые стали бессмертными за красоту и за всяческие иные добродетели .

В последние века апофеоза обратилась в самое грубое человекопоклонство, которое эксплуатировалось властите­лями, царями или обманщиками всякого рода.


Культ героев тесно соединялся с родовым культом предков, который следует отличать от культа мертвых во­обще. Было бы крайне ошибочно видеть в культе предков простой результат анимизма—спиритических суеверий: в культе предков отдельные души чтимы лишь в органиче­ской связи с тем родом, к которому они принадлежат. В силу этой связи они являются героями своего рода; и мало-помалу, в связи с развитием идеи о духе, усопшие приобщаются к лику богов, превращаются в героев. Име­на таких героев-покойников не всегда могли быть изве­стны, и каждый грек мог оскорбить их память дурным словом или простым невниманием, за что целая страна могла быть постигнута гневною карою непризнанного ге­роя. Всякое бедствие, частное или народное, приписыва­лось какому-либо упущению в культе, и один оракул мог открыть имя разгневанного бога. Отсюда культ «неведо­мых богов»—их жертвенники, находимые в некоторых городах  и селах, где этим богам без имени воздавалось до­вольно темное богопочитание .


Культ героев, как сказано, тесно связывается, а иногда и сливается с культом демонов, который вполне обнимает и поглощает в себе первый, будучи более общего харак­тера. В «Илиаде» и «Одиссее» еще нет демонов в позд­нейшем смысле слова, но все божества, поскольку они являются роковыми божественными силами, могут носить такое название. У Гесиода—демоны суть души людей золотого века: они населяют землю, где наблюдают добрые и злые дела людские, носятся над нею, всюду изливая свои дары. В более поздние времена демоны становятся полубогами, посредствующими существами между людь­ми и богами.

Сначала они сохраняли значение хтониче-
ских, подземных божеств, богов прошедшего, чтимых по преимуществу в частных поместных культах.То были добрые и злые духи . По Пиндару , уже каждый из людей имеет своего де­мона-хранителя— верование, весьма распространенное во времена Платона: эти демоны не оставляют вверенных им душ и по смерти, но ведут их сначала на суд и затем в определенное каждой из них место казни или бла­женства1. В последние времена язычества эта вера в геро­ев и демонов стала всеобщей и является нам последним ре­зультатом политеизма, крайним воплощением языческого своебожия.
Подобное развитие политеизма способствовало его вы­рождению. Вера в героев и демонов в связи с необычай­ным развитием антропоморфизма не могла не повлиять на изменение самых понятий о божестве.


Боги все более и более отделялись от природы, от своего натуралистиче­ского источника. Из мировых стихийных сил они преврати­лись сначала в человекообразных духов; впоследствии эти духи, управляющие миром, еще более от него отделились, ибо между богами и миром возникла целая цепь посред­ствующих служебных богов. Если первоначальное созна­ние находило божество непосредственно в стихийном явле­нии и поклонялось богу в явлении, то теперь соверши­лась абстракция, отделение богов от природы: природа материализовалась, стала более физической, боги — более внеприродными, метафизическими. Из стихийной силы бо­жество стало индивидуальностью, духом, хотя такой дух еще обладает тонкой эфирной телесностью и лицом чело­веческим. Такое преобразование совершилось естественно в силу развития религиозного антропоморфизма, но и не без помощи философии, которая имеет большое влияние на религию последних веков язычества.

 В философии же необходимо возникает стремление обособить духовное, бо­жественное—от материального, почему философы с ран­них пор являются защитниками учения о демонах, в осо­бенности со времен Сократа. Божество, отрешенное от материи, нуждается в посредствующих существах и си­лах, в полубогах; и самые боги, управляющие природой, но обособленные от нее, становятся разумными духов­ными силами, входят в иерархию духов, над которыми постепенно   возвышается  единый  Зевс,  царь  и  отец  богов. В силу безграничного религиозного синкретизма по­следних веков язычества, в силу смешения всевозможных общественных и частных культов, мистерий и оргий боги и демоны невольно уравнялись; они различались только степенью в иерархии духов, причем такая иерархия уста­навливалась совершенно произвольно в различных куль­тах, местностях, системах.

