Я люблю Париж. Я скучаю по Парижу. Те, кто едет туда на неделю, а потом язвительно спрашивают "И чего все нашли в этом вашем сраном Париже?", просто провели там слишком мало времени. Париж подобен женщине, которая не обладая общепризнанными стандартами красоты, становится за некоторое время близкой и родной, и жить без нее уже невозможно, и бросить ее навсегда - немыслимо...

Мне оставалось несколько дней в Париже и я наметила себе маршрут по историческим местам.
Подруга, заглянув в этот список, присвистнула:
- Ого, да ты некрофилка...
А я не некрофилка, я просто хотела посетить Джима Моррисона, Бальзака, Мольера и Генриха Четвертого - я же не виновата, что люблю их нежной любовью, а они все уже умерли.
Отец Дюма тоже входил в мои планы, однако он был похоронен в Виллер-Котре (досаде моей не было предела, когда я, будучи уже в Москве, увидела по телеку, что его перезахоронили в Пантеоне - не могли пораньше этого сделать, тормоза какие...)

- Ты бы хоть на Эйфелеву башню, что ли, поднялась для разнообразия, а то у тебя одни трупаки в маршруте, - сочувственно сказала Ксю.
- Эйфелева башня - это для туристов.
- А ты кто?
- А я паломник.

Паломничество по Пер-Лашезу было захватывающим. На могиле Джимми обнаружилась куча цветов, несколько шприцов и бутылка из-под минералки (и на том спасибо).
Самым клевым развлечением было заглядывание внутрь фамильных склепов - неизвестно, что я ожидала там увидеть, наверное, череп, или привидение какого-нибудь папаши Горио, но там были увядшие цветы, свечки, а сами гробы хранились глубоко под землей. Для того, чтобы добраться до Оноре де Бальзака и Виктора Гюго, пришлось переться в гору, и ничего примечательного там не обнаружить - ну могилка, ну памятник. Я присела около мраморного ангела на уже не помню чьей могилке и попыталась вызвать в себе торжественную дрожь от того, что я нахожусь рядом с телом великого человека. Но наверное и правда, бренное тело ничего не значит для Вечности и повода мандражировать никакого не дает.
Присутствия Великого я не ощутила, тогда и поняла, что главное все-таки в человеке та самая гипотетическая субстанция, именуемая душой, а не разложившийся механизм приема импульсов из окружающего мира, которым пользовался данный автор бессмертных творений давным-давно.
Его там не было. Душа его была далеко.

Вот в соборе Сен-Дени было по-настоящему жутко.
- Мне один билет, - сказала я кассирше, потому что попасть в некрополь было платным развлечением. Сам храм разделен на две части - собственно места для молитвы, откуда можно было увидеть только белеющие в полумраке лежачие статуи за огромным забором и место захоронения целой плеяды французских королей. Говорят, во времена Французской Революции Сен-Дени был варварски осквернен и монаршие кости нещадно выкопаны из-под каменных плит и выброшены куда-то на свалку - революционное безумие везде безумно, и французы предпочитают не упоминать о подобном поведении своих предков, рассказывая только о торжестве справедливости в день взятия Бастилии.

Тем не менее, когда страсти поутихли, Сен-Дени был приведен вновь в надлежащий вид и все уцелевшие кости были перезахоронены с почестями - правда уже никто, наверное, не разберет, где там кусок Изабеллы Баварской, а где Франциска Первого.

- Вы турист? - Спросила меня кассир.
- Я студентка, - ответила я и предъявила студенческий билет, дававший мне право на скидку (в Париже я была по молодежной программе Au Pair)
- А из какой вы страны?
- Я русская

Приличного путеводителя на русском не нашлось, нашлась распечатка на листах формата А4, но даже это привело меня в восторг. Я прекрасно понимаю по-французски, но этот русский текст, почти без ошибок, умилил меня до слез. Так умилил, что я забыла спросить тетеньку-кассиршу, можно ли тревожить прах королей щелканьем фотоаппарата.
В некрополе было холодно и темно. Я походила между гробниц Екатерины Медичи, Генриха Третьего, Пипина (прости Господи) Короткого, какой-то Клотильды и нескольких Карлов. Сделав несколько кадров, я заметила, что в некрополе я не одна, а между мраморных призраков ходят еще две дамы, несомненно француженки, сильно в возрасте...

Передвигались они совершенно бесшумно и лица у них были скорбными, как будто они пришли навестить почивших родственников в родительскую субботу.
- Простите, - говорить по французски шепотом мне всегда было не очень легко, когда я шепотом произносила французское "р", у меня создавалось ощущения, что я собираюсь отхаркиваться. - А тут можно фотографировать?
- Нигде не написано, что это запрещено, - снисходительно заулыбались они.
- Уф, - я облегченно вздохнула.
- Но нигде также не написано, что можно, - вставила другая, и обе дамы удалились, разулыбавшись.
Я не сказала "да", милорд. Вы не сказали "нет".
"По моему, тут большинству присутствующих глубоко наплевать на мой фотик" - решила я и продолжила смело запечатлевать для истории нагромождения белого мрамора. Больше всего меня почему-то поразили молитвенно сложенные крючковатые, но очень тонкие пальцы статуй, устремленные вверх, к сводам собора.
Мне казалось, что не хватает только летучих мышей или каких-нибудь черных птиц.
Чуть позже я обнаружила подземелье и, не скрою, с легким замиранием сердца спустилась туда. В подземелье выяснилось актуальное местонахождение Марии Антуанетты, Людовика Шестнадцатого и Генриха Четвертого.(Вот вы где ныне обитаете, Ваши Величества...)
Со всех сторон располагались крохотные закутки с захоронениями различных герцогов и принцев крови, куда я заглянула лишь пару раз, больше не стала - из-за неприятного ощущения, что сейчас от порыва мистичекого ветра вход в каморку обвалится и я удостоюсь чести быть похороненной вместе с представителями древнейших фамилий Франции.
Видимо, ощущение смерти, витавшее в некрополе, передалось не только мне, потому что я до колик напугала какого-то молодого человека, который как раз выходил из одного такого закуточка, а я в этот момент щелкнула фотиком. Он аж присел от страха, бедный... Вскрикнули мы одновременно, и у меня до сих пор дома лежит изображение крайне напуганного человеческого лица, не выражающего ничего, кроме готовности заорать: "Привидение!"

После посещения Сен-Дени мне совершенно ни с кем не хотелось разговаривать - переваривала впечатление. Чувствовала себя очень готично, если вы понимаете, что я имею в виду.

А потом был замок Венсенн, внутрь которого я не попала из-за ремонта (Приходите через год - сказали мне. Спасибо, я как-нибудь обойдусь - кисло ответила я, у меня был билет на самолет, отлетающий в Москву через два дня со времени описываемых событий). Венсенн считается уже пригородом Парижа, но доехать до него можно на метро - всего лишь конечная остановка первой линии парижской подземки.

Однако, несмотря на ремонт, посещением Венсенна я осталась довольна. Уже под конец своей вылазки и после осмотра крепостного рва я обнаружила на древних стенах табличку, надпись на которой гласила:
"Из этого замка в 16таком-то году совершил побег герцог де Бофор - этот эпизод опизан в романе Дюма-отца "Двадцать лет спустя". Общество читателей Дюма"

А на Эйфелеву башню я залезть так и не удосужилась, о чем совершенно не жалею - я предпочитаю нестандартные маршруты.

Октябрь, 2002 год.