Грязные яйца или случай в больнице

Сначала Дроздов испугался – неужели триппер? Но, проанализировав все эпизоды своей половой распущенности последних десяти лет, сравнив результаты анализа с данными большой медицинской энциклопедии, немного успокоился Илья Лукич Дроздов, обстоятельный крестьянин 67 лет отроду, был мужиком здоровым, настолько, насколько может быть здоров человек его возраста, всю жизнь пьющий крепкий деревенский самогон из разноцветных карамельных конфет «Подушечки» с повидлом (щас таких не делают), курящий махорку и находящийся в постоянной беготне из избы в курятник, из курятника в коровник, из коровника нахуй …. в общем, болел г-н Дроздов крайне редко.

Но с недавнего времени г-н Дроздов стал неуютно себя чувствовать при посещении туалетной комнаты по малой нужде. Туалетная комната была небрежно сколочена из хвойного горбыля, внутри имелось очко в виде сердечка, что характеризовало архитектора (все того же Дроздова) как натуру кокетливую, ранимую, не лишенную романтизма и тяги к чтению журнала «Glamour». Хотя грубые натуры говорили, что очко имеет форму жопы.

Так вот, в последнее время поссать для нашего героя стало довольно-таки неприятной процедурой: вместо всепоглощающей радости облегчения, например, после пары литров домашнего пивка (а жена Ильи Лукича Изольда Арнольдовна была мастерицей пивоварения) или кваса (Изольда и тут не подводила) Илья Лукич с трудом выжимал продукт переработки по каплям, с долгими перерывами. Надо сказать, что туалетная комната была системы «Unisex» без таких излишеств, как отопление, водопровод и канализация, поэтому долгое нахождение Ильи в холодном помещении (а дело было ранней весной) ни хуя не поправляло его здоровье: «Ну давай быстрее, выжимайся, холодно же, блядь», и злило Изольду: «Илюха, опять дрочишь, извращенец старый, освобождай помещение, мне надо носик попудрить !».

Наконец, в один прекрасный мартовский вечер Илья Лукич понял, что за весь день он так ни разу и не смог поссать. В области паха (а хуле, книжки тоже читаем !) образовалось какое-то окаменение. А потом пришла боль…Громко стонущего и матерящегося Дроздова погрузили в телегу, запрягли ее в лошадь и увезли в райбольничку, где седой патлатый врач-еврей вынес суровый приговор: «Аденома простаты и нехуй !».

Утром третьего дня после анализа испражнений (нассал-то одну пробирку, а по ощущениям – трехлитровая банка, не меньше) Илье Лукичу было объявлено: «Дед, седни после обеда будем оперировать, ничего не жрать, не волноваться, газет не читать».Через полчаса пришла санитарка – тетя Зина – злобная бабулька и поставила Илюхе двухведерную клизму. Потом густокраснеющему и густопотеющему Дроздову та же самая шалава-Зинка аккуратно побрила пах и, чего уж там, яйца. Этот момент важен, прошу читателя всегда держать его в памяти ! Я совсем забыл сказать, что старшая медсестра отделения Анджела Карповна приходилась Дроздову племянницей. Отсюда и быстрое приготовление к операции, и любовь доблестной санитарки Зины и вообще внимание, не характерное для бесплатных городских клиник, больше похожих на морги, врачи в которых выражениями лиц смахивают на В.И. Ленина наших дней.Но эта больница была районной, медперсонал не был избалован ништяками большого города, а старшая медсестра, по сути, была серым кардиналом всего заведения, которую побаивался даже главврач.

Короче, г-н Дроздов был в шоколаде: все знают, любят, мечтают помочь, еще и бубенцы побрили…