Глинские. Кто они?
«Не сотвори зла, Елена! Помни: золой человек от зла и погибнет»
Вадим Иванович Артамонов, «Елена Глинская»










Так вышло, что в первой трети XVI века Россией около пяти лет правили не Рюриковичи, а Глинские, точнее, Елена Васильевна Глинская. Самое время спросить: да кто ж такие, эти Глинские, что за род такой, откуда он?

Существует легенда, что этот княжеский русско-литовский род идет от одного из сыновей военачальника, правителя Золотой Орды Мамая (убит в 1380). Судя по всему, ставка этого человека находилась в городе Глинском, что в Приднестровье. Отсюда и его прозвание, а затем и фамилия потомков. Первые известные князья этой фамилии – Иван и Борис упомянуты в грамоте 1437 года.

Но о них бы и не вспомнили, если бы не другие братья – Иван, Василий и Михаил Львовичи. Впрочем, о первом мало чего можно рассказать, так как он был бледной тенью Михаила и, чем и вошел в исто¬рию, - отцом великой княгини Елены. Михаил же Львович Глинский – личность удивительная, достойная памяти потомков, а для кино - и театральных драматургов – это клад.

Этот провинциал юношей еще отправился в Западную Европу. Попробовал учиться, да скучное прозябание было не по нутру его натуре – Михаил вступил в войско Альбрехта саксонского и быстро продвинулся. Затем служил в армии императора Максимилиана. Повоевал в Италии и Испании, принял католицизм, обучился свободно говорить едва ли не на всех европейских языках. После чего вернулся в Литву и тут не потерялся: быстро вошел в доверии е польско-литовскому королю Александру, стал его ближайшим другом. В 1499 году Михаил Глинский был произведен в звании маршала королевского двора.

Словом, вскоре он стал едва ли не самым влиятельным человеком в Литве и Польше. Он был дальновидным политиком и, предполагая будущие перемены, подружился и с русскими боярами. Как оказа¬лось в последствии, интуиция не обманула Михаила Львовича – связи с русскими ему весьма пригодились. Литовские князья опасались, и небезосновательно, что после кончины короля Александра его друг Михаил может захватить престол силой.

И это бы еще ничего, но «западный русский Глинский мог столицу Литвы запросто перенести на Русь, сделать Литву русским княжеством! Вот этого никак допустить не могли, даже если это опасность было лишь предположительной. Поговаривали так же, что Михаил старается ускорить кончину короля и по этому поводу состоит в сговоре с королевским лекарем Балинским.

Любое действие Глинского оборачивалось против него же. Победил татар – вызвал черную зависть и еще большие подозрения. Вскоре несчастный король Александр скончался. Это произошло в Вильнюсе. Надо было тело везти в Краков и, согласно традиции, там и захоронить. Но польские паны испугались: а вдруг, только они уедут, как этот Глинский захватит власть в Литве и провозгласит себя великим князем литовским? Кто ему сможет помешать в этом?

Смог помешать прибывший королевич Сигизмунд. С его прибытием закатилась счастливая звезда Михаила Львовича. И начались унижения: ему запретили свободно входить в покои государя. Были и другие обиды. Михаил обратился с жалобой к королю – тот ее проигнорировал. Попросил помощи у венгерского короля, но с тем же результатом. Тогда Глинский, вместе с братьями Иваном и Василием, уехал в свой город Туров, созвал к себе слуг и друзей и назначил королю срок, к которому ему должен быть дан суд. Ника¬кого суда, как можно было и предполагать, не последовало. Последовало другое – к смертельно обиженному князю обратился вели¬кий князь московский и предложил ему свои: защиту, милость и немалое жалование.

Глинский согласился. Впрочем, этот договор обе стороны поняли по-разному. Михаил понял это как заключение союза между двумя равноправными сторонами. А в Москве были рады еще одному холопу, который сможет насолить давнему врагу, Польше. Как бы то ни было, а в начале 1508 года Глинский своими силами поднял мощное восстание в сердце Восточной Европы. С братом Василием он обложил Минск, но, не будучи в силах взять его, пошел к Клецку.

Здесь братья разделились: Василий пошел на киевские пригороды поднимать русских, а Михаил опустошил слуцкие и копыльские волости и взял Мозырь. По приходе к нему на помощь от великого князя Евстафия Дашкевича, с 20 тысячами конницы, Глинский из Мозыря пошел на другие русские крепости и заключил договоры с послами московским, молдавским и крымским, действуя как самостоятельный государь.

