Я этой истиной избитой
Кого сумею поразить?
Слова, рождённые обидой,
Не торопись произносить.
Не торопись обидеть друга
Несправедливостью своей,
Загнать его внезапно в угол,
Хоть он нисколько не слабей.
Он просто чуточку добрее.
Он молча ярость переждёт.
И чем остынешь ты скорее,
Тем горше будет твой отход.
И стыд тогда в тебе проснётся.
С ним расставаться не спеши.
А друг лишь грустно усмехнётся.
Как слёзы,
Кровь смахнет с души.
Я не причина твоих слёз, тем паче - крика.
Я молча оскорбленья снёс, как ты привыкла.
Я выслушал твой до высот взлетевший голос.
Я негодяй и идиот - это не новость.
Я - корень зла, причина всех твоих провалов.
Я предавал тебя сто раз и ты устала.
Я ниже плинтуса сползал во время ссор и
По вечерам я забывал задернуть шторы.
Да. Я всё понял. Я никто, а ты в порядке.
Снимаю с вешалки пальто, ищу перчатки.
Твоё лицо разъело злостью, чёрной тушью.
Я так люблю тебя, но врозь
нам будет
лучше.
Московский. Серой сталинки фасад от непогод и времени рябой… Вот дом, в котором год тому назад меня учила ты болеть тобой. За взгляд, горящий жертвенным огнём, я звал тебя «мой лигурийский бог», жил по ночам и, отсыпаясь днём, опять сюда бежал, не чуя ног. Здесь я узнал – страшней болезни нет, с ней не пойдёшь к знакомому врачу. В парадном гулком, камнем на стене я нацарапал глупое «хочу…»
И что теперь?.. У райских палестин кто я тебе? Сумевший выжить Ной?..
...вожмусь спиной в холодный дерматин – чужую жизнь почувствую спиной, поглажу кнопку, вызову звонком свою болезнь, не удержусь от «ах!», увидев бога в тапках и трико, и с ангелочком-дочкой на руках…
…мне лифт скрипит занудно: «выбирай…»
а я стою, и спор с собой веду:
подняться вверх, в твой персональный рай,
или остаться в собственном аду?
Ста рублей не копил — не умел.
Ста друзей все равно не имел.
Ишь чего захотел — сто друзей!
Сто друзей — это ж целый музей!
Сто, как Библия, мудрых томов.
Сто умов.
Сто высотных домов.
Сто морей.
Сто дремучих лесов.
Ста вселенных заманчивых зов:
скажешь слово одно —
и оно
повторится на сто голосов.
Ах, друзья,
вы мудры, как Сократ.
Вы мудрее Сократа стократ.
Только я ведь и сам не хочу,
чтобы сто меня рук — по плечу.
Ста сочувствий искать не хочу.
Ста надежд хоронить не хочу.
…У витрин, у ночных витражей,
ходят с ружьями сто сторожей,
и стоит выше горных кряжей
одиночество в сто этажей.
если тихо скулят под диваном дырявые кеды…
а хозяину их по ночам почему-то не спится
если рядом на полке стоят Керуак с Кастанедой.
а в окно ежедневно стучат перелётные птицы…
если мышечный орган тоскует за рёбрами где-то.
не желая работать всю жизнь примитивным насосом…
если в морду плюя. комфортабельно-жирным ответам.
как цветы по весне возникают из дыма вопросы.
значит время пришло погасить красноглазый окурок.
поручить шайке южных ветров демонтаж декораций.
бросить рубль. на счастье в рассвет неоправданно-хмурый.
и шепнуть непонятно кому.:
— мне пора собираться…
Парк. Утро. Пробежка. Вдруг меня обгоняет девица. Любуюсь на ее круглую задницу, думаю: «Обгоню, посмотрю, кто такая!». Девице оказывается больше 50. Несется, как шустрая козочка.
Ресторан. Вечер. Читаю меню. Вдруг в мой «кадр» попадают женские ноги: облегающие джинсы, тяжелые зеленые «мартензы». Что за модная красотка? Поднимаю глаза. Красотке лет 60.
В России такого никогда не было. После пятидесяти вечная женская участь — пирожки, внуки, вязание, тихое угасание под радио «Маяк». И слово «бабушка» как приговор. Сиди, тетка, не рыпайся. Твой век миновал, глазей в окошко на молодых, корми голубей, молча плачь в свою авоську.
