Автор Занудкин,


Я люблю этот город, знакомый до слёз»
(О.Мандельштам «Ленинград»)

Мелькнула мысль — «а приехал я назад..», но додумать не успел, как приземлились, точнее, свалились на аллею в Летнем саду. Ещё в воздухе, «раздраконились» и кубарем покатились все по газону.

Вот только, вместо дворняги, двух обычных кошек и полусибирки, со мной были сиамка, сфинкс, бульдог и то ли перс, то ли британец. В зеркальной тумбе при входе отразился узкоглазый негр с длинной белой бородой, заплетённой в косички. Скосил глаза вниз — вот она борода. Мне не кажется!
— Муськи!
— Мы-мяу, — отозвались дуэтом сфинкс и сиамка.
— Бим!
— Гав-гав! — ответил бульдог.
Перс-британец отозвался на Масю.
" Ну вот, я и негр преклонных годов, — пронеслось в голове, — что ещё за сюрпризы будут?"
На мне был бесформенный белый балахон, уже испачканный зеленью. Ветер с Невы раздувал его полы до неприличия, пришлось снизу оторвать полосу и ею подпоясаться.
Огляделся и оторопел. Летний сад был похож на прежний, только местом и планировкой: вместо лип и клёнов росли пальмы, вместо греческих мраморных богов и героев, на постаментах стояли какие-то ярко и пёстро раскрашенные чучела. Между чучелами и пальмами растянуты верёвочки всех возможных цветов, на них висели, раскачиваясь и звеня на ветру, разнообразные ёлочные игрушки. Здания вокруг были, кажется, те же, только, до самых крыш расписаны пошлыми граффити.

Сквозь ограду было видно почти всё Марсово Поле, по нему шагала толпа, сильно похожая на гей-парад. Там были представители всех рас, возрастов и «полов». К своему ужасу, заметил даже детей. Шли они, явно, со своими «семьями». При этом, толпа читала вразнобой какой-то гнусный рэп на нескольких языках сразу.
Хотелось от этого убежать. Вышли к Неве, к разрушенному мосту. Мосты, на сколько хватало взгляда, были разрушены все. Как и многие здания на набережных. Только Петропавловка мрачнела своими бастионами и равелинами. Посреди водной глади рассекал волны прогулочный катер с «весёлым роджером» на флагштоке.
Читать далее...

Автор Эманон_Идобон, Привет всем. Хочу сегодня предложить на всеобщее осуждение свою очень старую балладу. Это даже не перевод, а штуковина, написанная по мотивам известнейшей песни. Точнее, обеих частей, из которых хитовый хит только вторая. Под неё и писалось несколько часов подряд) ** Дорога стелется, петляя сквозь поля. И летний воздух, пряным духом напоённый... Стрекозы реют, дышит влажная земля, И я гляжу на этот мир заворожённо. А впереди река асфальта и бетона, Шоссе, ведущее в горячечную тьму, В ночи сжирающее воздух раскалённый: Дорога в ад – в многоэтажную тюрьму. Остановившись напоследок с краю поля И приспустив окно, вгляделся в небо я. Дорога к рабству начинается на воле, Благих намерений и близко не тая. Угар бензиновый вдоль насыпи тянулся, Рычало в пробке красноглазое зверьё. У перекрёстка я ещё раз оглянулся, С размаху в Лету кинув прошлое моё... Я дую на воду, себя оберегая. Вскипает ядом вмиг тягучая вода, Отравой жгучей за спиной мосты сжигая. И путь обратно мне заказан навсегда. Воспоминания плетутся вереницей Скользят фантомы долгой памяти моей. Душевный сумрак, полыхающий зарницей, Слепит картинами давно минувших дней. В вечерних сумерках тень двинулась легонько Под отражатели, где отблеск невелик. И призрак бледный, мне кивающий тихонько, С лицом моей покойной матери возник. Священный ужас мне не дал пошевелиться... Он подошёл поближе и, склонясь к окну, Промолвил: «Сын мой, жить так больше не годится. Плыть по течению сейчас – пойдёшь ко дну; Вперёд, сынок, идти не хочешь, это ясно. И так как есть оставить всё не можешь ты. Но вспять вернуться ты надеешься напрасно, Уже не сбудутся остывшие мечты. Всегда в себя, конечно, верил ты, но Богу На чад своих, как оказалось, наплевать. Давным-давно отправил Он тебя в дорогу, Меж двух огней сегодня бросив умирать. Шальным кочевником оставшись и поныне, И путь держа всегда по чьим-то головам, Всего превыше ты ценил свою гордыню. На что надеяться себе позволил сам? Пока в иссякших черпал истину колодцах, Среди продажности мечту свою искал, В пустыне внутренней бербера-инородца Вулкан, потухший раньше времени, дремал. Пока боролся за себя ты сам с собою, Смятенной птицей ввысь рвалась твоя душа. На перевале между небом и землёю, Поверь, всё прошлое не стоит и гроша. Кого-то сильно в этой жизни ты обидел, И сделал многое совсем, увы, не так. И очень важного ты рядом не увидел, Так разыграй без фальши хоть последний такт!» Дал мановеньем лёгким призрак мне отмашку. «Нельзя назад» – сказал безмолвно жест руки. Вцепившись в руль тогда, поехал я в ромашки, Что в поле кучились вдоль берега реки. Вдавил педаль я в пол и, скорость набирая, Вдохнул ещё пьянящий воздуха глоток, И через миг уже достиг порога рая, Что был так близок и совсем не так высок... Хайвэй, загруженный в любое время суток, Поток бесчисленный, несущийся к огням Большого города; и этот промежуток, Дающий счастье по секундам, не по дням... Машины служб потом толпились у дороги, Дымился остов обгоревший на песке. В тот раз, наверное, я сделал лучше многих, Оставив будущее где-то вдалеке...

