ты погрусти, или вспомни кого-нибудь
близкого раньше, теперь недоступного.
видишь, как краски ложатся причудливо,
словно на пленке, от времени выцветшей...
тропы обратно - пустые и мертвые.
брось богу душу подачкою-жертвою
там, говорят, нас дождутся любимые.
но, по делам и поступкам судимые,
можем слегка не совпасть приговорами...
кто-то - расстался, а кто-то - прощается.
нежность со временем стерпится-смажется,
надо же –– тихо ушло сожаление.
вот твое счастье почти эфемерное
молча уходит в эфир бесконечности...
чашка пуста. сигарета потушена.
не будем оригинальны; допустим, что жизнь – дорога,
лучше железная, с последовательностью шпал-минут.
мы почти всегда видим друг друга, изредка говорим.
и идем: ты вприпрыжку, иногда исчезая за поворотом,
а я разглядываю трухлявые шпалы или бегу вперед,
чтобы не потерять тебя, повторяя сквозь зубы – «дождись»;
высматривая перепутья.
нет разницы. нет разницы. нет разницы.
как будто это просто осень дразнится,
нашептывая голосом твоим: так не бывает.
я соглашаюсь. время застывает
или течет? нет разницы, есть частности –
ты, я. поем дуэтом, но без складности
так задушевно о своем, пересекаясь
лишь иногда и накось.
одно - перенимать и быть похожим;
горячая рука по влажной коже
или за чаем скромный тет-а-тет.
нет разницы. нет разницы. нет …
… нет разницы, есть разности
любви и несуразности.
во власти откровенности -
нет разницы, нет ценности.
я потерян собой или очень тщательно спрятан,
и себя не ищу; есть надежда – случайно найду.
если есть скорость Х, но движения вектор не задан,
приложение сил – все равно что толчок в пустоту?
или выбрал конечную точку (поставил бишь цели) –
и с завидным упрямством – сквозь чертополох…
отмерять расстояния кляксами не-достижений
или методом старым по счету на выдох-и-вдох.
ты не занимаешь моих мыслей, я - твоих.
нам обоим хватает простора: для разбега, для взмаха, для размаха. на двоих
это довольно большое пространство.
достаточное для дерева и дома, и прочих неразберих.
мещанство.
нам в общем-то нечего скрывать друг от друга.
и от других. и нет ничего. разве что вторая жизнь? такая штука,
что просто глупо из двух выбирать основную.
потому-то я тебе всегда рад, можешь входить без стука.
вслепую.
наверное, тебе не нравится, что ты читаешь: отчасти или ничуть.
это похоже на прозу, но - с рифмой. без указателей - но путь.
уходящий в сторону, когда верная дорога одна.
это написано, чтобы донести основную суть.
Вот она ^
у тебя есть возможность представить, чем кончится время:
растянувшись в ромашках, подставить ладони прохладному свету,
раствориться в молчании птиц, не расслышанном прежде,
и в расслабленных мыслях внезапно нащупать подмену.
у тебя будет время подумать о термине «счастье»,
о значении, скрытом за ширмой прошедших событий:
через точку «сейчас» вспять протянуты черные нити –
схематичный рисунок, вопрос проясняющий только отчасти.
у тебя будет время заняться своими делами
без препятствий, сомнений, без устали - и результатов.
их для вечности нет, ты узнаешь об этом. де-факто.
ты же понял, что в сущности время – не здесь. и не с нами.
шорох, шепот, хрип и крик.
темнота. щелчок затвора.
двери нет, звонок притих.
голос страха. запах мора.
дым, коньяк, звезда в окне –
подождем. перемешаем.
...лучик солнца на стене –
посидим на кухне с чаем?
взорвалась тишина на острие метели,
на выдох ветра – вихрем тусклых льдинок;
рыжеют лампы в смертном зеве неба,
плафон расшатан, тень ложится криво:
твоя пересекается с моею.
запахнут плащ, в перчатках стынут руки –
в карманы их, пускай считают мелочь.
– к реке?
– пожалуй. там никто не ходит
погода только сильно расшумелась.
но это не мешающие звуки.
– здесь церковь строят. или разбирают?
– поди пойми. четвертая на город.
