Чужие лица, сжатые в кулак
Меня подолгу били и учили.
Чужие мысли...Разных жизней шлак.
Просачивались, гнили и бродили.

И так случалось.И порой не так.
Был ветер.Был огонь.Как мы любили!
Я видел, той судьбы, запретный знак
Но он растаял, в повседневной пыли.

Сошлись два мира.Нужно подождать
Пока они, проникнутся друг к другу.
Они решат, дружить иль воевать
Порвать ли круг, или опять по кругу.

Долго раздумывать?
Вряд ли.
Возьму вот и выстрелю,
выдавив с выстрелом едкое облако слов:
мол, ни к чему эта магия взглядов препристальных,
ею разломы не склеить нам.
Мол, не срослось.
***
Позже, опомнясь, из памяти в рамочку выделю
строчку, наполненных мёдом, корицей ли, дней,
и превращу её в пьесу для двух злобных зрителей,
что не составили тройку с звездою Денеб.
Медленно двигаясь по замороженной млечности,
выйдут они межсценарными тропами в май,
где альтаиры и веги от тусклости лечатся,
первым раскатам и трелям пытаясь внимать,
чтоб, как и прежде, светиться на бархате купола,
словно монисто на смуглой девичьей груди.
Только за зрителя-два не ручаюсь я.
Купит ли
он свой билет?
Пусть не купит...
Не стану судить...

Привет ребята тчк
Я вам пишу из паровоза.
Есть мысль одна, она занозой
В мозгу зудится у виска.
Она покоя не дает…
Нам было бы совсем не плохо
Сообщество чтоб не заглохло
Ввести в дневник сей, платный вход!
Ну то есть, всяк сюда входящий
Стихи ли, прозу приносящий,
Читающий ли просто так,
Свое оставить должен мнение.
И это будет без сомнения
Оплатой за душитворение.
За сим прощаюсь. Всех вам благ.

Тов. К* на слово...

Довлел собою, наслаждаясь
прекрасным слогом в мыслях к вам,
слагая оду и строкою,
за строчкой мысль формировал;
творил, с Сознанием вселенной,
витиеватой вязью букв,
гармонию тех чар и звуков,
что образом лились и слух
наш ублажая, на бумагу,
вносил сумбуром нежных слов
и подбирая, расставляя --
порядок форм определяя,
дарил гармонию Богов.

Придется с лирикой расстаться.
В душе уж нет того задора.
Короче так. Прощайте братцы!
(Ушел в себя, Вернусь не скоро.)

Покончить с собой,
               Захлебнувшись Твоим поцелуем
За час беседы
               Отдать полусутки свободы
Как в заркало глядя
               В медовые губы
Слова у которых            
               Горчат, как без сахара чай
________________________________
Мне не отвечай
               На вопросы
Они будут грубы
               И не имеют значенья
Разводы
               Дождя на стекле
Побалуем
               Себя этой болью?

Блеснет смола сосновая,
В воспоминаньях искрами
И в ностальгию снова я
Как в воду бултыхнусь.
А небо бирюзовое
И кажется что близко мы,
Но сердце бестолковое
Не отпускает грусть…
Да потому что грезами.
Мечтаньями, надеждами,
Тоску по счастью нежному
Не суждено унять.
Гремит разлука грозами,
Шумит дождями снежными
Но будет все по прежнему,
Ведь ты умеешь ждать.

День уходящий сумерки напряг;
залив тоску во все свои каверны -
бесчестит солнце.
В горести безмерной -
оно безвольно прячется за кряж.
И теней ряд, что вечером бледны,
растёкся сплошь, заполнив всё собою -
и дно ручья, от света днём рябое,
и цепь каменьев, и седой ледник.
Огонь костра в неистовстве своём
бросает свет на трещины в оскале.
Боясь огня, стихает пир шакалий,
и ночь сползает с гор в один приём.
Зависла тишь. Луны кошачий глаз
полночным вором вылез на вершины
и будто жаждет зреть, как завершим мы
немой пожар, не выгорев дотла.
Черствеет хлеб, не мил рубин вина,
гнетущий лёд вгрызается в ладони,
полузабытых строк бесстыжий дольник
звучит внутри. До дольника ли нам?
Стихи сейчас - немыслимая блажь.
Горбатый ритм изматывает мерно,
не возбуждая, словно бром в кавернах,
и пластилином вытеснен булат.
В долине спит продрогшее село,
былое с нами там - уже остыло,
как в кружке чай.
Саднит, что было силы
об острый взгляд задетое крыло...

Чего грустить? Ведь жизнь полна
Таких волнующих сюрпризов!
Вон люди прыгают с карнизов.
Вон в город хлынула волна.

Вон ходит-бродит птичий грипп,
От страха пол-Европы квохчет.
Вон вырос очень странный гриб,
Уменьшив гнет людей на почву.

Эх, столько радости вокруг,
Что в пору вешаться, мой друг...

Мы с Брюс Уиллисом похожи:
Он мужик, мужик я тоже.
Он веселый балагур
Так и я не очень хмур.
Он стреляет с пистолета
Я стреляю из ружья.
(Его в кино я видел где-то,
он такой же как и я)
Но есть одно различие –
Внешнее обличие…
Он красив, умен и крут
А я, оленевод – якут.

