желтый блеск, угасая, теряется в ряске;
мерно дышат деревья: скрипучие ели.
я подхвачен тоской, я охвачен всецело
желто-теплой водой, и пугающе вязкой

мнится мне она. призрачной сетью
мир окутан вокруг паутинками мыслей
кто ловец, а кто жертва в погоне за смыслом – 
все равно для того, кто отравлен бессмертьем.

я, как взвесь –  я вишу между илом и небом;
я не двигаюсь –  это сейчас невозможно:
тянет солнце наверх, неподъемные ножны,
в кои вложен мой рок, тянут вниз. так нелепо

положенье мое. есть покой –  чрез страданье.
есть безвременность пут и конечность полета;
есть легчайший порыв, но на грани расчета
понимаешь умом –  есть пророк, есть гаданье.

как сейчас различить эту грань, что двоится – 
явь и навь. сон и смысл. мне неясно. похоже,
это пересекает поверхности кожи:
в липком коконе склеены дом и гробница.