Таким образом, понятие бо­жества постепенно изменилось: натурализм сменился теизмом, боги—демонами, подчиненными, служебными духами, посредствующими между миром и единым верхов­ным Божеством. Конкретное единобожие, примиряющее единство Божества с множеством сил небесных, стало тре­бованием, постулатом религиозного сознания греков.


3. Души

Переходя к религиозной психологии греков, мы нахо­дим у них троякое представление о загробном существова­нии: 1) острова блаженных, Элизиум героев-праотцев, ле­жащий за пределами небесного Океана,— древнеарийское представление, окрашивающее собою множество сказаний и мифов; 2) подземное жилище Аида, или царство теней, где томятся призрачной жизнью и добрые и злые,—пред­ставление, чуждое индоевропейцам и близко напоминаю­щее шеол семитов, и 3) верование в палингенесию— представление о периодическом возрождении усопших, их возвращении к новой жизни,—как увидим, исконно гре­ческая идея, таившаяся во множестве местных культов и развившаяся в мистериях и философии. Самое популяр­ное и национальное из этих трех представлений было, однако, второе, несмотря на свой семитский отпечаток. Мы находим его уже в позднейших частях ионийского эпоса, хотя ионийцы, сжигавшие, а не хоронившие своих покойников, менее всего могли разработать идею об их подземном жилище. Но это представление об Аиде всего более гармонировало с характером греческого миросозер­цания, с греческими воззрениями на жизнь.

Народ настоя­щего, жизнерадостный и боготворящий действительность, грек мало заботился о душе своей; в своем крайнем антро­поморфизме он не понимал другой жизни, кроме человече­ской. Загробное существование могло представляться ему только тенью действительности; усопший есть лишь пу­стая тень, безжизненный и бескровный призрак, подобный сновиденью. От умершего остается один призрак, или ви­дение , которое уносится в царство теней. Такое верование в тень, или двойник, переживающий человека, отнюдь не следует смешивать с верой в бессмертие духа, развившейся впоследствии и, по преданию, перенесенной из Египта. Человеческая личность есть у Гомера телесный человек, жизнь которого сосредоточивается в брюшной пе­репонке ; его дух, или психия . не есть еще душа, но попросту дыхание жизни, spiritus vitalis, особого рода ветер, или воздух (нифу у египтян, прана у инду­сов). Орфики, как и древнейшие философы греков, Анак-симен, Гераклит, Демокрит и др., думали, что человек вдыхает и выдыхает свою душу . Тени усопших уносятся ветрами, вырывающими душу у человека (Гарпии и Гер­мес Психопрмп), и ветры же представляются животвор­ным дыханием (Гермес-Имброс, Эрос), одушевляющими силами (боги ветров—Тритопаторы).

Самые тени живут в Аиде как сновидения, без крови и без разумного сознания; у Гомера—только Тиресий по особой милости Персефоны сохраняет разум (Od. X 493), а прочие тени приходят в память, лишь напившись крови. Жизнь и сознание зависят от крови, от органической те­лесности—мнение, надолго сохранившееся в философии и в религии. Последующий культ мистерий основывал свои загробные упования на кровном сродстве людей с бо­гами: в жилах людей течет бессмертная кровь, мисты вку­шают священную жертву богов, их пищу и питие.
Понятие о душе как о бессмертном разумном духе воз­никло гораздо позже, и оно-то, по преданию, было вынесе-но из Египта: во всяком случае оно развилось лишь вместе с философией и орфическими мистериями. Египтяне раз­личали в человеке видение, или спектр60* (ка), двойник материального тела, остающийся после смерти, и душу (baT, bi), которая оживляет тело посредством нифу, или дыхания жизни (spiritus vitalis). В душе заключается но­вое начало—разумный дух (khu), который после смерти превращается в демона и влечет человека в царство за­гробного солнца—Озириса. Этот бог судит усопшего, обличаемого своей демонической совестью. Осужденный погружается в мрачное место мучений, терзаемый собст­венным демоном; праведный, пройдя чистилище мытарств, соединяется со своим духом, просветляется как солнце, сам становится Озирисом, вместе с которым он имеет вос­креснуть. Мы не знаем, в какой мере подобные идеи могли повлиять на греков, во всяком случае до Платона мы не видим такого влияния.

