не здесь,так в другом месте.

И вот его исповедь.



   2005    Леонид Нефедьев  Дневник деревянного человечка    2005

Мой отец не был режиссёром в театре жизни. И я не был сыном режиссёра, я был сыном полковника.И не просто полковника, а полковника -еврея,
И когда лет сорок назад рижский писатель сатирик Цаль Айзикович Мела-мед, тоже бывший полковник, высоко оценил мои юношеские иронизмы и, при­ехав в гости, в лиев, сел на диван рядом с моим отцом, я с трудом мог раз­личить их, хотя братьями они не были.

Оба маленькие, толстенькие, розовенькие, жизнерадостные...

И лица одинаковой семитской несокрушимой лепки, легко противостоящей тысячелетиям великого рассеяния, расселения по чужедальним городам и весям.

Умеренно выпили, закусили, поговорили...
Диабетики оба. И,  как выяснилось, я тоже диабетик.

по не знал об этом, и ещё лет двадцать баловался ликёрами всех сортов— от лимонного до шоколадного... И не переставал рьяно строчить афоризмы, иронизмы, парадоксы и просто Фразы.
Большую часть написанного различные газетки и журнальчики СССР за 35 лет остаточной Советской власти опубликовали на всех языках, вплоть до марийского...

Как сейчас помню, стою году в 70-ом около киевского киоска "Союзпечати" с пачкой свежеприобретённых журналов со своими опусами, а мой любимый млад­ший друг Виктор Калашников /ныне член Союза писателей России и член Союза кинематографистов/, увидев эту пачку-тачку-вагонетку, перепугался не на шут­ку, что я возомню себя чёрт знает кем...

И зря... Зря перепугался.

Я мнил себя не писателем, а пиитом. И писал запоем дрянные любовные вирши почти до сорока...
А афоризмы... Что афоризмы?

То, что легко даётся, ценится дёшево.

Но платили при социализме изрядно.

Гонорары превышали мою заводскую зарплату на "Соколе" /удочки, крючки, патроны/, где я проработал кочегаром 7 лет. Самые счастливые годы моей жизни!..

Перебросишь,бывало, через бетонный заборчик парочку спиннингов -и червонец в кармане!
Дорогая Мира на стрёме! Остаётся на вахте.

А я ноги в руки - и в гости! К любимому художнику-пропойце Виле /Бак-лицкому/. А у него, как всегд уже пир горой с утра пораньше. Николай Трегуб тренькает на самодельной мандолине и жизнерадостно мычит что-то заунывное собственного сочинения.

Голые стены в ярких оранжевых холстах. А под холстами, на лавках, любители живописи и бутылки со всего Киева.

Пир души! И тела.

А по вечерам после очередной пары на веч. отделении филологического ф - та КГУ, идём-бредём разношерстной студиозной толпой по бульвару Ле­нина и Шевченко, по Крещатику, по дешёвым кафешкам и забегаловкам, за­канчивая обычно свой нелёгкий, но весёлый путь в "Петушке" около Влади­мирской горки.
А там - Природа-мать!

Ещё не замусорили Горку, не испохабили благоустройством.

И до Великой Оранжевой революции оставалось без малого 35 лет,
А что такое 35 лет для двадцатилетних?*. Невероятная,  недостижимая даже в самых диких фантазиях даль.
И вот мы достигли наконец земли не обетованной. Киев-2005!

Иных уж нет, другие далече. Либо в земле сырой, либо в Москве, Мага­дане, Нью-Йорке, Хайфе»...Один я - в Киеве! Слишком тяжел на подъем, да и ноги уже не те. С трудом дохожу до Хлебного...За очередной бутылкой.



Написано веб-клиентом Swiftpen.

Tags: исповедь