Московские воеводы подошли к Глинскому на Березину, сообща с ним осадили Минск и послали отряды к самой Вильнюсу; другие воевали Смоленскую область, третьи подошли к Бобруйску. Вскоре великий князь послал еще новые полки к Орше; но подоспевший с войсками король заставил их снять осаду и отступить. Глинский отправился в Москву, где принят был весьма милостиво.

Вскоре положение Глинских изменилось. Польский король и великий московский князь заключили перемирие. Автоматически беглые князья лишались своих владений в Литве и становились, го¬воря по-современному, бомжами. Они поехали в Москву, где им для кормления были даны другие города. Михаилу достались не самые большие владения - Ярополец и Боровск.

Между тем, король Сигизмунд считал обиды Михаила наду¬манными, бунт его простил и предлагал, забыв старые обиды, вернуться. Гордый Глинский до поры отказывался от этого предложе¬ния. Во-первых, Василий III вовсе не собирался вот так запросто лишаться столько ценного приобретения. А, во-вторых, Глинскому был обещан – в случае войны, Смоленск.

Ради такого куша стоило постараться. В 1512 году мирный договор был расторгнут и князь Михаил направил своего наперсника немца Шлейница, в Западную Европу, а именно – в Силезию, Чехию и Германию, с тем, чтобы нанять конных воинов и кнехтов, а главное – артиллерию. Наемники пробирались в Москву через Ливонию. Усиленная ими русская рать двинулась на запад. Командовал сам великий князь, Глинский – воевода большого полка. Собственно, он и взял Смоленск, который уже считал своим владением. А в ответ получил, образно говоря, кукиш. Михаил Львович много повидал на своем веку, но с подобным вероломством сталкивался впервые. Ну, не понимал он, что у сюзерена есть обязательства пе¬ред вассалом, а у великого князя перед холопом – никаких: захочет милует, пожелает так и жизни лишит.

Вот тут-то Михаил и вспомнил о предложении Сигизмунда вернуться в Литву. Завязалась переписка. Король подтвердил свое прежнее намерение и даже предпринял действие для того, чтобы князю легче было соединиться с его войском у Орши. Слуга предал Глинского, его схватили в последний момент. Устроили допрос. Глинский и не запирался. Он считал, что после коварного обмана с обещанным Смоленском он волен перейти на сторону другого владыки.

В ответ его заковали в цепи и отправили в Москву, где посадили в темницу. Заступничество императора Максимилиана ни к чему не привело. Михаил был брошен в темницу без надежды на освобождение и пробыл в заточении 15 лет. Спасла его племянница Елена, которая удачно вышла замуж за великого князя. Василий был влюблен до беспамятства и ни в чем отказать ей не мог. Тем не менее, Елена обещала в случае бегства дяди уплатить большой залог – 5 тысяч рублей. Михаил был прощен и послан воевать с Казанью. Был он и рядом с Василием во время охоты, когда тот внезапно занемог (позже эту верность ему и поставили в вину – был рядом, значит ты и виновен в болезни).

По странной прихоти судьбы Елена Васильевна, освободившая Михаила, стала же и его убийцей – за споры с ее любовником, за то, что упрекал ее в недостойном поведении, отправила дядю умирать в застенок. Женщины не знают жалости: Михаила Львовича держали в заточении, пока он не умер в 1534 году.
Но оставались еще братья Елены. О них особый разговор и чуть позже.

Первая денежная реформа



           «А увидим мы
                         Старца нищего -
                         Подадим ему
                         Мы копеечку:
                         "Не за нас молись, -
                         Скажем старому, -
                         Ты молись, старик,
                         За Еленушку»

Николай Алексеевич Некрасов, «Кому на Руси жить хорошо»



Когда мы стали задумываться, каким символом обозначать наш рубль, можно вспомнить о том, когда вообще появились русские деньги. А было это в X веке. При крестителе Руси Владимире Святославиче. Чеканили серебряные монеты – весом в 3 грамма, и золотые, потяжелее  - 4,3 грамма.

А чем платили до этого? Существует версия, что - иностранными монетами, поскольку археологи их находят в кладах, зарытых ранее X века. Вряд ли это верно. Скорее, Владимир, создавая новую державу – русско-славянскую Киевскую Русь, ввел уже знакомую ему монетную систему, которую поднепровские славяне до него не знали. Но русы, прибывшие «из-за моря» могли рассчитываться собственными монетами и значительно раньше.