глядишь, еще и капище построят.
– а станет от построек больше бога?
о нем-то до беды не вспоминают.
– придет – помянут. не его – так черта.
он эдакий козел. для отпущений.
– они считают беды чем-то внешним.
в себя смотреть и стыдно и сложнее,
чем в полынью бездонного болота.
желтый блеск, угасая, теряется в ряске;
мерно дышат деревья: скрипучие ели.
я подхвачен тоской, я охвачен всецело
желто-теплой водой, и пугающе вязкой
мнится мне она. призрачной сетью
мир окутан вокруг паутинками мыслей
кто ловец, а кто жертва в погоне за смыслом –
все равно для того, кто отравлен бессмертьем.
я, как взвесь – я вишу между илом и небом;
я не двигаюсь – это сейчас невозможно:
тянет солнце наверх, неподъемные ножны,
в кои вложен мой рок, тянут вниз. так нелепо
положенье мое. есть покой – чрез страданье.
есть безвременность пут и конечность полета;
есть легчайший порыв, но на грани расчета
понимаешь умом – есть пророк, есть гаданье.
как сейчас различить эту грань, что двоится –
явь и навь. сон и смысл. мне неясно. похоже,
это пересекает поверхности кожи:
в липком коконе склеены дом и гробница.
отражения тех, кто нам дорог и близок,
тех, дарующих радости свет и незнания темень,
тех, кто, может быть, всходит сейчас на карнизы,
их, чьи души сейчас стали бликами тени
на хрустальной стене, на обрывках бумаги.
белоснежная так на свету – выцветает
и желтеет со временем. и какими ночами
в желтом свете луны: ты – не ты, ты другая?
не суди меня строго. отраженье, не больше
ты – меня, я – твое. просто – как параллели.
посмотреть бы еще, ты ведь это позволишь?
но нельзя – губы так онемели,
не сказать главных слов. я молчу. ты их знаешь.
их приходится прятать в глагольные рифмы.
говорили мы их. и не раз. ты мечтаешь
задержаться еще в этом сбивчивом ритме
недосказанных слов, неразрушенных судеб?
это все на мгновенье застыло у края,
чтобы ринуться вниз. ну а завтра – чем будем?
будем так же цепляться за слово, пытаясь
чуть отсрочить крушение нашего мира?
я боюсь, что останется все без ответов.
мы опять будем больше общаться пунктиром,
но когда-нибудь чистым, играющим светом
мы ударим друг другу в глаза. так и будет.
и смешаются слезы, сольется дыханье..
это все. и давай поскорее забудем,
как прощаться стихами. стихи – не прощанье.
сортируя по релевантности,
много мыслей ненужных выявил;
сгустков памяти энной давности,
с истекающим сроком хранения.
бесполезных эмоций скопление,
просмотрев – за никчемностью выбросил,
коньюнктируя с ними сомнения,
маркируя «за недостоверностью».
и остаток деления ценностей
разложил аккуратно по полочкам,
прославляя победу системности…
но контрольная сумма не сходится.
Месивом истины путь задыхается
Словом во рту застывая – несказанным.
Есть еще что-то, что вовсе не изжито
Но, словно ветром уносит нечаянно,
Старый листок с треугольником огненным.
Видно и мне на роду так написано.
Вновь на костях и руинах отстроенный
Замок высокий и каменный высится:
Ставни распахнуты, двери отворены;
Ветер-бродяга по комнатам носится.
Так повелось, что не ходят в закрытое,
К звездам сквозь тернии выйдешь едва ли ты.
Но ведь страшатся. Страшатся открытого
Странное дело. Не страшно ли, правда ли?
Ведомо мне, да и Богу се ведомо:
Истина – есть исключенье из правила,
Лишь смельчаком нарушаемым изредко;
Честно сказать, тоже лишь по случайности.
Лишь невесомое дланей касается
Переходя постепенно в бесследное –
Скупо дается премудрость и опытность,
Грошиком лежа в кармане у нищего...
Мы не животные. У нас, людей, помимо прочего еще и память имеется. И ничего не помнят исключительно больные.
Зато здоровые - прекрасно помнят то, чем жили когда-то. То, без чего они себя не мыслили. То, что являлось средоточием их маленького мира. То, о чем мечталось, например, тоже.
