Казалось,столько дней,столько часов,столько минут они были вместе.
Она - тогда совсем ещё маленькая,смешная,курносая с волосами-завитушками и улыбкой от уха до уха,такая бойкая,милая девчонка, и он - просто "Миша".Первый,что с самого рождения был рядом - согревал ночами,неприхотливо довольствуясь пригретым местом под любым боком,что впитывал в свой тёплый серый мех первые слёзы,что выслушивал разгорячённый шепот из глупых,но таких колких для её маленького сердечка обид,что любил держаться за её руку и своими стеклянными глазами-бусинками несмело улыбаться.Сколько имён - чужих и ей близких - он слышал на своём веку,столько смешных и пылких признаний.
Сколько зим они пережили - рука об лапку.
Сколько летних ночей у костра проводили.
Сколько осенних огней листопадов они отпустили со слезами по холодному ветру в открытые большие окна её комнаты.
Сколько весенних капелей отзвенели в лужах у её подъезда,сколько мартовских котов мешали им когда-то спать!
Мишка помнил.Так свято и верно,своим маленьким меховым сердечком.
Постаревший,теперь потёртый,грязный,со свалявшейся и местами выцвевшей или,наборот,почерневшей шкуркой,торчащими яркими пятнами заплатками и порванными нитками,он чуть заметно улыбался,хотя стеклянные глаза уже слабовато видели.
И каждый день он ждал,всё ждал и жил надеждой,что когда-нибудь она обязательно снова обнимет его,потрёт тёмный носик и прошепчет "Мишандель мой любимый...". Он всё так же был верен ей,как раньше - только теперь не брали его чужие руки,из которых он умел так ловко выкатываться,зная,что она каждый раз успеет подхватить;умер кот,что был его соседом на её подушках и с которым было так приятно иногда молчать;порван был любимый цветастый плед,что раньше так нежно напоминал и о кострах в лесу,и об осени, и о весне...
Её жизнь летела.Игрушки ставились чередой на полки,под паутину временной пыли,за толстые стёкла и деревянные дверцы шкафов.Она меняла помады,научилась красить свои тонкие и длинные ресницы красивыми хрупкими пальцами,держащими смоляную кисточку.Она теряла время,но,проносившись яркими пятнами новых свитеров,всё пыталась его догнать.Она рвала небо ночными истериками,когда Мишка тихо лежал на подушке и чувствовал,что сердечко его под тогда уже появившейся жёлтой заплаткой болезненно вздрагивает.Она научилась молчать и,одним движение руки смахивая слёзы,тут же улыбаться.И только в глазах её - он видел - была какая-то странная боль,о причинах которой она теперь ему не говорила почему-то.
А он всё ждал...
Теперь за окном была зима, и она ходила без шапки.Даже по ночам,в тёплой квартире,он знал,что у неё холодные ушки.Что во сне она часто что-то кому-то страстно шепчет,а потом начинает тихо плакать... Миша порою чуть прижимался к её спине и начинал,как в детстве,убаюкивающе шептать "Всё хорошо,моя глупенкая,всё будет хорошо...".И ему казалось,что она,будто бы успокаиваясь,словно слыша его,вновь засыпала и теперь спокойно,крепко,подложив,как когда-то,руку под голову и чуть свернувшись калачиком.Ему было спокойно,пусть он всё так же оставался для неё лишь игрушкой в углу кровати.
Ноябрь.Пушистый снег,который она в детстве ловила языком,что таял на её раскрасневшихся от веселья щёчках,хрутально окутывая веки и ресницы,тая на губах - теперь отчуждённо кружился за окном,падая на мёртвую землю.Мишка уже и не помнил,когда в последний раз она открывала окно,в какую зиму.
Было уже поздно.Её мать собиралась спать.Нервничала.Она всегда в последнее время нервничала,если дочери долго не было.Дочь возвращалась, и всегда с шумом закрывала дверные замки. А потом они кричали друг на друга - какие-то страшные слова,что Мишка даже и не пытался понять,просто зажимая лапками ушки и говоря про себя повторяющуюся череду "Всё будет хорошо,всё будет хорошо,хорошо,будет...".
Замки скрипнули.Дверь закрылась.Заскрежетали ключи - громко.Как-то необычайно громко,как ударами по слуху."Явилась!" - вот, её мама. Снова скандалы.Мишка не любил ссоры - ему было больно,когда люди кричали друг друга,а он - плюшевый - ничего не мог сделать.Уткнувшись в подушку носиком,Миша закрыл глаза.Всё должно быть хорошо - вот,ещё немного,и будет спокойно.Надолго их не хватало обычно.Ещё минут пять, и он увидит её,услышит шум её шагов,тихий шепот слов.Он не различит сказанного,но поймёт,что она снова здесь,рядом.И ему будет спокойнее,наверное.
