[300x173]
Ступени восхождения - первый порог...
[показать]
МЫ
В мире широком, в море шумящем
Мы - гребень встающей волны.
Странно и сладко жить настоящим,
Предчувствием песни полны.
Радуйтесь, братья, верным победам!
Смотрите на даль с вышины!
Нам чуждо сомненье, нам трепет неведом,-
Мы - гребень встающей волны.
В.Брюсов
Чтобы просто поздороваться с Гипербореей надо быть очень упёртым и верящим человеком. Сейчас, оглядываясь назад, хоть это и не рекомендуется идущему, я отчётливо вижу каждую ступеньку восхождения. А тогда? Воля и вера переполняли меня. Воля туго нятянутой струной звенела в каждом прорыве через обыденность. А вера... Вера не позволяла делать самоцелью этот восторг полёта в запределье бытия. Риск? Я уже рассказывал чуть раньше о том как едва выжил в одном из погружений. Но удалось мне это потому, что, жадный по хорошему до жизни во всех её проявлениях, я никогда не перескакивал через ступеньки, даже если это была просто лестница. Тем более, лестница восхождения, о нескольких ступенях которой хочу я тут рассказать.
Первый настоящий порог на реке… Который для многих может стать и последним. Не в смысле риска. Первые пороги на верхних участках редко бывают по настоящему строги, разве что Йоканга, так там что ни порог, «стояки» в метр и более, да по три-четыре каскада, а из трёх «сливов» два – ложные. Туда ходят только «матёрые» водники. На Поное тоже есть чем удивить, особенно в нижнем течении, но и те, что предстояло мне пройти с Наставником были не без изюминки. Шумовка, например, была слышна за несколько вёрст: узкий и длинный слив разгонял поток и выбрасывал его на широкую каменистую отмель – отсюда шум. Река перед порогом петляет, шум слышен в течение часа и бодрости новичку не добавляет. И само прохождение здесь парадоксально. Закон любого прохождения – подале от камней, а здесь всё наоборот. Разогнавшись в потоке, скорость которого сама по себе впечатляет, должно перед выносом на отмель жёстко табанить, чтобы «подсесть» на плоский валун. Тогда струя развернёт лодку, сбив скорость, и ты задом шустро гребёшь поперёк течения, пока не развернёт опять – в боковой слив. Иначе выскочишь на зубастое мелководье, продерешься в нескольких местах, не спасут и проклеенные полосками от автомобильных шин стрингера. А клеить дыры придется на этом берегу: перебраться даже в притихшем пороге на другой берег в залитой лодке – нереально.
На Прокуше же можно просто изодраться в лохмотья!
Вот такие приключения, буде случатся, и делают порой первый порог последним: новичок таковым и будет до конца, обходя пороги или стоя сигнальщиком и, рано или поздно, простится с порогами навсегда.

"Серебряные россыпи"...Изгнанники, скитальцы и поэты
[показать]
В нас тлеет боль внежизненных обид.
Томит печаль, и глухо точит пламя,
И всех скорбей развернутое знамя
В ветрах тоски уныло шелестит.
Но пусть огонь и жалит и язвит
Певучий дух, задушенный телами, —
Лаокоон, опутанный узлами
Горючих змей, напрягся... и молчит.
И никогда ни счастье этой боли,
Ни гордость уз, ни радости неволи,
Ни наш экстаз безвыходной тюрьмы
Не отдадим за все забвенья Леты!
Грааль скорбей несем по миру мы —
Изгнанники, скитальцы и поэты!
Максимилиан ВОЛОШИН, "Венок сонетов"
Всегда ведал киммерийский затворник о том, что Грааль - знание. Скорбное знание о разъятии Творца, чтобы могли мы через это разъятие постигнуть мир, им сотворённый, и, собрав, соединив в душе своей всё прекрасное этого мира, вернуть его однажды Твастырю, соединившись с ним!
А пока несём мы в миру опутанную страстями бессмертную нашу душу, страдая и борясь, как Лаокоон, но не соглашаясь на забвение от боли и страдания в вечных снах Леты. Ибо эта скорбь и есть наше знание, наш Грааль, который несём мы к Его престолу для будущей жизни...

[500x333]***
порваны... успокоенье
[485x580]
[500x359]
[показать]
[500x456]
Отцы и дети, в играх шумных Все истощили вы до дна, Не берегли в пирах безумных Вы драгоценного вина. Но хмель прошел, слепой отваги Потух огонь, и кубок пуст. И вашим детям каплей влаги Не омочить горящих уст. Последним ароматом чаши — Лишь тенью тени мы живем, И в страхе думаем о том, Чем будут жить потомки паши.
Под катом две фотографии "участников" акции
Место Георгиевской ленты около сердца и нигде больше!

А ВСЕ-ТАКИ
Улица провалилась, как нос сифилитика.
Река - сладострастье, растекшееся в слюни.
Отбросив белье до последнего листика,
сады похабно развалились в июне.
Я вышел на площадь,
выжженный квартал
надел на голову, как рыжий парик.
Людям страшно - у меня изо рта
шевелит ногами непрожеванный крик.
Но меня не осудят, но меня не облают,
как пророку, цветами устелят мне след.
Все эти, провалившиеся носами, знают:
я - ваш поэт.
Как трактир, мне страшен ваш страшный суд!
Меня одного сквозь горящие здания
проститутки, как святыню, на руках понесут
и покажут богу в свое оправдание.
И бог заплачет над моею книжкой!
Не слова - судороги, слипшиеся комом;
и побежит по небу с моими стихами под мышкой
и будет, задыхаясь, читать их своим знакомым.
| ИСТОЧНИК |
|
Николай СУХОМЛИН, Харьков Специально для газеты «Слобода» (Харьков), «Семь дней» (Москва) Федора Ивановича Шаляпина и его жену Иоле Торнаги связывали не только дети, но и истинное родство душ. |
О тебе, о тебе, о тебе,
Ничего, ничего обо мне!
В человеческой темной судьбе
Ты — крылатый призыв к вышине.
Благородное сердце твое —
Словно герб отошедших времен,
Освящается им бытие
Всех земных, всех бескрылых племен.
Если звезды, ясны и торды,
Отвернутся от нашей земли,
У нее есть две лучших звезды:
Это смелые очи твои.
И когда золотой серафим
Протрубит, что исполнился срок,
Мы поднимем тогда перед ним,
Как защиту, твой белый платок.
Звук замрет в задрожавшей трубе,
Серафим пропадет в вышине...
...О тебе, о тебе, о тебе,
Ничего, ничего обо мне!
Из писем Лили Брик к Владимиру Маяковскому
http://www.v-mayakovsky.narod.ru/epistolary.html