Жить без оглядки - значит игнорировать огромную часть себя: прекрасную или пугающую. И не столь важно, каким был финал истории. Мы - помним.
Да, можно тридевять этажей нарастить на руинах: фундамента это не изменит.
Поэтому-то иногда, когда кто-то случайно заглядывает в наш подвальчик, мы идем туда следом, и нам часто бывает необъяснимо больно. И мы злимся или плачем. Или садимся на землянистый пол и слушаем собственную историю.
А кто-то в панике бежит на верхние этажи и зажимает уши. Только абсолютно, как оказывается, напрасно. Прошлое имеет привычку любыми средствами пробиваться к хозяину дома. Часто ударяя пыльным мешком по затылку. Кому-то это приятнее, чем выслушать себя.
А, слушая, многие улыбаются. Но не потому, что им плевать; и не по тому, что они себе что-то навыдумывали. Просто они слушают и понимают. А не плюют и не получают позже батагом по хребтине.
Я спустился вниз и собрал все это. Пожалуй, картинами на стенах развешу. Пусть дырки на обоях загораживают.
А другие.. А черт с ними.
Сквозь сон я слышу голос из угла,
Он шепотом рассказывает сказки.
И диск луны, причудливой окраски
Отлит из непрозрачного стекла.
Мне, видимо, бесстыдное ничто
Пронзительно заглядывает в очи.
Дни коротки. Мучительные ночи
Приходят сквозь открытое окно.
Мне больно, сука. Вовсе не смешно:
Чарующе поблескивает дно,
Сливается с престранной колыбельной.
Мне все равно. Рыдай и не рыдай.
Когда проснешься – вспомнишь невзначай.
И будет больно. Только – не смертельно.
***
И будет больно. Только не смертельной
Окажется саднящая мечта.
Что поглотит, рыдая, пустота –
Со смехом переделает бездельник.
Я изучил побелку потолка,
И обнаружил множество изъянов.
Не быть бы мне последним из болванов:
Узнать бы, как устроена душа.
Ответа нет. И сигаретный дым
Дает себя почувствовать живым
И создает иллюзию покоя.
С пронзенным сердцем, с чистой головой
Себя приятно чувствовать блохой.
Никчемной точкой следом за строкою.
По улицам Кирово-Чепецка гуляет грипп. Сам неоднократно видел его злосчастную физиономию, останавливался и неистово крестился – этим и спасался кое-как. Остальные, отчего-то не видели гриппа.
По улицам города гуляет отрава. Сам не видел, но уже один коллега пал его жертвой. Будьте бдительны, земляки: не зевайте, мух и ворон не считайте, правительство почитайте и деньги считайте. И будет вам счастье…
Еще в одном из закоулков был замечен святой отец. В этот же день поступила информация о том, что в церкви можно спасти душу. Пытливые умы ринулись туда выяснять: от чего спасать душу и чем её там пытают. Некоторые даже решили забрать ее с собой. Самые предприимчивые из касты малого бизнеса решили скупать души оптом и в розницу. Высоко над водой молчал величественный Храм…
Не далее чем вчера по улице шел мой собственный шурин, которому недавно приснился удивительный сон. Будто он бредет вдоль холодного ручья с мутной талой водой и так хорошо ему, что голова пустует, как карманы у бедняка. Но вдруг он чувствует, будто в воду вливается теплый поток, и он бредет вдоль него, и видит торчащую из-под земли трубу. Из трубы хлещет теплая вода. Он подставляет пузико этой воде, блаженно протягивает лапки в стороны и понимает всю прелесть бытия лягушки. Где-то вдалеке мерно гудит градообразующее предприятие…
Улицы города наполняются вяло-идущими с работы людьми, около ЦУМ’а как всегда очередь. Правы были люди: зарплатная карточка – удобная штука…
Дворняга еврейской наружности тащит за собой перебитую лапку и ей до воя обидно, что мир так жесток. Она тешит себя надеждой поскорее забраться под крыльцо одного из сожженных домов у Первомайской. И не ведает псина, что земля эта уже скоро будет продана, и на месте добротного деревянного (хоть и сгоревшего) дома появится красная кирпичная коробка. Приедет дядя в пиджаке и на сплющенной машине и вновь, поджимая лапку, ей придется ковылять куда-нибудь. Мир и правда жесток, думала собака…
На улицах много молодых и красивых. И еще больше молодых и не слишком красивых, либо не слишком добрых. Таких очень много. Весна пришла и на убранные улицы и тротуары вновь ложатся сигаретные окурки и пустые бутылки, чтобы вновь восстановить привычный вид города…
С фонарей в городском парке свисают разбитые лампочки, дворовые скамейки улетают к предприимчивым садоводам; где-то ближе к реке в большом здании с гербом на фасаде сидят избранники и решают вопрос о благоустройстве города. Хорошо решают при этом, уже составлен список тех, кого надо благоустроить…
На скамеечке в аллее сидит девушка с темными волосами, и горько плачет, и ей до фонаря происходящее вокруг – её больше не любят. Слезы катятся по щекам и падают на и без того сырую, холодную землю. Рядом сидит кошка и по-чеширски улыбается, ей всё понятно…
Я иду по улице и улыбаюсь. Мне хорошо и уютно.