Автор Лиза Глум


- Жесть! Стоило ли тратить полдня из-за вот этого!

Эдди, потомственный воришка тринадцати лет, бросил на стол холщовый мешочек, который некоторое время назад виртуозно умыкнул у какого-то господина в толпе на площади.

В дни ярмарок, которые проходили в Малсдорфе раз в сезон, ему удавалось неплохо заработать на жизнь им с Хлоей. Сестренке было девять, и для Эдди она была чистым непорочным ангелочком, единственным светом в окошке, ради которого он был готов рисковать своей головой. Поэтому к “фамильному” ремеслу он ее на пушечный выстрел не допускал.

С того дня, как на той же самой площади приговорили к виселице отца и деда, а потом привели приговор в исполнение под одобрительный гул зевак, прошло пять лет. А жуткая картинка до сих пор вставала перед глазами. Благо, Хлоя тогда была совсем малышкой, и он успел закрыть ей глаза, а потом быстро увел с места казни. Мать тоже была воровкой, однако ее отпустили с миром… предварительно отрубив кисти обеих рук. Вскоре она умерла от “ведьминой корчи” (гангрены) прямо на руках сына.

Конечно, страх быть пойманным был. Более того, Эдди точно знал, что в один непрекрасный день именно там, в петле, закончится его существование. Иначе быть просто не могло в этом жестоком мире. А пока этого не произошло, он будет делать все возможное и невозможное, чтобы сестренка ни в чем не нуждалась.

Но сегодня день явно не задался. Эдди наметил идеальную, как ему казалось, жертву. Господин был прилично и по-деловому одет, имел при себе саквояж, какие обычно носят доктора или ученые. На маленьком носу были круглые очечки, которые то и дело сползали, и он поправлял их толстым пальцем.
Читать далее...

[385x275]
Автор Кристиан_Бэд,

Глава 6. Демон «из машины»

Ханна вертела в руках лёгкий кинжал, острый, словно игла.
Это был, наверное, даже и не кинжал, а стилет – с тонким узким трёхгранным клинком и прямой крестовиной. Коротковатый для настоящего боя, он годился для самоубийства или подлого удара исподтишка.

Стилет был отлично заточен. Можно было ударить в горло или в грудь.
В грудь проще. Главное, чтобы стилет не скользнул по ребру. Даже если Александэр прячет под камзолом кольчугу, это его не спасёт. Такой стилет легко порвёт кольчугу, только бы рука не дрогнула.

Эх, где был этот стилет, когда Александэр пришёл в камеру? Когда он стоял так близко, что Ханна успевала прыгнуть вперёд, ударить под рёбра и…достать до его звериного сердца!
А если он придёт ещё раз? Утром? Если снова оставит стражу возле решётки?

Но камзол его вышит толстой серебряной нитью. Под ним и в самом деле может скрываться кольчуга, а она не так уж опытна в обращении с кинжалом. Больше с ножницами и иглами.
Вот если бы у неё было немного вытяжки из бледной поганки или белладонны, чтобы смочить лезвие… Вот тогда бы наверняка. Уколоть. И ждать, пока убийца издохнет в мучениях.
Ханна с сомнением посмотрела на уже бесполезное зеркальце. Она слышала, что клинок можно покрыть толчёным стеклом, но… Тогда нужно бы что-то липкое?
Смола? А где её взять?