Учение о душепереселении, кото­рое проникает в философию и религию со времен Пифа­гора и Ономакрита,—напротив того, совершенно отсут­ствует в египетских верованиях, вопреки ошибочному свидетельству Геродота'. Впрочем, прогресс понятий о ду­хе объясним и помимо непосредственного заимствования египетских идей. Подобно всем народам, греки сначала ограничиваются одним двойником, или тенью умершего, чтобы затем признать в человеке бессмертную душу и дух, который сперва так же является демоном человека, как в указанном уже нами свидетельстве Платона: призрак обитает близ могилы усопшего, душа идет в загробный мир, влекомая духом. В философии александрийского пе­риода подобные верования, естественно, оказали свое действие на психологию; у неоплатоников мы находим подробно развитое учение о целом ряде оболочек духа, суб­тильном духовном теле и т. д. Зачатки таких представле­ний можно найти у греков, как и везде, хотя восточное влияние не могло не способствовать его развитию. В куль­те усопших последние сливаются с демонами и героями, но в магических обрядах времен упадка мы часто встре­чаемся с простой некромантией или спиритизмом—вызы-

ванием теней. Египетские идеи о загробной жизни могли в известной степени отразиться на греческих представле­ниях чрез посредство мистерий Озириса и Изиды, распро­странившихся по всей Греции. Но из того обстоятельства, что греки считали метемпсихозу египетским верованием, мы видим, как мало они были знакомы со священными тайнами египтян.

Психология греков, равно как и учение их о загробной жизни, носит самый неопределенный характер. Вера в тень, или двойник, была общераспространенной; но вера в индивидуальную душу, и еще более в дух , была новым элементом, первоначально чуждым грече­скому миросозерцанию: можно сказать, что вера в палин-генесию и душепереселение была ближе грекам, чем вера в вечную жизнь духа.— Вопросы, которые ставит Арис­тотель в своем трактате «О душе», суть вопросы обще­греческой психологии: чувственна ли душа и отделима ли она от органического тела, то же ли душа и дух, и отде­лим ли дух от души? Существует ли индивидуальный дух, индивидуальное бессмертие, или же дух божествен и всеобщ? Все эти вопросы, как и многие другие, за­нимали греков, но их различные ответы носят всегда более или менее характер частных мнений. Одна только общая черта является нам во всех них — коренной антро­поморфизм: душа неотделима от конкретной человече­ской телесности: или она умирает вместе с телом, или же сохраняет особую тонкую оболочку, облекается в духов­ную телесность. Без чувств нет жизни, без органов нет чувств.

Вера в загробный суд и возмездие также довольно обща при неустановившихся, развивающихся представле­ниях. Сказочные рассказы «Одиссеи» не имеют догматиче­ского авторитета, и самые хтонические боги чрезвычайно неопределенны, постепенно сменяя друг друга. Безуслов­на только идея закона, всеобщей справедливости, которая в силу самой всеобщности своей не может ограничиваться земным, конечным существованием человека. Эта идея, дозольно слабая вначале, развивается точно так же, как и религиозная потребность бессмертия, истинной божест­венной жизни.

Написано веб-клиентом Swiftpen.

Tags: философия, метафизика.древняя греция, сергей трубецкой