Два века в Киеве чеканили свою монету, а как русские князья покинули берега Днепра, так местные жители снова перешли на иностранные денежки и натуральный обмен.

Возобновил чеканку собственных монет московский князь Дмитрий Иванович Донской в 1385 году.

Немного о названии русских денег. Владимир Даль объясняет: «Рубль - отрубок серебра, известной ценности; гривна рубилась начетверо или на четыре рубля; рубль и тин одно и то же, откуда и полтина, полрубля». Кроме того, дополнительно о гривне поясняет: «…крупная серебряная монета, вероятно также носимая на шее; ныне десять копеек».

Бытовали и другие названия денег: «При Ярославе (Мудром), в гривне было 20 ногат или 50 резаней, полагая по две резани на куну или мордку, или 40 гривен на 7 фунтов серебра». Не мудрено было и запутаться. При Донском было проще: серебряная монета – денга, медная – пуло (отсюда и полушка). Чеканили монеты частные дворы, принимая заказы как от состоятельных заказчиков, так и от правителей, князей. Монетные дворы находились в четырех крупных городах: Новгороде и Пскове, Твери и Москве.

На новгородских деньгах был изображен всадник с копьем. Эти монеты называли копейками. На московских деньгах всадник был с саблей. Поэтому их называли сабельницами. Первое название прижилось, второе, как видите, нет.

Началась денежная реформа Глинской с казней фальшивомонетчиков.

Они обрезали по краям, и основательно, существующие монеты. Получалась монета, вроде бы того же достоинства, но подчас вдвое легче прежней, необрезанной. Ну, из сэкономленного металла можно было чеканить новые монеты, особенно, если к серебру добавить еще чего-нибудь. Словом, страна была наводнена, во-первых, разными – новгородскими и московскими монетами, а, во-вторых, среди них было множество фальшивых – «лихих», денег.

При Елене Глинской старые деньги были отменены и началась чеканка новых монет. Причем, реформа прошла в два этапа. На первом этапе выпустили новые монеты, но привычного веса и вида. Были новгородки (всадник с копьем) весом в 0,79 граммов. Московски (всадник с саблей) – половина «новгородки» – 0,38 граммов. И полушки – 0,19 граммов. На всех монетах стоит имя наследника Василия III – Ивана IV.

Однако возникли трудности: новые, полновесные, монеты ходили наравне со старыми, обрезанными, легкими, но того же достоинства. Старые нужно было срочно изъять из обращения. Сказано – сделано: изъяли на удивление быстро и поэтапно:сначала изъяли из обращения более тяжелые новгородки, а потом и более легкие московски.

После этого настал второй этап денежной реформы – выпуск новых, но облегченных, хотя, естественно, и не обрезанных денег. Для чего это было сделано? Чтобы при обмене старых денег на новые, люди не очень потеряли. Так, в 1535 году начался выпуск новгородок весом 0,68 грамм, московок - 0,34 грамм и полушек - 0,17 грамм. Из малой гривенки - весового эталона серебра  - стали чеканить не 260 новгородок или 520 московок, или 1040 полушек, как раньше, а, соответственно, 300 новгородок, 600 московок и 1200 полушек. В рубле же по-прежнему считалось 100 новгородок или 200 московок, или 400 полушек.

Но рубля-то «живого» никто и не видел: монеты рублевого достоинства не чеканились и в обращении не находились, рубль лишь учитывался при расчетах и определении цен в качестве условной единицы.

В процессе реформы была введена единая монетная система для всех русских городов. В Москве учредили монетный двор, деятельность которого контролировало правительство. Новая система была основана только на серебре. Елена отказалась от чеканки медных «монет для нищих».

При этом, снизив вес денег, реформа не затронула качества серебра. Большая часть серебра для новых монет привозилась из Германии – в переплавку шли немецкие талеры. В самом Московском княжестве серебряных месторождений не было (промышленную разработку серебра Россия начала только в середине XVII века).

Западное серебро проходило на Руси дополнительную очистку. Вплоть до 1640-х годов Европа не имела более высокопробной серебряной монеты, чем русская. Денежный двор принимал серебро по весу, проводил очистительную «угольную» или «костяную» плавь и только после этого чеканил деньги. Введенная Еленой Глинской денежная система продержалась вплоть до реформы Петра I.

Эта реформа была в духе проводимой московскими князьями объединительной политики русских земель. С XVI  века выпуск денег был сосредоточен только в руках центральной власти. Так обстоит дело и по сей день.

