Книги, книги... Михаил Чехов "Вокруг Чехова".  Я с теплотой отношусь к подобного рода мемуарной литературе. Представьте - перед вами фотография, сделанная, скажем, в начале 20 века. На ней, к примеру, старинный немецкий замок (А может - портрет?). Фотография, естественно, черно-белая. Сюжет прост, но что-то  вас все-таки цепляет. И вы - смотрите. Смотрите долго, населяя пространство изображения своими историями. 

А эта книга (и подобные ей, например - Ирина Одоевцева, потрясающие "На берегах Невы" и "На берегах Сены"), позволяют нам переместить свой взор по ту сторону объектива, взглянуть на фотографа, такого живого, такого сосредоточенного и... цветного! А рядом с ним - еще и его друзья, те, кто разделяют (а может - и не разделяют, и спорят) его взгляды, его стремления. Они с полуслова понимают друг-друга, перебрасываются шутками и молчат серьезно и согласно. Вот что мне нравится в подобных книгах. Единственное, мне показалось, что язык Михаила Чехова - суховат.

А "Моя жизнь" Константина Коровина - наоборот - написана так "живописно".

"Собор Парижской Богоматери" Виктора Гюго. Замечательный язык автора. Сколько в нем тонкой, острой сатиры, насмешки и боли. Небезызвестный сюжет вызывает сочувствие, и отчаяние за то, что нельзя вмешаться, нельзя помочь, спасти. А Гюго еще так гармонично вплетает историю Парижа, философию. Как современна эта книга.

И последнее - что читаю сейчас - "Раковый корпус" Александра Солженицына. Как велика и полна эта книга. Речь  в ней о больнице, о палате №13, о тех, кто в ней. Но на самом деле в этой одной единственной палате - жизнь всей страны. 

И все те же вопросы. 

------------------------------------------------------------------

Есть то, что ставит в тупик. Со всем можно бороться. На работе - проблемы, но проблемы, борьба с которыми доставляет радость. Потому что для меня рисовать анимированного персонажа труднее, чем статичного, Так много нюансов - особенности походки, эмоций, анатомия и характер движения. Борьба за это - радость. Потому что ты знаешь, что тебе нужно делать, ты думаешь, какими средствами добиться того или иного движения, какая линия наиболее точно передаст его, проводишь сотни линий, пока не поймаешь ту, единственно верную. 

Если ты опаздываешь, то потом задерживаешься подольше, да иногда, когда и не опаздываешь, тоже. Не понимаешь песни, ищешь ее текст, переводишь. Что-то рвется, зашиваешь. Разбивается кружка, расстраиваешься, но выбрасываешь осколки и покупаешь новую. И так много всего, обо что спотыкаешься, но еще толком не выправившись, уже намечаешь, что делать дальше, как исправлять и добиваться.

А есть то, что ставит  в тупик. Я признаюсь себе, что я зависима. Что это необъяснимое сидит во мне и мучает безостановочно, без передышки. То, что приводит в отчаяние, то единственное, с чем невозможно бороться, и это убивает, это приводит в отчаяние. Как будто бродишь по опустевшим окопам. Бродишь пригнувшись, потому что стоит немного поднять голову, выглянуть, оглядеться, как в долгой тишине начинают звучать выстрелы и все осколки летят в тебя. А врага ты не видишь, и продолжаешь бродить пригнувшись по опустевшим окопам.