Ута Кильтер звонит мне редко, приглашает поговорить о чем-то интересном и выпить "хербатку" — так на западноукраинский манер она называет крепкий черный чай. Только в этот раз она была едва заметно встревожена. Я определила это по абсолютному спокойствию в ее голосе: наибольшая тревога у Уты кроется за совершенно ровными интонациями и сдержанной мимикой.

О прочем мы говорили недолго, Ута оборвала меня резким "помолчи" именно в том месте, где я начинала с запалом рассказывать об очередной мелкой истории с Евромайдана. "Послушай, ты же знаешь, что в последнее время я часто падаю в обморок, — очень спокойно, подчеркнуто спокойно сказала Кильтер. — Теперь у меня от врачей есть срок. Они мне дают от трех до шести месяцев. И сколько раз я тебе говорила, что поддерживая подбородок, ты закрываешься от меня. Это неприлично".

"Прости, бессознательно. От шока, наверное".

"Так вот я тебе официально заявляю, что закрываю проект "Ута Кильтер" и занимаюсь своими архивами. Ты не представляешь, какой свободой я сейчас владею!" — она выпрямила плечи, глубоко вздохнула и громко выдохнула.
Я молчала, узнавая в ее интонациях и словах ту самую апатию, с которой некогда сама столкнулась. Через пару дней после озвучивания тяжелых диагнозов да с ограниченным сроком даже очень сильный человек перестает видеть смысл в борьбе за жизнь. Мне важно было найти слова, чтобы уговорить Уту лечиться. А их было мало.

Она же говорила о том, что надо сохранить библиотеку, что важно найти человека, которому нужны будут ее архивы. Говорила так, будто о завтрашних планах на день: совершенно спокойно.

"Ута, сколько нужно на операцию?"
"Невероятные деньги — за все пять тысяч долларов. Когда я сказала, что у меня нет денег, врачи как-то сразу потеряли ко мне интерес", — почти с хохотом ответила она.
"А если я попробую собрать для тебя эту сумму?"
"Я ненавижу тех подонков, которые со всех высасывают деньги, а потом все равно подыхают", — впервые за разговор Ута скорчила гримасу...

Мы еще долго говорили и пили хербатку. Уходя, я спросила в последний раз: "Ута, может все-таки попробуем, а?"
"Наверное, я должна кого-то слушаться. Давай попробуем", — отпустила меня Ута.

И вот к чему я это все рассказываю — для нас с вами вытащить из кармана 100 грн не так сложно, а моему другу Уте Кильтер эти деньги жизненно необходимы. И я даже не буду перечислять все регалии и заслуги этого человека. Просто умирает мой друг, и я прошу вас помочь ей выжить!

Номер карты ПриватБанка 5168 7553 3139 7733
Получатель: Бутук Оксана Александровна

Слегка шаркающая походка, глаза вниз, словно идет по разбитой дороге, вглядываясь в неровности под ногами.

— Привет, — сказал на автомате и взгляд снова вниз. А в голове у меня — назойливая песня Аллегровой.

— Привет, Андрей!

Андрюха, как всегда, в центре внимания. Наши девочки, входя в класс, здороваются первым с ним, сидящим "на камчатке" — последней парте. Он, балагур и красавчик, пользовался большим авторитетом. Причем не только у нас, одноклассников, но и учителей. Андрей легко мог разговорить училок на нужные ему темы, превращая урок в развлечение. Например, на литературе выдать краткое изложение Письма Татьяны из Евгения Онегина:

Выразила Таня к Жене свои чувства.

Вроде и стишок был не ахти, но учительница заливалась смехом вместе со всем классом. И уже вместо того, чтобы спрашивать нас наизусть это самое злосчастное письмо, мы дружно спорили о том, могла ли какая девочка написать подобное послание, например, Андрею.

Но не это суть важно. Вы же поняли, что в Андрюхе учителя тоже души не чаяли.

— Привет, Андрей!

— Как житуха? Чё кислый такой? — улыбка на все 32. Только глаза уже не веселые.

— Та на работу чешу.

Он после армии. В универ не поступил. И не его это вина была. На изломе времен, когда СССР разбился на осколки республик, мы думали о выживании, а не об образовании. Посидеть на парах мы всегда бы успели, а жрать хотелось уже. И мы искали средства для выживания. Даже не для себя, а для родных.

— Привет, Андрей!

Андрей, такой же красавчик, но с коротко остриженными волосами, мчит на ВАЗе по улице. Моего приветствия он, конечно, не слышит, но бибикает, увидев мою поднятую руку. Он "кастрюлит", пока с работой всё глухо. Я знаю, что мама его сейчас болеет, папа давно ушёл к другой, а Андрюхе остаётся лишь искать, где сшибить копейку.

— Привет, Андрей!

Серьезное лицо. Краткий, скользящий, но оценивающий взгляд. Короткая кожанка поверх спортивной формы. Такая же "спецовка" у остальных. Они идут по рынку, а я, выбирающий картошку у бабки из ящика, явно не входил в их планы. Андрюха слегка кивнул и опять всё внимание на своих суровых спутников.




— Привет, Андрей.

Он в глаза не смотрит. Словно боится меня. Я пытаюсь расспросить о делах, о маме. Андрюха бросает общие фразы. С момента последней нашей встречи прошло 10 лет. Я не спрашиваю где он был. Знаю. Мне одноклассники рассказали на встрече выпускников. Да и о маме вопрос был чисто риторическим. Тоже знаю. После его "посадки" она пережила инсульт. Лежит до сих пор. Андрюха робко спрашивает про работу, мол, есть что? Я вежливо мотаю головой, обещая, что как только — так сразу. Нам на фирму, вроде, водители пока не нужны.

— Привет, Андрей...

Темные круги под сухими глазами. Горсть влажной земли в мамину могилу.

— Привет, Андрей!

Выгребаю всю мелочь и сую ему.

— Чё, как сам? Как оно?

— Та нормально, — туманно отвечаю я, автоматом заметив, что Андрюха стоит явно давно, но даже не дрожит.

— Ладно, покеда.

Я поднялся к лифту. Обернулся. Андрей стоял и смотрел на снег.

— Привет. Сейчас говорить не могу. Перезвоню попозже.

Андрей на носилках. Пытается невнятно кричать что-то. Бинты на запястьях сочатся кровью. Он увидел меня, проходящего рядом, и замолчал. Потом зло посмотрел на санитаров. Что было дальше — я не видел. Машина закрыла обзор.

— Привет, Андрей.

Отсутствующий смысл в глазах. Не потерянный взгляд, и не наркоманский туманный. А глаза как у неживых. Полное отсутствие осознания и смысла. Глаза шизика. Не знаю, что было в его голове в тот момент, о чем он думал. Я смотрел ему вслед, а невидимая Аллегрова