Разве что… испачкать клинок в собственной крови. А потом дать засохнуть вместе со стеклянной пылью. Но будет ли толк?
Она провела пальцем по одной из граней клинка. Да, таким не зарубишь, надо колоть, как иглой.
Начальник стражи выше Александэра и крепче сложением. И на нём бычий колет из жёсткой промасленной кожи. Он не побоялся дать оружие в слабые женские руки. Наверное, даже мысли не допустил, что она убьёт не себя, а мужа.

Он не знает её истории, не знает, как болит и клокочет в ней месть.
Но хватит ли у неё сил убить Александэра? Может, начальник стражи прав, и она слишком слаба?
Ханна прижала к груди остриё кинжала и надавила так, что выступила кровь.
Нет, она даже не думала убивать себя. Просто испытывала свой страх.
Мысль о том, что можно воткнуть стилет между собственных рёбер казалась Ханне глупой. Почему она должна умирать, если виноват он?
Читать далее...

Автор Ретрофан,


Рудольф Мюллер - один из многих немецких летчиков, воевавших на Восточном фронте. Да, он был асом, но асом по немецким меркам «средненьким»: в списке «экспертов» Люфтваффе Рудольф Мюллер проходит только под 104-м номером. И, тем не менее, этот немецкий летчик занимал особое место в советских описаниях Великой Отечественной войны.
ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

[385x257]
Автор Лара_Вагнер


Вероника никогда не воспринимала антиквариат всерьез. Ведь древним ценностям место в музее, а просто старым вещам — на помойке. От пары-тройки случайных визитов в антикварные лавки осталось впечатление хаоса и запустения… В тот июльский четверг Веронику застал на улице проливной ливень. Далеко от дома, в малознакомом районе. Разумеется, зонтика в сумке не оказалось. И поблизости никаких торговых центров или кафе, где можно укрыться. Зато над дверью кирпичного особнячка поблескивала золотом вывеска:

АНТИКВАРНЫЙ САЛОН

Делать нечего, не мокнуть же на улице. Вероника с трудом открыла тяжелую дверь. Звякнул колокольчик. Посетительница оказалась в полутемном пространстве, уставленном шкафами и витринами. За прилавком расположился продавец (а, может, и сам владелец, кто его знает). При появлении Вероник
и он оторвался от журнала, который читал, и самым приветливым тоном произнес:

— Добрый день. Ищете что-то конкретное? Для себя или на подарок?
— Я пока просто посмотрю.
— Отлично. Если появятся вопросы — обращайтесь.

И снова углубился в чтение.
В салоне совсем не чувствовалось характерного запаха старых вещей. Здесь царил аромат свежесваренного кофе и ванили. Всевозможных товаров было много. Пока их пересмотришь… Можно спокойно провести в салоне минут двадцать или даже полчаса. А там и дождь кончится. Ведь летний ливень обычно не затягивается.
Вероника не спеша переходила от стены к стене, удивляясь, сколько ненужных мелочей хранят у себя люди, чтобы однажды попытаться их продать. Возле одного из шкафов она задержалась. Продавец исподтишка подглядывал за ней. Стоило потенциальной покупательнице притормозить — и он мгновенно оказался рядом.

— Превосходный выбор! Да, это на редкость изящная вещица…

Ключом, который болтался у него на прикрепленной к браслету цепочке, продавец проворно открыл замок. Вытащил то, что стояло между фарфоровой статуэткой фавна и загадочным металлическим прибором. Вероника не успела опомниться, как у нее на ладони уже лежал некий прозрачный предмет. Пожалуй, он напоминал крошечный айсберг. Форма не была геометрически правильной, но в целом смотрелась эффектно. В расположении граней улавливалась некая симметрия…

— Что это?

Продавец задумался буквально на пару секунд.

— Пресс-папье. Из редчайшего вида природного хрусталя.

Вероника хотела отдать пресс-папье продавцу, но почему-то жаль стало расставаться с этой совершенно бесполезной вещицей. Она осторожно спросила:

— А сколько стоит?
— Совсем недорого…

Цена и правда оказалась вполне приемлемой. Ровно столько стоил любимый шоколадный тортик, который Вероника планировала прикупить в супермаркете возле дома. Что ж, сладкое вредно. Сегодня она легко без него обойдется.

*******
Читать далее...

Книга Дженнифер Уорф «Вызовите акушерку», конечно, удивительная. Ну, я, во всяком случае, не переставала удивляться в течении всего чтения. В меня просто наступил когнитивный диссонанс и долго резонировал. Тот Лондон, который описывает автор, вообще никак не ассоциируется с тем Лондоном, образ которого сложился в моей голове. То есть, если бы автор рассказывала про Лондон XIX века, никакого бы диссонанса в меня бы не наступило, но век XX? Послевоенное время? Очень, скажу я вам, отличается картина от того, что нам тут рассказывали про эти их уровни жизни и прочие блага.

