Как известно, Александр Сергеевич Пушкин именно 8 февраля, по новому стилу, получив смертельное ранение на дуэли, был в скором времени доставлен домой, где он успел попрощаться с родными и близкими. Поэт понимал, что жить ему осталось считанные часы…
До наших дней дошли две записки, в которых без протокольных штампов описаны последние часы жизни Великого поэта России. Автором одной из «записок» является Иван Тимофеевич Спасский — домашний доктор семьи А. С. Пушкина. Автором другой записки был ближайший друг поэта — Владимир Даль, по совместительству известнейший ученый и хирург того времени.
(Для большинства из современников с именем Даля ассоциируется только 53-летний труд собирателя фольклора — «Толковый словарь русского языка», хотя знаменит он был сразу во многих областях.)
Обе эти записки заслуживают особого внимания — объективный взгляд двух разных людей, описывающих в деталях то, что действительно происходило в доме умирающего.
«Последние дни А. С. Пушкина. Рассказ очевидца доктора И. Т. Спасского»
«…В 7 часов вечера, 27 числа минувшего месяца, приехал за мною человек Пушкина. Александр Сергеевич очень болен, приказано просить как можно поскорее. Я не медля отправился.
В доме больного я нашел докторов Аренда и Сатлера. С изумлением я узнал об опасном положении Пушкина. Что, плохо, сказал мне Пушкин, подавая руку. Я старался его успокоить. Он сделал рукою отрицательный знак, показывавший, что он ясно понимал опасность своего положения.
Пожалуста не давайте больших надежд жене, не скрывайте от нее в чём дело, она не притворщица; Вы ее хорошо знаете; она должна всё знать. Впрочем делайте со мною, что Вам угодно, я на всё согласен, и на всё готов.
Врачи, уехав, оставили на мои руки больного. Он исполнял все врачебные предписания. По желанию родных и друзей П., я сказал ему об исполнении христианского долга. Он тот же час на то согласился. За кем прикажете послать, спросил я. Возьмите первого, ближайшего священника, отвечал П. Послали за Отцом Петром, что в Конюшенной. Больной вспомнил о Грече. Если увидите Греча, молвил он, кланяйтесь ему и скажите, что я принимаю душевное участие в его потере.
Любой житель Петербурга века XIX хорошо знал имя лейб-медика Николая Федоровича Арендта: он лечил всех и никому не отказывал в помощи.
В 8 часов вечера возвратился Доктор Аренд. Его оставили с больным наедине. В присутствии докт. Аренда прибыл и священник. Он скоро отправил церковную требу: больной исповедался и причастился Св. Таин. Когда я к нему вошел, он спросил, что делает жена? Я отвечал, что она несколько спокойнее. Она бедная безвинно терпит и может еще потерпеть во мнении людском, возразил он; не уехал еще Аренд? Я сказал, что докт. А. еще