И вдруг они как выскочат, как выпрыгнут! Крутые бабки. Им за пятьдесят. Они спортивны, веселы, угарны. Их юность пришлась на 1980-е, тогда они вдохнули веселящего газа свободы и до сих пор летают и резвятся. «Пили всю ночь, гуляли всю ночь до утра», как примерно пел Цой.
У меня две бывших тещи. Обе чудесные женщины. С обеими у меня очень хорошие отношения. (Кстати, шутки про тещу ненавижу, их сочиняют похмельные идиоты-неудачники. Наши тещи — лучшие в мире.) Так вот между ними разница 25 лет. И это огромная разница, две эпохи. Ментальная разница. Первая, едва родился внук, сразу вышла на пенсию. Стала классической русской бабушкой. Уютной, кухонной, неспешной. Вторая — не только вовсю работает, она играет волейбол и гоняет на лыжах. Маникюр и педикюр — обязательно. Косметолога и парикмахера не пропустит ни за что. Она бодрее, здоровее и круче своей молодой дочери. И она — суперская бабушка, внучка ее обожает. Кстати, она и вяжет хорошо. Успевает.
Крутые бабки — феномен нашего времени. Я от них балдею. Мужики после 50 невыносимы. Диван, экран, яичница. В лучшем случае — рыбалка раз в году, на которую они собираются, словно в экспедицию на Марс, разве что скафандры не покупают. И в последний момент чуть порежут палец: «Ой, не могу ехать, доктора мне!»
А эти бабки — пассионарии. У них сплошная движуха.
Любой женщине в возрасте известна такая моральная мука. Завтра ей, предположим, в ресторан, на встречу. Она начинает готовиться за сутки. А в последний момент, уже в прихожей, смотрит на себя в зеркало: «Блин, никуда не пойду!»
У крутых бабок нет таких проблем. Они собой довольны. А если и недовольны, подмигивают себе в зеркало и — шмыг за дверь. Вперед, в театр, на тусовку, на спорт!
Моя приятельница работает тренером в одном из модных фитнес-центров. Она рассказывает, что у нее полно клиенток, которым за 60. «Конечно, они не качают ягодицы, — говорит она. — Чаще это бассейн, ходьба на дорожке, йога, боди-балет». Они ни на что не жалуются, не смотрят программы Елены Малышевой, они классно выглядят, им прикольно жить. Они приводят в зал своих внучек-подростков. А внучки вполне могут привести такую бабку в свою компанию, та зажжет так, что чахлая молодежь упадет.
На модных выставках сплошь — крутые бабки. Молодых мало, молодые смотрят сериалы. Крутые бабки везде успевают. В юности у них было не так много забав, они теперь догоняют. У них ровное дыхание, горячее сердце, насмешливый взгляд.
У них за плечами — трагедии, потери, несчастья. Измены мужа, скандалы с детьми, первые морщины. «О, боже, нет!» А теперь все отболело, дети очень взрослые, морщины? Ну не сходить же с ума от них. Они не делают пластические операции, они не сумасшедшие. Хотя кремики утром и на ночь — святое. И волосы подкрасить — может, рыжей стать?
Они лихо наряжаются. И не выглядят нелепо. Нелепо можно выглядеть в молодости: дурацкая сумка, дешевое платье, немодные джинсы. В молодости вся эта чепуха важна. У тебя «контракт» с обществом, ты должна вписываться в каноны, регламент, протокол. Ты — социальный планктон. Когда тебе за пятьдесят — контракт разрывается. Как мне сказала мудрая Изабелла Росселлини, «возраст — это свобода». Ты уже никому ничего не должна, ты живешь, как тебе хочется, ты — свободна. Тебе плевать, будут ли мужики пялиться на твою задницу, тебе начхать, что скажут занудные подруги. Рыжие кудри, цветастое платье, кеды. «О, моя маленькая бейба!», как пел Сукачев. И, черт возьми, в этой свободе, в этом смехе, в этой развинченной походке сексуальности больше, чем вон в той юной полногрудой цыпочке, которая сидит в ресторане и глядится ежеминутно в смартфон: как помада, как челочка лежит, как реснички хлопают? Цыпочка головой шевельнуть боится, цыпочка вся на нервах, цыпочка себя продает. Она на «контракте».
