Основатель
"…вот в этой самой келье
В ней жил тогда Кирилл многострадальный.
Муж праведный".
Александр Сергеевич Пушкин, "Борис Годунов"
Преподобный Кирилл Белозерский родился в Москве в 1337 году. Родители его были не бедными и довольно высокого звания; они рано умерли, поручив сироту Косму (такого мирское имя Кирилла) заботам родича - боярина Тимофея Васильевича Вельяминова, а он, человек в русской истории известный - окольничий и воевода Дмитрия Донского. Он славно бился с татарами на берегах Вожжи, а на Куликовом поле сложил голову. Не предвидя такого печального результата, еще до битвы, сам великий князь завещал Тимофею Васильевичу, если что, позаботиться о его детях. Точно также поступил и отец Космы-Кирилла. В этом совпадении кроется какая-то тайна, которую мы, скорее всего, так и не узнаем.
Приемыш-сирота полюбился боярину и он возвысил его, сделав казначеем, то есть управляющим. Да только сам юноша мечтал о другом - не богатство и не ратные подвиги привлекали его, а духовное поприще. Вельяминов же, возможно, хотел сделать Косму своим наследником, а потому был категорически против его монашества. О том чтобы выйти из воли благодетеля, нечего было и думать. Шли года, десятилетия, Косма "разменял" четвертый десяток, а там и пятый пошел. Казалось, что так жизнь его и пройдет в неосуществимых мечтах о монашестве. Все же, представился благоприятный случай. В доме у боярина стал бывать преподобный Стефан Махрищский, человек в то время известный и уважаемый. Вот ему-то Косма и открылся. Стефан, видя его искренность, решил помочь, но сделать это так, чтобы боярин не смог отказать. Словом, Стефан и Косма придумали вот какую хитрость - решили изобразить дело так, будто молодой человек уже принял постриг и стал монахом Кириллом. Расчет был на то, что если Вельяминов страшно разгневается и ни за что не захочет простить Косму, то можно будет снять монашеские одежды, не нарушая обета. Если же согласиться с монашеством воспитанника, то тогда желание Космы исполнится на самом деле.
И вот, когда Тимофей Васильевич попросил Стефана благословить его, тот ответил, что его уже благословил Кирилл. Боярин удивился, спросив, кто этот человек. Преподобный пояснил: "Это Косма, бывший ваш слуга, ныне ставший монахом". Конечно Вельяминов принялся кричать и ругаться. Монах отвечал словами из Священного писания о том, что нельзя противиться воле Божьей. Потом покинул дом боярина.
Вспыльчивые люди часто отходчивы. Да еще жена Ирина стала усовещивать Вельяминова, напомнила, что он накричал на монаха. Словом, боярин пожелал примириться со Стефаном: его позвали, Василий Тимофеевич попросил у него прощения, а тот, в тоже свою очередь. Помирились. Так Косма получил прощение благодетеля и отправился в Симонову обитель, где после пострига получил имя Кирилла, которое до того носил понарошку.
Дальнейшие двадцать лет жизни Кирилла - это ежедневный подвиг, который большинству людей оказался бы не по силам. Обычно жития преподобных не вдаются в подробности и тем невольно умаляют трудности, с которыми встречались еще не святые, а обычный монах. Игумен Феодор, племянник Сергия Радонежского, определил Кирилла учеником к монаху Михаилу, ставшему в последствии епископом Смоленским. Кирилл не только подражал старцу, но и старался во всем его превзойти - и продолжительности постов, и в молитвенных бдениях. Словом, он столь рьяно взялся за дело, что Михаилу пришлось вмешаться: он запретил ученику питаться через два дня на третий, обязав есть вместе с остальной братией, но не досыта.
После того, как Михаил стал епископом, настоятель отправил Кирилла в пекарню иди, как тогда говорили, хлебную. Это была тяжелая физическая работа: нужно было носить воду для квашен, рубить дрова, носить хлеб в трапезную. Причем, сам Кирилл, при этом, ел ровно столько, чтобы не потерять сознание и не упасть.