Я, конечно, не всегда ношу розовые очки, и как человек, имеющий опосредованное отношение к медицине, в том числе её отечественной истории, понимаю, что и у нас были определённые проблемы, но то, что описывает автор в плане социальном, просто выбивает из колеи. И как бы ни ругали нынче СССР, ничего лучше системы государственной общедоступной  медицинской помощи ещё не придумали. А вот в капиталистическом Лондоне, даже такая важная отрасль медицины как родовспоможение было отдано на откуп частным благотворительным обществам и пока я читала, всё это напоминало мне картины дореволюционного прошлого нашей страны. Впрочем, я также не исключаю, что автор несколько сгустила краски, чтобы посильнее впечатлить читателя.

По сути

Автор Занудкин,



«— Это деньги только на дорогу туда, а обратно?
— Могу вас успокоить, обратно вернёмся не все.»
(«Д*Артяньян и три мушкетёра» (СССР 1979))

Поднимались мы стремительно. Десять взмахов — и уже над облаками. Ещё десять — догоняем закат, полсотни — Луна закрыла от нас Землю. Скорость была, даже не параболической — мы неслись по абсолютной прямой. Кеплер с Энштейном мелко судорожно крестились, не восставая из праха.

Внезапная мысль пронзила меня, заставив вздрогнуть.
— Хозяин? — тревожно встрепенулись разом все четыре головы.
— А осознаёте ли вы, мои дорогие драконодрузья, что нам светит? Не просто гибель, полное небытиё. Можем все, или кто-то из нас не родиться вообще.
— И чо? — тявкнул Бим, — Умирать, да, больно, а нерождения не почуем.
— Мы тут все уже умирали, привычные, — продолжила мелкая, — Да и ты бывал недалёк в ощущениях. Не поверю, что тебя это настолько пугает.
— Не то, чтобы совсем, — червячок сомнения грыз мозг, — Да и не хочется зря пропадать.
— Сейчас напомню одну из твоих же любимых цитат, — муркнул Мася, — «Если попробуешь — возможны, как минимум два варианта событий. Не попробуешь — только один.»
— У нас ещё одиннадцать тысяч вёдер пота до Развилки. Есть ещё время отбрейнстормить цели и методы, мяукнула Муська-младшая, — а пока произнесём волшебную фразу «ху сим», и разгоняемся дальше. И, только вакуум (вакуум ли?) засвистел в крыльях.
— Пока нет мыслей, кто-нибудь может мне объяснить, как это крылья свистят в вакууме?
— Не совсем, точнее, совсем не так, — Муська-младшая вывернула ко мне шею, — крылья производят суперпозицию нашего общего личного времени с пятым и шестым измерением девятимерного континуума, от этого и вибрируют.
— Ты слышишь звуки передающиеся через наши тела и воздушный пузырь вокруг тебя, — продолжила старшая, — Нам в драконоформе воздух не нужен.
— А без тебя, и крылья не нужны, — подвёл итог Бим, — только, и лететь тогда незачем.

Исчерпывающее объяснение! Я и четыре-то измерения с трудом представляю:

— А куда именно мы сейчас направляемся? — спросил я своих спутников.
— К коллапсару...,-начал Маська и вдруг завопил, — Отпусти ухо-о, волк пятнистый!
— В следующий раз, вообще откушу! — прорычал Бим.
— За что? — заныл кот, — Это ж наш хозяин!
— Инструкцию забыл? — рыкнул пёс, — Он ещё не готов.
— Нука-нука! — вскидываюсь, — Это к чему я должен готовиться?
— На месте узнаешь и решишь двигаться дальше, — отрезал рыжий, — Хвост даю на отсечение!
— Откуда такая уверенность?
— Ты наш хозяин! — промурчала старшая, — Мы про тебя почти всё знаем.

Мой четвероногие друзья что-то темнят. Отказаться прямо сейчас глупо, молча согласиться — ещё глупее. Дилемма, однако! Ладно, разберусь:

— В общих чертах можно узнать, как попадём на это загадочное место?
— В общих, можно, — нехотя выдавил пёс.
— Эта чёрная дыра сейчас видна в телескоп, как парный голубой сверхгигант, — охотно продолжил Маська, — на самом деле, уже больше двухсот тысяч лет назад, одна из них взорвалась и сколлапсировала, тянет со второй вещество, и окружены они туманностью, которою, разумеется, земные учёные откроют лет через триста.
Читать далее...