А рядом сидят три крутых бабки, пьют вино и хохочут. У них впереди веселый вечер. У них впереди большая интересная жизнь. Да и какие они «бабки»? Девчонки. Пусть и с морщинами. Девчата, можно я к вам присяду, а? Хочется угара, а с юными скучно.
мне больно дышать. и лечить бесполезно. больней
бывает, наверное, только от выжженной плоти.
я, знаешь, хандрю. и погода ознобом колотит,
и хлещет одним из своих бесконечных дождей.
уткнуться б в тебя. раствориться в тебе и… уснуть.
на робко подставленной шее остаться печатью.
но новое утро: умыться, одеться… прощаться.
умчаться с рассветом, пытаясь судьбу обмануть.
я, знаешь, хандрю. мне тебя не хватает. любить
бывает так просто, когда ни имен, ни сомнений.
целуй меня чаще и легче, мой солнечный гений,
я, знаешь, хандрю, постарайся мне это простить.
Слова, как корочка на ране…
Когда друг другом дорожат,
Застынут в жалостном обмане,
Не смея лезвием ножа
Назревших в сердце обвинений
Вскрыть разногласий глубину.
Вдруг боль невысказанных мнений
Терзает не меня одну?
И недосказанности порча
Настигнет душу, словно ржа.
Не расстаются люди молча,
Когда друг другом дорожат.
В этом доме, где дух кофейный
Предвкушеньем рассвет встречает…
И постель белизной лилейной
Темный мОрок ночной свергает…
Где в духовке пирог с черникой
Источает оргазм ванили,
И в саду плети розы дикой
В бело-матовой эйфории…
Где зимой горячо и ярко
Полыхает огонь в камине,
И порой нестерпимо жарко
Мне от глаз твоих темно-синих…
Где мурлычет серая кошка,
И дымится бокал с глинтвейном…
…
Я побуду еще немножко
В этом доме, где дух кофейный?..
Золушка плачет — у сказки печальный финал:
Принц позабыл, и любовь её стала проклятьем…
Крестная-фея в сердцах закатила скандал…
В рвань превратилось волшебное бальное платье…
Тыква-карета давно уже стала гнильём…
Мыши-лошадки закончили жизнь в мышеловке…
Кучер был крысой… растерзан вчера вороньём.
Видишь, к чему привели колдовские уловки?
Помнишь, часы били полночь: «Скорее! Беги!»
Длинная лестница, мрамор, пажи, треуголки…
Чувствуешь, туфелька падает с левой ноги?
Звон хрусталя — на ступеньки упали осколки…
Магия рухнула — вдребезги старый сюжет!
Мусор хрустальный остался от сказки старинной…
Золушка, плача навзрыд, натирает паркет…
Туфелька тускло мерцает на полке каминной…
Пушистые лепешки на кефире: на сковороде под крышкой их буквально распирает!
Такими пышными лепешками частенько баловала меня бабушка, пекла их каждую неделю. Как же сложно было дождаться, пока они хоть немного остынут… Сейчас я готовлю такие лепешки для своих родных, чему они несказанно рады!
люди сменяются, правило тут простое. не остаются те, кто тебя не стоит. если ты искренен, честен, глубок, как море, в жизни закон действителен априори. люди сменяются, боль бумерангом мчится. боль, словно имя мудрой императрицы. резкое слово - и ты выпускаешь птицу. люди сменяются. страны - вокзалы - лица. люди сменяются. страшно и так банально. сколько потерь уже по шкале стобальной? правило выбито в жизни, как след наскальный. выпрями спину. и помни, что всё нормально.
Понимаешь, больше не прощается.
Ни обид в меня не помещается,
Ни предательств (мелких и больших)
Всех, кто в душу влез и «от души»
Натоптал, следов оставил грязных
И, нагадив, попросту исчез.
Знаешь ли, потерян интерес
К этим псевдо-дружбам, псевдо-счастью,
Псево-бескорыстию и к тем,
Кто к приставке «псевдо» был причастен.
Всё переболела. А затем
Правило усвоила простое:
Кто бы что не пел и не галдел,
Все слова красивые – пустое,
Коль за ними нет достойных дел.
На кухне посижу — блукаю без причины:
Под снегом огород, доделаны дела.
В моей постели спит последний мой мужчина,
Нахмурился во сне, почуял, что ушла.