Словом, он был к себе более строг, чем остальные монахи. Может, поэтому его и заметил Сергий Радонежский, который приходил к племяннику. Теперь игумен Троицы все чаще бывал в хлебной и беседовал только с Кириллом. Послушать их беседы собирались все, включая и Феодора. Наверное, настоятель Симонова монастыря ревновал к молодому монаху или считал, что ему назначено недостаточно трудное послушание. Поэтому и определил его в поварню. Но трудности жизни только закаляли дух и веру Кирилла: едва не поджариваясь у огня поварни, он говорил себе: "Терпи, Кирилл, этот огонь, чтобы сим огнем мог избежать тамошнего огня". Все же, во время этой работы нечто произошло. Во-первых, Кирилл стал умиляться и плакать при виде хлеба, а, во-вторых, начал юродствовать, чтобы начальство подвергло его еще более суровым наказаниям, который он надеялся вытерпеть так же, как и те, через которые уже прошел. Так прошло девять лет. После этого Кирилл стал иеромонахом, то есть священником. Тем не менее, не смотря на сан, он продолжал работу в поварне и все чаще удалялся в свою келью, чтобы проводить время в молчании и молитвах. Казалось, его жизнь опередена. Но вот новый поворот - в 1387-м году Феодора избирают епископом ростовским, а на его место ставят Кирилла. К этому времени стала его возросла настолько, что в Симонов монастырь, к его настоятелю потянулись люди с многочисленными просьбами совета, благословления, исцеления. Кирилл, который искал тишины и покоя, отказался от архимандритства. Он ушел в соседний Старый Симонов монастырь, но и там не было покоя. И вот тогда ему было видение некоего благословенного северного края, куда ему следовало идти, чтобы там основать обитель и обрести столь желанную тишину. Но где искать это место?
Тут в Симонов монастырь пришел из Белозерских земель монах Ферапонт (в свое время он вместе с Кириллом принял постриг в монастыре). Игумен принялся его расспрашивать о северных землях и понял, что именно туда ему следует отправиться, чтобы создать новый монастырь. Трудно принимать подобное решение в шестьдесят лет, когда кажется, что после множества тяжелых физических испытаний жизнь уже на исходе.
Скажем, забегая наперед, что всех лет жизни Кирилла было 90 и два последних десятка он провел в благоустроенном монастыре, в уважении и почете. В этом монастыре мечтали остаться многие местные жители, приходили сюда и монахи из Москвы, из родной Симоновой обители.
Но это было потом, а до этого Кирилла ожидало еще множество опасных приключений и, казалось бы, непреодолимых проблем. Один недруг множество раз пытался сжечь едва зародившуюся обитель, но, к своему удивлению, так и не смог этого сделать. Другой заплатил разбойникам, чтобы они ограбили монастырь. Дважды злодеи приближались к Кирилло-Белозерскому монастырю, но видели там множество вооруженных людей и в страхе отступали. Не только видения спасали новую обитель, были и голоса, предостерегавшие от опасностей.
Скончался преподобный Кирилл Белозерский 9 июня 1427 года в возрасте, как мы уже сказали, девяноста лет. Ушел из этой жизни со спокойным сознанием исполненного долга, испытывая усталость от праведных трудов. И о такой кончине можно только помечтать - это более чем достойное завершение жизни.
Между тем, монастырь, созданный этим москвичом на Русском Севере, продолжал свое славное существование, о чем мы расскажем в следующей главе.



"Северная лавра"
"К Кириллу - азбучному святому,
Подслушать малиновок переливы,
Припасть к неоплаканному, родному".
Николай Алексеевич Клюев
Кирилло-Белозерский монастырь, словно прекрасное видение, выплывающее из глубин Сиверского озера, называли Северной лаврой, но лаврой обитель так и не стала - ее слава осталось в далеком, еще до эпохи Екатерины Великой, прошлом. Причем здесь "самая просвещенная" императрица? - Да очень просто, немка на русском троне, заигрывавшая с французскими просветителями, не знала и не понимала русской старины. Она отобрала у монастыря его земли и он, как дерево, лишенное питающих его корней, засох, умер. Не совсем правда, но от былого богатства и величия остались воспоминания или - отражение на водах.