Автор gorra,

на уроках истории.
Моменты истории государства российского, например, татаро-монгольского ига, куликовской битвы, сожжения Москвы Тохтамышем, изложенные в виде сказок советскими учебниками, рассыпаются как карточный домик.
Мы жили в СССР и нам было пофиг. Что? Где? Когда? С кем?
Сдал и забыл.
В 90-е ооо! Всплеск интереса к истории, стали читать Карамзина и поражаться: вот она истина! Вот она настоящая история!
И что? Вместо старых мифов вбили в башку себе новые.
Карамзин же тот еще сказочник.

Тоже самое и с историографией Второй мировой войны.
Читать далее...

Автор Леха Ильин,


Все зло от них... и добро тоже

Ну, здравствуй, старый друг. Выпей вот это.

Оно, конечно, вернет боль, но тебе ли привыкать? Зато вместе с болью вернется ясность разума и речь, а чуть погодя даже сможешь шевелить руками. Надиктовать новое завещание и подписать точно сможешь.

Интересно откуда? От Нее. Не от ангелов же небесных. Ангелы не для нас.

А еще это снадобье убьет тебя к вечеру. Но ты и так умер бы через три, может четыре дня. Не больше.

Так что считай несколько часов ясного ума моим тебе подарком. Второй подарок: стряпчий за дверями и мои доверенные люди с ним.

Вижу, ты уже нормально слышишь и все понимаешь. Так что слушай внимательно, думай быстро, решай верно. Не ты ли говорил что это главное для военачальника?


Помнишь, мы призывали демонессу, чтоб короля вылечить? Еще бы, как мы тогда ругались! Но ведь в итоге все свое получили.

А еще ты надо мной смеялся, когда я ей комплименты делал. Ты бы куда больше смеялся, если б знал, что это я тогда украл карту.

Представляешь, три дня держал у себя, но так и не рискнул призвать. Как мальчишка... А еще не знал, что ей сказать, но зато точно знал: скажу не то - второй раз уже не придет.

Кстати, ты был не прав: ты с ней вполне бы справился, она все-таки не боец. Но и что в драку не полез тоже - ее двое прикрывали. Против них ты бы не выстоял.

Ну, так вот, я не рискнул призвать ее. А через неделю возвращаюсь с Большого Совета. Вымотался как собака. По пути вот, как сейчас помню, какая-то баронессочка пристала. Будто знал, послал подальше.

А как к себе вошел - Она сидит.

Глянула внимательно в глаза, сил мгновенно прибавилось. А Она усмехнулась еще на мое удивление.

- И так тоже можно. Ад многое дает, - и подмигнула.

Что дальше было не твое дело. Одно скажу- другой такой женщины, сколько живу, у меня не было. Уже под утро спросил.

- Ты еще придешь? Я не стану тебя призывать, но ты сама придешь?

Вот тут-то она и посерьезнела.
Читать далее...

Автор Unico_Unicornio,


30-е годы ХХ столетия. В маленьком чилийском городке Токопилья, в семье эмигрантов из России, подрастает еврейский мальчик Алехандро Ходоровски. Папа его – революционно настроенный атеист-сталинист, мама – уютная и прекрасная дама, верующая в Бога и добро. Мальчик становится свидетелем всевозможных событий, которые, в силу детского восприятия, порой кажутся совершенно невероятными и фантасмагоричными.


Таков мир ребёнка, впитывающего всё, как губка: красочный, противоречивый, кружащий голову, пьянящий, тревожащий, невероятный, абсурдный.
Читать далее...

[283x381]
Автор Влад_Костромин,

На улице тоскливо завывал ветер, бросался на тонкие металлические стены, будто голодный волк на отару овец. Временами казалось, что бывший вагончик, а ныне сторожка, трясется под порывами ветра, как одинокая яблонька в степи.

– …а потом мама и дядя Коля поссорились и начали кричать друг на друга. Дядя Коля схватил топорик, которым рубил дрова для костра, и замахнулся на маму. Я испугалась и убежала.

– Бедный ребенок, – кладбищенский сторож смотрел на меня с сочувствием, но меня было трудно обмануть.

Я знала – под загорелой личиной аскетичного лица прятался бывший профессор нейроэндокринологии.

Успел проскочить до очередного повышения пенсионного возраста, устроился на это кладбище в дремучей чаще и думает, что про него все забыли. Как же, при такой-то пенсии, которую он щедро тратит на кормление и лечение ошивающихся при кладбище кошек.

