Пробуждение было трудным. На световом панно горели редкие лампочки, вразнобой, и отгадать все изображение было еще нельзя.

Он был птицей. Чувствовал, как ветер ерошит отдельные перья. Снежные и пепельно-серые. Он шел вдоль берега. Песок был темный и сырой, воздух тяжелый и влажный, его можно было пить. Вокруг - невидимые нити, паутинки, тонкие серебристые, оставляющие на коже порезы при соприкосновении.

Из-за поворота уже становились видны линии троллейбусных проводов. А там - глаза, глаза. Он то и дело натыкался на чужие глаза, раскрашенные как крылья бабочек. Приторно фиолетовые и кремово-желтые с черными зрачками посередине. Они дразнили его и тут же захлопывались.

Он посмотрел на небо. Лист акварели, смоченный водой - и цвета - сверху вниз: пепельно-фиолетовый перетекал в розовый, в розовый вливался светлый яблочно-зеленый, а в самом низу как будто капнули чистым алым. Как будто там, глубоко в небе, ранили ангела.

Он взлетел.

Едва оперившийся птенец наблюдал за ним. Сам он никогда-никогда еще не летал. Не летал по-настоящему. Только отрывался от земли на время и снова неуклюже приземлялся. Птенца заворожил полет прекрасной птицы. Этот гордый размах крыльев, надлом и трепет.

А меня - каждый раз завораживает твой полет.