Впрочем, в такой перемене есть логика: сам Кирилл не только отвергал всякое богатство, но и по уставу запрещал монахам иметь и в будущем. Тем не менее, монастырь стремительно разрастался и не было сил, которые могли бы остановить умножение как монахов, так и владений. Тем более что обитель, созданная москвичом, пользовалась особым покровительством сначала великих московских князей, а затем и царей. Многие побывали здесь. И не только для того, чтобы поклониться святыне, были у них и политические интересы. В 1447 году сюда прибыл Василий Тёмный. Ослепленный своими врагами, сосланный в Вологду, он был вынужден дать Дмитрию Шемяке крестное целование в том, что не станет искать вновь московского стола. Ситуация изменилась - данное слово нужно было забрать, но вот с крестным целованием не так просто. Его снять мог только священник высокого сана. Что и сделал преемник Кирилла игумен Трифон, вернув, тем самым, на престол великого князя Василия Второго. По странному стечению обстоятельств Трифон умер в том же,1447 году. После его смерти монастырь будто вспомнив о заветах основателя становится центром движения нестяжательства, суть которого можно выразить словами - монастырям не приумножать своих богатств, монахам жить только трудами своих рук. Именно на этом настаивал Кирилл Белозерский, эти же идеи развивал инок монастыря преподобный Нил Сорский и жившие здесь его ученики Вассиан Патрикеев и книжник Гурий Тушин. Кстати сказать, в этот период, а он достаточно велик - с 1482 по 1515 год, монастырь не приобрел ни клочка земли. Зато весьма преуспел в монашеских трудах. Здесь трудился один из гениальных русских иконописцев - Дионисий. В 1424 году преподобный Дионисий написал прижизненный образ Кирилла Белозерского, что явилось большой редкостью, так как большинство икон преподобных написано после их смерти и их сходство с реальными прототипами весьма условно. Вообще, Дионисий не только иконописец. В известном смысле его, по универсальности дарования, можно сравнить с Леонардо да Винчи. Он - мастер на все руки, неутомимый труженик, резчик по дереву, книгописец, плотник, кузнец, не гнушался и плетением корзин. Куда важнее названных умений то, что Дионисий основал на Севере несколько монастырей, в том числе два - на реке Глушице, отсюда и его прозвание - Глушицкий.
Его ученики продолжили традиции кирилловского иконописания, сохранявшиеся вплоть до 1917 года. Среди множества икон, находившихся в монастыре, наибольшим почитанием пользовались иконы Богоматери - в разных храмах обители их всего насчитывалось 88!
Здесь, в прекрасных, но глухих, местах была создана крупнейшая на Руси библиотека! Ее начало положил сам преподобный Кирилл, который принес с собой из Симонова монастыря 17 рукописных книг. В дальнейшем монахи приумножали это наследие - к XVII веку в библиотеке было уже 2092 книги. По современным меркам это ничтожно мало, если не учитывать, что каждая из рукописей - уникальное творение безвестных монахов, не говоря уже об их потрясающей красоте!
Тут нужно оговориться: если средства электронной информации будут развиваться в таком же лавинообразном темпе, то вскоре оценки книжных собраний изменяться и библиотека в две тысячи с лишним томов будет казаться сказочной роскошью. Какой она, в сущности, и является.
А что это были за книги? Ну, во-первых, это один из древнейших списков "Задонщины". Помните? - "О жаворонок, летняя птица, радостных дней утеха, взлети к синим небесам, взгляни на могучий город Москву, воспой славу великому князю Дмитрию Ивановичу и брату его, князю Владимиру Андреевичу! Словно бурей занесло соколов из земли Залесской в поле Половецкое! Звенит слава по всей земле Русской: в Москве кони ржут, трубы трубят в Коломне, бубны бьют в Серпухове, стоят знамена русские у Дона великого на берегу".
Монастырская библиотека приумножалась трудами писателя Ефросина, речь о котором в нашей книге еще впереди.
Руками монахов создавались и мощные стены обители, превращая ее в неприступную крепость. В Смутные времена сюда было сунулись литовцы и поляки во главе с паном Песоцким. Они пришли сюда в 1612 году, кур поворовали, сараи пожгли, а монастырь - в течение двух лет осады, так взять и не смогли. Точно также устояла и старшая сестра "северной лавры" - Троица. Русская вера оказалась не по зубам "братьям-славянам".
Особым испытанием для обители стало время правления Иоанна Грозного, само появление на свет которого, а значит и существование вообще, связано с Кирилловым монастырем. Дело в том, что на берегах Сиверского озера в 1528 году пожаловал великий князь Василий III вместе с молодой женой Еленой Глинской. Приехали для того, чтобы помолиться Господу о даровании наследника. Помолились, вскоре великая княгиня забеременела и в положенный срок родила наследника, будущего царя Ивана Грозного. В память об этом в монастыре была построена церковь во имя Рождества Иоанна Предтечи. Царь об этом обстоятельстве своего рождения знал и пожертвовал обители огромную сумму в 28 000 рублей. Свою жизнь он намеревался окончить там, где она и была вымолена. Он, преодолевая сопротивление игумена, постригся в Кирилло-Белозерском монастыре, но умер, все же, не в обители, где держал для себя келью.