Наши аналитики все точно посчитали – убрать полмиллиона таких зажившихся и можно будет провести летнюю олимпиаду.
И я, лилипутка из штурмового отряда ПФ «Валькирии Дроздова», изображающая первоклашку, не должна испытывать жалость к пенсионеру, стоящему на пути олимпийской мечты руководства. И я не буду. Я горжусь тем, что именно мне доверили ликвидацию последнего из того полумиллиона. Последний препон падет!

– Хотите пирожок? С пикника остался, – я достала из сумки пирожок со спецядом. – Съешьте, он вкусный…

ГНЕЗДОВЬЕ КОТОВ

Автор. Юлия Шутова. YU_SHUTOVA

Мы думаем, что знаем окружающих. Это ошибка. Мы думаем, что знаем себя. Это тоже ошибка.



Мама говорила, сначала нас было двое. Близнецы. Разнополые. Хотя точно определить пол на восьмой неделе сложно. Но тогда нас было двое. А после десятой недели остался один. Она это рассказала, когда мне пятнадцать стукнуло. Зачем рассказала, я не поняла.

Мы у нее «от ветра» завелись. Ребенка очень хотела, а замуж идти, жить с кем-то не собиралась. Вот и постаралась. Знаю, почему. Не нужна была никому. Сама любить не умела. Совсем одна была. Хотела быть нужной, чтобы улыбался ей кто-то, с работы ждал, приносил чашку горячего чая с лимоном и медом. Кто? Поди, заставь постороннего мужика разглядеть именно тебя, утонуть в тебе. Не получалось. Стыдного жаркого счастья не получалось. Тогда пусть будет тихая радость, пахнущая молочной кашей и сиропом от кашля. Ребеночек, собственный, родной, он обязательно будет мать любить.

Тоже не получилось. Я не любила ее. Но она не знала. Не узнала.

Нас было двое. Значит, это я «сожрала» второго, своего брата, высосала его жизнь. И отравилась. Поэтому я такая. Я так думала. Но я ошиблась.

Недавно книгу прочитала. Так, — муть, фантастика. И прочитала-то случайно, в кафе с полки взяла наугад. Пока пила кофе, пролистала. Зацепило. Потом в инете нашла. Там про средневековую Японию, не настоящую, выдуманную, как говорится, авторская версия. А суть в том, что убитый человек, жертва, возрождается в теле убийцы. Выдумка? Конечно. Но ведь все выдумки приходят откуда-то. Идеи входят в нас. А мы потом на них турусы на колесах наворачиваем. Так что ее саму и не разглядишь сквозь налепленные поверх умопостроения. Но все идеи — они не из головы, они снаружи. Хоть информационным полем назови, хоть ноосферой, хоть богом, без разницы. Название значения не имеет.

Короче, я поняла тогда: не я его «съела» — он меня убил. Мой брат-близнец. Там, в теплой утробе нашей матери, в блаженном изначальном раю. Он убил меня. И я воскресла в его теле. В теле своего брата.
Читать далее...

[255x400]
Автор Гальдр

По дороге в Меерсбург, путник оказывается в лесу и через время, забредши глубже, видит одиноко стоящий замок. Он стучит, в надежде, что найдёт там помощь, но к его удивлению, в замке обитает только старик…

От Везеля до Меерсбурга три сотни миль, и я был на полпути, как из леса на дорогу выскочил какой-то обезумевший зверь, испугав мою кобылу. Всё случилось в одно мгновение, а после я очнулся лежавшим навзничь под раскидистым ясенем. В лесу заметно стемнело, и я в который раз пожалел, что отказался переждать ночь в придорожном трактире. Верно, сам Дьявол, будь проклято его имя, надоумил меня искать иное пристанище, и как это обычно заведено у всякой нечисти, оставил ни с чем. К тому же я лишился лошади. Костюм мой был изорван и запачкан грязью; ладони кровоточили, а правую ногу обжигала нестерпимая боль. Стиснув зубы, я сумел подняться, но идти удавалось с трудом. Да и куда теперь? Прежняя дорога растворилась в густой траве; со всех сторон плотной стеной обступали деревья, и тишину вокруг нарушал только стрёкот какой-то припозднившейся птицы и шелест ветра в листве.

Хромая, спотыкаясь и видя едва ли дальше вытянутой руки, я продирался наугад. Как вдруг до слуха донёсся протяжный вой. Он шёл издалека, но объятый страхом разум уже принялся пророчить мне встречу с голодным зверьём. Низко нависшие ветви яростно били в лицо, а вместо выбранного пути лес беспрестанно чинил преграды дикого терна. Желал ли он мне оступиться? Или, напротив, предостерегал от опасности? Бог весть. Но через некоторое время моего бесцельного движения во тьме в воздухе ясно почуялась дымная горечь. Хижина в этой глуши вряд ли притаилась, а вот охотники или дровосеки вполне могли устроить ночлег у костра.