Мой стих....Оцените...Буду ждать..=))))
[700x525]

Мы забыли все в себе
Вечеринки - crazy-party
Мы живем всегда в весне
Неужели все нам хватит?

Позабыть любовь одну
Чтоб отдацца снова танцу
Потерять мечту свою
Все послать под звуки шранца

Задыхацца вновь под техно
А потом лежать не зная
Что забыв былое место
Достигаем точку края.

Отдавацца ритму драма
Закричав в душе от боли
Я пойму...Хотя все странно
Закрывать опять love-story?

Мы танцуем, курим, стонем
Отдавая всю жизнь кайфу.
Закружил неон и море
В поисках живого драйва

Зачем я пишу эти глупости
Прыгая весело с бубном.
Эх, блин, а оленей кому пасти?
Они вон орут ревом трубным:
Мол, ягеля хочется, сена нам,
А я лишь завороженно
Читаю стихи им Есенина
И переводы Вийона…
Но думают видно, рогатые:
«Закончил бы он поскорей.
Слова эти нам не понятные,
Сел в нарты и крикнул ЭГГГГЕЕЕЙ!»

Я к вам пришел незваным гостем
Лыжню сквозь душу протоптал.
Не нравится? Да ладно, бросьте…
Ведь я же добрый, не нахал.
А злой бы был, то б рыл тоннели
По ним пуская поезда.
Не верите? Да в самом деле!
Но путеводная звезда
Вручила лыжи и рюкзак
Мол: - к морю Лаптевых чеши!
И вот, бреду я кое-как,
Вдоль вашей трепетной души.

а это было написано в конце октября, назавтра, после одного из последних теплых дней.


А вы знаете, вчера -
была самая моя погода !
Может быть случайно пролетала,
Мимоходом.
Может быть она об этом и сама не знала,
Может быть ...
Но, все-таки, пришла,
Была,
Ушла,
Осталась ...

это стихотворение было написано в ноябре.


Утра стали темными,
Дни стали серыми,
Вечера – долгими,
Фрукты – консервами,
Глаза – тусклыми,
Улыбки – печальными,
Руки – холодными,
Смех – отчаянным.

Но стоит взять кисточку,
Из лета красок черпнуть –
Как снова все вспомнится
И зима за углом скроется,
И снова весна вернется,
Пусть и совсем на чуть-чуть.

Накроет ночь-разлучница лоскутной звездной скатертью
Шершавую столешницу унылого мирка,
И я, как странник, брошенный над хладной белой папертью,
Средь неимущих дервишей, просящих пятака
Склоню понуро голову на тусклом, льдистом мраморе
И разложу по крошечкам последние деньки,
Оставшиеся к тягости в подлунной затхлой камере
Без входов-окон-выходов, без любящей руки.
Ах, ночь моя зловещая, надсмотрщица нетленная!
Зачем сдавила молодцу израненную грудь?
Зачем удавкой музыки да цепью песнопения
Приковывать вдох к выдоху и не давать вздохнуть?
Но верю: скоро кончатся крупицы желтозвездные,
Впрягу конька рассветного и впрыгну на скаку.
Ты жди повозку с весточкой, любимая, серьезная,
Мою судьбу усталую, мятежную башку...

***
Я дарю тебе алую розу,
Как надежду в любовном счастье;
Я дарю розу жёлтую,
В знак разлуки с проблемами дня;
Я дарю тебе белую розу --
Чистоты и величия сразу;
Розу чёрную, в бархате красок,
Я дарю, как частичку себя;
Я дарю тебе розу синюю,
С голубыми прожилками нежности...
Я дарю тебе прелести красок --
Аромата и форм, от меня.

Садист, смычком, терзал её и мучил,
Я скрипку отобрал, на всякий случай
Она пропела: - Счастье было близко!
Не знал же я что скрипка – мазохиста.
Я гриф её в ладонях нежно тискал.
А дирижер, отчаянно орал…
Эх, извращенцы, как вы пали низко!
Тут дали занавес. И это был финал.

***

Стекая с кончика чернильного пера,
по белой площади, в такт музыки танцуя,
шальные мысли, и... вальсирует моя рука,

и слог за словом, с рифмою,

ликует и струится.

В прекрасном танце – за пером стремясь,
рассказывая о тебе словами строчек:

о милом лике, алости в губах…,

что в озорных глазах твоих искрится.

Что в счастье танца вновь и, от твоей улыбки,
жемчуженкой лучи, резвятся на зубах;
Подол порхает и рука...

все мысли, словом отражает,

стекая с кончика заветного пера.

Стекая с кончика чернильного пера,

струится краска завитками на бумагу,
Ликуя, пляшет в ободках,

прекрасный слог любви отображая;

Несётся в вихре и, кружась,

выводит стройными рядами,
Вальс нежных звуков

и, душа...

поёт, резвится и играет.

И вновь,

стекая с кончика скользящего пера,

стремятся мысли,

как шумяще-бурная река,

любовным,

чувствам потакая.