Любовь великих властителей сродни ненависти: царь Иван считал монастырь едва ли не своей собственностью и чрезвычайно ревниво относился к тому, что здесь спасения искали его опальные бояре.
Здесь в почетной ссылке находились воевода князь Воротынский - герой Казанского похода, митрополит Московский Иоасаф, касимовский царевич Симеон Бекбулатович, ученый монах Сильвестр - друг и советник молодого царя, автор знаменитого "Домостроя", бояре Шереметевы, князья Воротынские и представители многих других знатных боярских семей. Многие из них делали богатые вклады. Так на них была построена церковь во имя святого князя Владимира над могилой князя Владимира Андреевича Воротынского, казненного вместе с женой и сыновьями.
Грозный неистовствовал, писал в монастырь: "Не бояре у вас - вы у них постриглись!" И еще: "…вы над Воротынским церковь поставили! Вон как - над Воротынским церковь, а над чудотворцем нет. Воротынский в церкви, а чудотворец (то есть, основатель монастыря, Кирилл) за церковью!" Великий ругатель еще много в чем обвинил монахов того монастыря, где он и сам в конце жизни принял постриг. Обвинения были бессмысленные и несправедливые.
Зато императрица Екатерина была совершенно спокойна, когда подписала указ о секуляризации монастырских земель, что было равносильно смертному приговору для огромного хозяйства "северной лавры". Спокойны были и большевики, которые монастырь в 1924 году закрыли, а его последнего настоятеля Анастасия расстреляли. Правда, в отличие от Соловков здесь устроили не лагерь, а музей, который работает и поныне.






Возвращение Ферапонта
"Ныне же князь Андрей призвал Ферапонта к себе, дабы воздвигнуть монастырь Рождества Богородицы близ Можайска"
Дмитрий Михайлович Балашов, "Государи Московские VIII. Воля и власть"
Мы рассказали о том, что Кирилл узнал о красотах Белоозерья от своего друга Ферапонта, что на север они отправились вместе. Что же было потом?Ферапонт стал одним из монахов Кирилло-Белозерского монастыря? Нет, не стоит считать его незаметной тенью при Кирилле, святой Ферапонт - человек удивительной судьбы. Он родился неподалеку от Москвы, в Волоке Ламском или, как теперь говорят и пишут - Волоколамске. Как и Кирилл, он был не из бедной семьи, некоторые исследователи даже считают, что он был боярского рода. До монашества его звали Федором Поскочиным. Очевидно, он был моложе своего друга, с которым одновременно постригся в Симоновом монастыре. По делам обители он ездил в дальние края, в том числе и в Белоозерье, о котором он поведал Кириллу. Дальше, как мы уже сказали, они совершили пеший переход и оказались на берегах Сиверского озера, где поначалу жили совместно, в одной землянке. Но вскоре расстались. И отнюдь не из-за ссоры, просто у каждого из них была своя судьба: Кириллу суждено было основать свой монастырь, Ферапонту - чуть дальше, между двумя озерами, свой. Решение разделиться оказалось верным - довольно скоро к одному и другому начали стекаться монахи, положив тем самым начало двух обителей. Известно, что Ферапонт часто ходил в гости к своему другу и они подолгу беседовали.
Известие о двух новых монастырях достигло слуха местного князя Андрея Дмитриевича. Это был третий сын Дмитрия Донского, получивший после смерти отца в удел довольно удаленные друг от друга Белоозерье и Можайск. Князь встречался с обоими монахами и постепенно пришел к выводу, что в монастыре нуждается не только север, но и Можайск, который, хоть и рядом с Москвой, но все же - столица удельного княжества. Решив так, он вызвал к себе Ферапонта и принялся уговаривать его, оставив северный край, где уже росла и ширилась основанная им обитель, идти в Можайске, чтобы и там построить монастырь. Ферапонт отнекивался - трудно было оставить едва рожденное детище. Так и не дав окончательного ответа князю, он вернулся в свой монастырь и стал советоваться с монахами, как быть. Тут надо отметить, что Ферапонт отказался быть настоятелем монастыря. Сейчас братия дала совет: нужно исполнить волю князя.
Что ж, прихватив с собой одного из монахов, монах пошел в обратном направлении, к Москве.