Эта отчаянная надежда крепла во мне с каждым шагом, но едва рванув пред собой иссохшие заросли, в ожидании увидеть каких-нибудь задремавших крестьян, я чуть было не решил, что всё же оставил разум под тем треклятым ясенем. Покуда сейчас, впереди, окружённый оврагом высохшего рва, на узком отвесном холме, возвышался… замок. Ломаный силуэт острых крыш; камни, в ночной мгле кажущиеся угольно-чёрными. Чтобы уместиться на этом клочке земли, он был выращен вверх, подобно исполинским деревьям вокруг. Но вместо ветвистых крон верхние этажи сжимались в ступенчатые фронтоны, а костром, на который я уповал, оказалась тонкая струйка дыма, выползавшая из дымохода главной башни; в окнах был свет.

Миновав незапертые ворота и заросший, мощёный булыжником двор, я подошёл к кованой двери и постучал. Никто не ответил. Я ударил ещё пару раз уже, было, решив, что этот дремучий угол так и не отзовётся, как по ту сторону лязгнул засов. Освещаемое кривым огарком, в тёмном проёме возникло лицо старика. Насупленные брови, тяжёлый взгляд, думается, он был не очень-то рад такому позднему гостю, но, по счастью, мой измученный вид и просьба о помощи быстро смягчили его сердце. Оглядев меня с ног до головы, он кивнул, пропуская вперёд, и притворил тяжёлую дверь.
Читать далее...

Автор Кристиан_Бэд,

Глава 5. Торг

В подвал, где сидела Ханна, Александэр явился в окружении стражи. Было заметно, что он волнуется – бледное лицо, синюшные губы. Муж всегда впадал в ступор, когда злился.
Он был разодет как принц: шитый золотом камзол, бархатные штаны, сапоги из мягкой телячьей кожи. Вокруг шеи – невесомый платок из белого шёлка, источающий аромат дорогих столичных духов.
Когда он только успел раздобыть всё это богатство? Йора – город маленький, неужели бургомистров окружают здесь такой заботой и роскошью?
Рядом с Александэром стояла тощая ведьма в капюшоне, но уже без повязки на лице.
Она так уставилась на Ханну, словно хотела провинтить её глазами насквозь. Неужели почуяла маскировочное колдовство?
«Это же, наверное, и есть главная ведьма ковена, о которой говорил начальник стражи? – подумала Ханна безо всякого трепета. – Даже если магия больше ей недоступна, она много знает о людях, и тем сильна. Но и слаба – накопившимися предрассудками!»
Ханна поднялась с плаща. Она не знала, что делать.
– Похожа! – вынес непонятный вердикт Александэр, оглядев ее с головы до ног. – Отвечай, девка, кто ты такая?!
Вышло слишком визгливо – муж и в самом деле пребывал в крайнем расстройстве чувств.
– Я бедная травница… – начала Ханна заготовленную легенду, и Александэра прямо-таки затрясло от самого её голоса.
– Она очень, очень похожа! – взвизгнул он, оборотившись к ведьме. – Это шпионка! Её прислали меня убить!
– Слишком проста и глупа для шпионки, – скривила губы ведьма.
Она тоже разглядывала Ханну и не находила в её внешности и манерах ничего необычного или опасного. Это было заметно по скептически поджатым губам ведьмы, по ехидным глазам и расслабленной позе.
Удивительно, но главной ведьмой ковена оказалась Иссият, что ходила утром со стражей, Ханна узнала её.
Вот оно, значит, как? Сама глава ковена вынуждена теперь бродить по ночам с патрулём? Кормится с рук магистрата Йоры?
Умна, но осталась ли в ней хоть капелька прежней магии?
– Но сходство! – проблеял Александэр, ломая руки. – Оно поразительное! Девка старше, но именно так могла бы сейчас выглядеть моя дочь, если бы пережила своё совершеннолетие!
Дочь? Сердце Ханны заколотилось, как сумасшедшее, лицо покраснело.
Она была готова к допросам и даже пыткам, но только не к тому, что дочка, её кровиночка, могла остаться жива!
Но нет же! Он просто сошёл с ума! Свихнулся от крови, запёкшейся на руках. Легко ли зарезать кровь от своей крови?
– Побойтесь Сатану, господин бургомистр! – Ханна не выдержала и рассмеялась. Ну не плакать же ей перед ненавистным мужем? Терять ей было уже нечего: раз Александэру везде мерещится дочь, он свихнулся, и теперь точно убьёт её. – Да как я, плебейка, могу быть с вами сродни? И чем же я могла бы убить вас? Даже корзинку с пустырником и зверобоем у меня отобрали стражники, а травы были самые безобидные.
– Зачем ты пришла в Йору! – выкрикнул Александэр, наставив на неё длинный трясущийся палец.
Он только что не рыдал, слабак.
– Продать травы и купить хлеба. – Ханна прижала ладони к груди, пытаясь унять биение сердца. Александэр сошёл с ума, помешался от страшного убийства… Он продал Софию! Убил! Но в ушах так и стучало: дочь, дочь… – Я не знаю вас, господин бургомистр. И не могу быть вашей дочерью. Вы можете послать стражников в мою деревню, проверить…
Ханна отчаянно врала. А что ей ещё оставалось? Раскрыться, сбросить маску? Обвинить мужа в смерти дочери прямо здесь, в тюрьме?
Но тогда она точно отсюда не выйдет. Здесь же и закопают. Или вытянут ночью в мешке и зароют около кладбища, как бродяжку.
А она должна! Должна отомстить!
Хотя бы разоблачить его на площади, перед всем народом! Пусть он казнит её, но она успеет прокричать в толпу всё!
Читать далее...