Часто ли бывает так, что наши вопросы остаются без ответов? Пожалуй, что так, если даже во внимание не принимать вопросы социума \государства..
И даже исключая те, оставлены что неопределенными теми, кого мы считаем близкими.
Остается ли после этого что-нибудь? Остается.
Из двух этих дихотомически разделенных частей что обиднее\что важнее? Признать первое весомым и путем казуистики сухой пойти, содрогаясь в болезненной экзальтации порой, от сокрытого и признанного неважным?
Признать второе и стать асоциальным невротиком?
Вопросик. Баланс. Беда, наконец.
Жалкие потуги дефинициации этики социальной и человеческой. И, самое смешное, их дальнейшей интеграции.
А в том, что они часто не совпадают - сомнений нет. Взять сталинский или фашистский режимы, когда благо государственное ну ни как человеческим не являлось.
(фромма вспомни, опять же?)
О чем я?
Да, о пресловутом "поиске себя".
И о полезности сего действа для жизни среди общества.
Возможно ли совместить и то и другое?
Все более кажется мне, что ответ отрицателен, если корреляция между двумя этиками превышает допустимую предельно.
В случае, касающемся и тебя и меня,- это так.
Тоска одолевает, и чаще всего невротики - это те, кто не растворён еще в мутной жидкости стакана "демократии".
А-ага. Прогрессивное шибко, говорят нам. А раньше говорили другое. И крики об обретенной свободе на каждом шагу преследуют: смотри:
...свобода _от_ цензуры - и постоянные запреты - государственные тайны, разжигание национальной вражды и экстремизм;
...свобода личности и совести _от_ гнета - замена авторитета явного(диктатора) на анонимных(общественное мнение, совесть);
...свобода религии и вероисповедания _от_ гонений - признание одной государственной;
...толпы феминисток требующих свободы _от_ мужчин\плиты - счастливые мужья на кухне. шеф-повара – мужчины;
...митинг блондинок с требованием запретить издевательства - привлечь внимание и только то.
Да, перечислять можно долго.
И главнейшее и опаснейшее убеждение-заблуждение что человек "должен индивидуальностью и в мыслях, и в поступках".
И скажешь ты, что вроде бы нормально это, но никого, я повторяю:никого не волнует что "его" мысли думают уже многие. В этом видят они яркое подтверждение своей правоты\разумности. Только одного очевидного не ведают, что "разумно" происходит от "РАЗУМ", а не приравнивается к "одобрено обществом", что уважение не коленопреклонение и лесть - а умение видеть суть человека(respectere). Что, наконец, чувства не порождают
отношение, но являются его следствием.
И так, о чем я? О тоске.
Мы выдумали «меня не бывает» и убежали, а что еще ты предложить можешь? Быть пылинкой на божьей ладони?
И я туда же.
И Запойный СК пусть катится тоже, с этой «тотальной божественной манифестацией», с его «черной луной». И Великой Матью.
Занавес мне.
Библия: "Имеющий уши да услышит"
У. Ле Гуин: "в молчании слово"
А. Секацкий: "о своем присутствии"