Ржавеет под окном соседская «Победа»,
На лавочке смолит уборщица Барно.
Последние — вы те, кто после и по следу,
По следу горьких слов: «С тобой хотел бы, но…»
По следу писем, роз, дождей, размытой туши,
Гостиниц («Ты пойми и больше не пиши…»)
Нам первых не забыть — они уносят души.
Последние вернут хотя бы часть души.
Ох, русская ты ночь! Бессонница, бумага,
Собачий лай вдали, а ветер вроде стих…
Последние идут, тяжелым ровным шагом
Перекрывая след, оставленный до них.
В коробках под столом засохли связки лука,
Пора бы перебрать, а лучше бы вчера…
Последнего — люби, последнего — баюкай,
Последнему — дрожи на кончике пера,
С последним будь собой — смешной и непохожей,
Распробуй сорок-там-какую-то весну…
Нырну в свою постель, соленой, мокрой рожей
Прижмусь к твоей спине и, может быть, усну…
Под тахтой затерявшийся войлочный след
Обнаружил на ощупь. Взгляд в зеркало. Боже!
Под глазами мешки. Электрический свет
Придает желтизну нездоровую коже.
Нервно вздрогнул, когда затрубивший, как слон,
Кран исторгнул с водой ржавых хлопьев остатки.
Паучок-альпинист, покоряющий склон
Крутизны невозможной, эмалево-гладкий,
Уцепившись, затих, будто чувствуя над
Головою опасность. «Прости уж, болезный!»
Безотчетность движения… и водопад
Низвергает беднягу в холодную бездну.
За бессмысленность зла отгоняя вину,
Через боль, что есть силы по деснам щетиной…
Соли вкус, растворяющий сна пелену.
Новый день, обозначенный лишней морщиной.
Камень, брошенный в воду, — поступок любой,
От которого волны все шире и шире.
Из вчерашнего дня взяв обиду с собой,
Я сегодня нарушил гармонию в мире.
Есть мальчишки, с которыми хочется помолчать.
Недопринцы, невольно похожие на волчат.
Открываешь такому полсердца, бутылку, чат,
Улыбаешься нарисованными глазами,
Ожидаешь чего-то внезапного, как потоп,
Забываешься, ставишь принципы на поток,
Оставляешь метания логики на потом,
Чтоб в итоге тебе обратное доказали.
Есть мальчишки, с которыми хочется засыпать,
Если ливень ворует пристанище у серпа
Новолунья, а ночь обезличенна и скупа,
Как портовая шлюха, торгуясь за грош морали.
Обнимаешь такого, смешного, он тянет плед
И сквозь сон, невзначай, пробирается в твой куплет –
Это мелочь, из тех, что сакральны на много лет,
Как бы сильно от времени краски не выгорали.
Есть мальчишки, с которыми хочется не кончать
До того, как талантливо будет в тебе зачат
Новый Бог/новый дьявол – замок одного ключа –
Подожди, он родится и станет с тобою вровень,
Он получит твои привилегии и права.
А пока торжествующим скрипом поёт кровать.
Есть мальчишки, которых не хочется убивать,
Но твои маникюрные ножницы просят крови.
сделай меня смелей, напиши курсивом. чтоб обо мне с придыханием говорили:
"господи! в этой девочке столько силы! хватит, наверное, тысяче эскадрилий!"
мама бы мной гордилась, я знаю точно. наша порода редкая (эксклюзивна).
я приросла к земле пуповиной прочной. так и стою прищурясь и рот разинув.
слепо, наивно верю, что я с талантом. многие засмеются. какая жалость!
совесть не захотела быть арестантом. совесть, зассав, втихаря под шумок съебалась.
все мы из этой стаи больных двуногих. просто понтов по-разному всем раздали.
кто-то загнётся бомжиком у дороги, кто-то отъедет в "бентли" на магистрали.
мне же судьба калечить их разум словом, рифмами бить похлеще чем черти плёткой.
тот, кто казался особенно бестолковым, будет в подушку плакать палёной водкой.
я - как пример, что нельзя никогда сдаваться. плохо? раскисни! будет намного хуже!
мне, как ни странно, уже далеко не двадцать. сервер в башке моей мыслями перегружен.
сделай меня смелей, подними с колена. чтоб обо мне говорили с особым смаком:
"господи! эта девочка охуенна! дай ей до Счастья билет и пинка под сраку".