Только государство отныне имело монопольное право на чеканку денег и тем самым снизило потери из-за хождения фальшивых денег.

У государства появились дополнительные средства, которые были потрачены на возведение новых городов-крепостей вдоль русско-литовской границы, а в самой столицы государства был построен Китай-город со стеной – дополнительная защита Кремля. О названии центра Москвы спорят до сих, но среди многих предположений есть и такое: Елена Глинская дала его в память о  своей родине. Конечно не в Серединной империи, Чайне, а в Литве, где было селение со сходным названием. 

Кстати сказать, именно в это время многие литовцы устремились в Москву и нашли здесь свою вторую родину.
Елене приписывают и основание Ивановского (Иоанна Предтечи) монастыря в Москве (на улице Забелина,4) – одного из самых мрачных и таинственных мест в городе. По легенде, Елена в день освещения монастыря, родила первенца. И по дате дала ему имя Ивана.

В будущем сын не раз пользовался услугами этого монастыря, заточая здесь своих жен. Здесь томилась и Пелагея, жена старшего сына Ивана Грозного, и Мария Петровна, жена Василия Шуйского, и другие знатные особы. Впрочем, эти истории к денежной реформе отношения не имеют.



Слух об отравителе

«В это время Елена громко закричала и, резко оборвав крик, затихла.
- Мама-мамочка! – юный великий князь бросился в объятия Ивана Ов¬чины»
Вадим Иванович Артамонов, «Елена Глинская»


Что поражает в русской истории, так это ее полярность: либо черное, либо белое, и никаких полутонов. Спустя столетия люди не знают середины, они либо горой встают за красавицу и умницу, а, кроме того, прогрессивную правительницу, которую отравили толстые и  пьяные, а главное – реакционные, бояре; либо с облегчени¬ем вздыхают: «Слава Богу, кончилась ненавистная власть Глинской!»

Надо сказать, что смерть не была внезапной: Елена Васильевна болела и часто ездила на богомолье в монастыри. Надо пони¬мать, просила Господа о здравии. Тем не менее, 3 апреля 1538 года она скончалась. О причине преждевременной смерти великой княгини писал всезнающий Герберштейн: «…вдова в непродолжительном времени также была отравлена ядом, а обольститель ее Овчина рассечен на части».

Эти факты базировались на слухах и из второго издания «Записок о Московии» были изъяты как неполиткорректные. Да и Овчина-Телепнев, скорее всего, умер в заточении. Приблизительность сообщенных данных подчеркивает и следующая фраза: « По смерти матери старший сын Иоанн, родившийся в 1628 году, наследовал царство».

Будущий грозный царь родился в 1530 году и не мог унаследовать власть от матери, она досталась ему от отца. Тем не менее, и по смерти регентши Иван Васильевич не мог взойти на трон – был еще слишком молод, восьми лет от роду. Власть оказалась в руках боярского совета, что соответство¬вало желанию покойного Василия III.

Версия отравления Елены Глинской казалась очень вырази¬тельной и привлекала внимание  писателей. Замечательный исторический романист Вадим Артамонов описал, как Василий Шуй¬ский вызвал к себе некую чернокнижницу Аглаю и дал ей задание отравить великую княгиню. Старушка поведала о своем «искус¬стве»: «Зелья есть разные.


Анна Глинская - та самая,черная колдунья...якобы.

Одни мужика убивают, другие – бабу, а иные для умерщвления малюток несмышленых предназначены. Ка¬кое зелье тебе надобно?» И тут в разговоре всплывает имя матери великой княгини – Анны Глинской, которую в Москве считали самой сильной колдуньей.

«Ты бы, боярин, не ко мне обратился. Есть на Москве сущая ведьма, в зельях весьма искушенная…

- Не о Глинской ли Анне бормочешь?
- О ней, касатик, о ней, родимый.
- Не подойдет мне эта ведьма. Без нее обойдусь.
- А кого травить-то, любезный, нужно?
- Дочь Анны Глинской!
Аглая отпрянула в страхе:
- Елену или Анастасию?
- Правительницу нашу.
- Трудное твое дело, боярин, ой какое трудное!
Шуйский вытащил из-под подушки увесистый кошелек, швырнул к ногам отравительницы. Аглая подхватила его, ловко упрятала под манатью.
- Так будет сделано по-моему?
- Будет, сокол мой ясный, обязательно будет, голубчик, ты уж не сумлевайся».

Люди верят в то, что хотят, им и дела нет до того, как могло быть на самом деле.