Но крики не смолкали.Что-то разбилось.И опять.И через минуту снова.У Мишки задрожали лапки,он начал предчувствовать недоброе.Шум чьего-то бега воодушевил его,крики притихли.Дверь открылась и с грохотом была закрыта хозяйкой.Мишка послушно сидел на одеяле.Девушка бросилась на кровать и сжала углы подушки в кулаки.Он видел,как по щекам её текли слёзы - тонкими дорожками,всё быстрее и быстрее,солёными магистралями по бледным щекам.Его сердце сжалось.В детстве она бы прижала его к себе,крепко-крепко,и начала бы тихо повторять "Только ты у меня остался,Миш,только ты".Но сейчас она ничего не говорила.
В коридоре погас свет - мать легла спать.Девушка замолчала,напряжённо смотря на дверь.Странное и нехорошое предчувствие забралось в душу медвежонка.Минуты тянулись - казалось,вечность обволакивала их густой и горькой лентой.Спустя некоторой время девушка вдруг встрепенулась - она осторожно встала с кровати и,подойдя к двери вплотную,прислушалась.Тонкое одеяло тишины возвестило,что все спят.Подойдя к шкафу,она одним движением открыла его и,выдвигая по очереди полки,начала выбрасывать одежду на кровать.Через несколько минут,оглядев выброшенное,она,вздохнув,подтянулась к самой верхней полке и,напрягшись,медленно,стараясь не шуметь,опустила на пол маленький чемодан.Расстегнув молнию,она чуть приостановилась,медленно проводя рукой по внутренной гладкой поверхности - воспоминания,словно разбуженные мотыльки,начали тихо вылетать,окружая её. "Когда отец был ещё жив...", - думала она, и Мишка всё знал.Её глаза не умели лгать ему.Вырвавшись из ненужного прошлого,что она так тчательно задвигала всегда в дальние уголки памяти,девушка стала судорожно складывать все вещи внутрь.Попутно в чёрный чемодан летели какие-то флаконы и провода,диски и книги.Остановившись,она резко застегнула чемодан и опустила на пол.Прокатила туда-обратно - почти как новый.
Мишка замер.Зачем ей чемодан,зачем?Ведь здесь её дом,здесь прошло её детство - здесь её окна,её воздух,её жизнь.Здесь,рядом,он.
Оглядев комнату и смахнув непрошенную слезу,девчонка взялась за ручку чемодана.
Собираясь уходить,она внезапно попала взглядом на кровать - Мишка.
Её Мишка - серый,потрёпанный медведь.Тоска навалилась на её плечи грузом - лишь серый медведь,вложённый когда-то в её ручки отцом,был тем отчаянием,что удерживало раньше её от этого шага.Но девчонка выросла,распустила волосы,спрятала боль глубоко в сердце.Назад пути не было - она поняла это в день смерти папы.Всё,что сейчас её окружало лишь давило сильнее с каждым днём,и жить так сил не было.А Мишка,ничего не зная,так же сидел на кровати,преданно глядя на неё - как в детстве.
Жаль,что детство кончилось...
Присев на край кровати,она погладила любимого Мишу,задумчиво смотря на него.По тельцу медвежонка разлилось тепло:"Она меня не бросит!Она не уйдёт!".Через несколько секунд молчания девушка отвела глаза,а потом тихо прошептала:"Никого у меня теперь,Мишка,не осталось,совсем...".Встав,она взяла чемодан за ручку и тихо пошла к двери.У самого порога вдруг развернулась и оборонила:"Ты смотри за мамой,Миш... Она ведь у меня восприимчивая очень" - девушка проглотила ком,стоявший в горле.Открыла дверь.В коридоре чуть слышны были шуршинание плаща и молний сапог.Оглядевшись,она устремила своё взгляд в большое зеркало.Там,через просвет открытой двери комнаты виднейлся Мишка,всё так же сидевший на кровати - теперь один,совсем один.Как она."Прости...", - не сдерживая слёз,вновь навернувшихся на глаза,она,положив свои ключи на полку,бесшумно открыла замок.
Дверь захлопнулась.
Тонкая серая пелена накрыла комнату тишиной,а в ушах мишки всё ещё отдавался звук удаляющихся шагов."Никого,никого,ни-ко-го...", - билось его сердечко.Горели глаза,какой-то солью.По спинке его пробежали мурашки.
В комнате стало холоднее.
А там,на улице,шла,глотая боль,девушка с маленьким чемоданом и полная горечи,оставившая своё серцде здесь,у лапках этого Мишки.
И старый,потрёпанный,плюшевый теперь одинёшенек сидел в холодной темноте.Он,наверное,знал,что всё равно ей нужен.
Только из глаз его - стеклянных бусинок - текли маленькие и горькие слёзы.