На берегу реки Москвы рядом с Можайском, в Лужках, он нашел красивое и удобное место. Получив благословение от местного епископа Ферапонт начал строительство храма Рождества Богородицы - одноименный с тем, который он построил в Белоозерье.
Князь весьма чтил этот монастырь, более чем другие, находившиеся вблизи, монастыри. Настоятелю его он выхлопотал сан архимандрита, преподобного Ферапонта поставил первым настоятелем и заботливо покоил его старость. После этого преподобный, богоугодно прожив остаток жизни своей и 27 мая 1416 года, в глубокой старости, отошел к Господу и с почестями был погребен в этом монастыре.
А монастырь - часто его называют по месту Лужецким, за почти семь веков пережил много тяжких и горьких событий. Он сильно пострадал в Смутное время и не сразу отстроился после него. В документах начала XVII века говорится, что "…все церкви разорены и кровли обожжены", что в соборной церкви много похищено, особенно оклады икон, и сосуды священные и вся утварь церковная; а "в каменном храме Иоанна, где положены мощи преподобного нашего Ферапонта, престол разорен, паникадило - похищено; гроб преподобного Ферапонта сохранился целым", "в ризнице остались сосуды только деревянные, а металлические все похищены: из облачений остались больше холщовые, а пелены и завесы царских дверей выбойчатые; книг осталось самое малое число". Словом, литовцы с поляками не стеснялись, тащили все, по их мнению, ценное.
Восстановление храмов монастыря началось с вклада князя Дмитрия Михайловича Пожарского, сделанного в марте 1634 года.
Во время Отечественной войны 1812 года, когда французы захватили Можайск, в Лужецком монастыре разместился вестфальский корпус маршала Жюно, превративший церковь преподобного в столярную. О состоянии церкви после оставления монастыря французами казначей Иоасаф докладывал следующее: "Церковь преподобного Ферапонта цела, но престол и жертвенник не найдены; иконостас и святые иконы целы и невреждены, балдахин над ракою преподобного Ферапонта цел и неврежден, токмо образ преподобного Ферапонта, который лежал на раке, не найден".
К этому надо добавить, что после ухода французов весь монастырь был завален трупами лошадей. Более того, обитель чуть не взлетела на воздух, так как на прощание наполеоновские солдаты раскидали по ней мешки с порохом и подожгли соборный иконостас с древними иконами, но подвиг монастырского служителя Ивана Матвеева, который, рискуя жизнью, разбросал мешки с порохом и предотвратил взрыв, спас монастырь от разрушения.
Но ни в какое сравнение не идут с этими разрушениями действия большевиков - они в 1922 году монастырь закрыли,но еще в 1926 году,не смотря на закрытие,здесь шли приготовления к 500-летию святого,но уже в 1928 году церковь начали разбирать, и к 1930 году она была разрушена. На ее месте, использовав частично ее стены, устроили производственное помещение и сделали фундаменты под станки.
В годы Отечественной войны вблизи монастыря проходили ожесточенные бои. Рядом с собором установлен иссеченный пулями и осколками крест, находившийся на одном из куполов храма.
Однако ничего не исчезает бесследно, тем более мощи святых. В 1994 году началось возрождение древней обители и на предполагаемом месте захоронения преподобного Ферапонта был утвержден крест, вокруг него среди зарослей репейника зацвел никем не сеянный розовый и белый клевер, будто это святые мощи Преподобного благоухали через этот душистый ковер. И действительно,спустя три года, при открытии фундаментов Ферапонтова храма было обнаружено место спуда. Прошло еще немного времени и 26 мая 1999 года по благословению митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия, мощи преподобного Ферапонта были обретены и возвращены в восстановленном храме надвратной церкви Преображения Господня, которая в первый раз упомянута в монастырской летописи еще в 1629 году.
Возвращение мощей основателя монастыря в воссозданную обитель можно объяснить лишь чудом. Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II совершил визит на Можайскую землю 6 июля 1999 года и начал его с поклонения честным мощам преподобного Ферапонта. На представленном ему Акте обретения мощей Преподобного Алексий II написал: " Слава Богу, что еще одна святыня обретена. К мощам преподобного Ферапонта, основателя Можайского Лужецкого монастыря, почивающим ныне в обители, будут притекать люди Божии, прося молитвенного предстательства и укрепления на своем жизненном пути у подвижника земли Русской".
Так и вышло - число паломников к чудодейственным мощам Ферапонта растет. Он словно вернулся к нам из своего далека.

LI 7.05.22