О Шуйский же, особенно носивших имя Василия, нужно рас¬сказать подробнее. Шуйские – древний русский княжеский род, к сожалению угасший. Василием звали отца основателя рода, Юрия. У него, Юрия Васильевича, была три сына. Старшего он назвал в честь отца Василием (он умер в 1446 году).

Своего сына Василий Юрьевич, не мудрствуя лукаво, по семейной традиции, назвал Ва¬силием. Это Василий Васильевич, по прозванию Бледный, был при Иване III наместником в Пскове, потом в Нижнем Новгороде, а на¬чале семидесятых годов XV века ходил с войском в Лифляндию, потом был наместником новгородским и, наконец, состоял начальником войска в казанском походе 1487 год – словом, то начальст¬вовал, то воевал всю свою жизнь.

Как и другие Шуйские. Так, внук Василия Юрьевича, Иван Михайлович, по прозвищу Плетень, боя¬рин, был выдающимся боевым воеводой своего времени: в 1531 году он состоял в сане воеводы больших полков; в правление Елены Глинской был холмогорским наместником, затем московским; в 1540 году предводительствовал войсками, действовавшими в Ливонии; в 1542 году отбивал крымцев; в 1544 году участвовал в Казанском походе, затем был некоторое время дворецким при великокняжеском дворе и в 1553 году вел переговоры с польским уполномоченными при заключении перемирия.

Умер он в 1559 году. А вот его брату, Андрею Михайловичу, досталось от Елены Глинской: она заподозрила его в измене, посадила в темницу, из которой его освободил ее сын Иоанн IV, пожаловал бывшего опального князя боярством и назначил наместником во Пскове.

Но милости Ивана Грозного всегда оканчивались мученической смер¬тью. В 1543 году царь приказал бросить псковского наместника на растерзание псам, что и было исполнено. Словом, отношения Шуйских и Рюриковичей -Глинских были напряженными. Знал бы Иван Грозный, что внук Андрея Шуйского, растерзанного псами, -  Ва¬силий, станет русским царем! Да и потом Шуйские всегда были ря¬дом с троном, то, норовя его отнять, то верно служа государю из рода Рюриковичей, а потом и Романовых.

Так который же Василий Шуйский якобы отравил Елену Глинскую? Это внук Федора, второго сына основателя рода Юрия Васильевича. Звали его Василием Васильевичем, а за молчаливость прозвали Немым. Был он, как и многие в его роду, боярином и воеводой. В молодые годы ходил воевать против Ливонии, а потом, уже при Василии III,был его правой рукой: был самым близким к великому князю лицом, имел огромное влияние на все государственные дела; в 1517 г. разбил Константина Острожского; в 1523 г. ходил против Казани, предводительствуя судовой ратью; затем был в крымском походе. Словом – удачливый полководец и герой мно¬гих битв.

Никто так и не смог доказать, что он виновен в смерти Елены Глинской, но подозрения и не могли не пасть на него, ведь после ее кончины он фактически захватил власть в стране. Ответ на вопрос, кто был более других заинтересован в гибели Елены Глинской, мог быть только один: боярин Василий Васильевич Шуйский. Впрочем, следствие не означает причины: мог желать, но не совершить.

Как бы то ни было, а Василий Шуйский склонил на свою сто¬рону боярство – уж очень все не любили покойную великую княги¬ню, объявил себя главой правления, заключил в тюрьму своего противника князя Ивана Бельского и женился на двоюродной сестре государя, но вот беда – вскоре, в 1538 году, внезапно скончался.

Таким образом, на Руси дважды на вершине власти находились тезки – Василии Шуйские, и оба раза весьма недолго:  в 1538 году и 1606-1610 годы. Правда, тезки не полные: первый – Васильевич, второй – Иванович.

Как бы ни любили бояре великую княгиню, но не может Русь жить без великого князя или царя. Без него, законного правителя, державы, непременно начинается свистопляска, когда трон стре¬мится занять любой, будь боярин или простолюдин-самозванец. Самое расхожее соображение тут: «Почему ему можно, а мне нельзя? Чем я хуже?»

Но о боярском беспределе, наступившем со смертью Елены и ее отравителя Василия Шуйского, надо рассказывать отдельно, в следующей главе. Пока же отметим, что, хоть никто и не доказал вины боярина, все же уж очень похожа его скоропостижная смерть на воздаяние (людьми или Господом) за совершенное преступление.




Написано веб-клиентом Swiftpen.

Tags: елена глинская, копейка