Автор Леха Ильин,


Господь ненавидит идиотов



Священный трибунал! Десятник городской стражи Том Бинджо по вашему призыву явился!

Понял 'с самого начала'.

С начала, так с начала. Мой десяток всегда был на северных воротах. Две недели назад пришел наш капитан с каким-то хмырем, и хмырь начал про всякое ну... этакое расспрашивать.

Мы и припомнили, что ярдах в трехстах деревня заброшенная. Она еще в Черный Мор вымерла. А при той деревне кладбище было, сейчас заросло совсем.

И этот хмырь попросил, чтобы мы за теми местами присмотрели.

Ну, сперва было отказались. Триста ярдов да через холмы с лесом... И ворота не оставишь. А потом Джон, один из моих, сообразил: 'Если в одном месте деревья вырубить, то само кладбище не увидеть, но отсветы от костра со стены будут заметны'.

Капитан его выслушал, а на следующий день те, кого судья к работам приговорил, перепутали где лес рубить. Их, пока в город вели, еще стража очень громко ругала.

Ну а мы чего? Мы-то с понятием. У нас никто даже не улыбнулся.

А в ночь на вторник увидели отсветы, послали гонца к капитану, и я, оставив на посту двоих, повел свой десяток к кладбищу.

Что? Да десять лет на материке в наемниках! Четыре года на двойном жаловании.

Капитан Четыре Туза? Нет! Господь миловал. С ротой 'Коготь' не встречался. Я ж перед вами живой стою.

Так вот, ярдах в ста мы услышали вопли и когда наконец добежали, то увидели несколько трупов, разрубленных чуть не пополам, и демона, сбрасывающего с клинка убитого. Еще один отползал от схватки, но далеко еще не отполз.

Нет, демон был... ну, примерно моего роста, может чуть выше. В солдатском панцире гиссонской работы. Вооружен? Фламбергом. Разумеется, уверен.

Почему думаю, что демон? Ну... Да видно это было!

Да, продолжаю. Когда он развернулся и увидел нас, то, рассмеявшись, отсалютовал клинком и сказал: "А что, так даже к лучшему!". Затем указал на ползуна и исчез.

И тут мы увидели сбоку камень, а к нему была привязана девушка. Голая, не двигалась и вся кровью залита. Сперва подумали, что ее того... ну, в жертву принесли, когда призывали. Как на грех этот, который отползал, еще задергался. Его быстро скрутили и хотели было кишки выпустить, а потом углей в брюхо засыпать... но тут Дик из моего десятка девушку узнал. Это сестра его невесты оказалась. Он как окаменел, а потом и говорит, мол, не надо, ребята. В Святой Инквизиции с этим куда лучше разберутся.
Читать далее...

Автор Мак_Ар

Итак, ранним утром мы посетили музей и выйдя из него пустились в дальнейшее ознакомление с городом. Так как машина была при нас, то оказаться на набережной, где мы закончили вечернее путешествие было делом нескольких минут. Проехав вдоль набережной километра два, выбрали свободную парковку и отправились к знаменитому памятнику Первооткрывателям.

Читать далее...

Автор Maxfactor72


Где-то наверху завыл электромотор лифта, вознося меня на последний этаж. Словно затвор автомата, щелкнул замок, и я вошел в квартиру, стирая с лица ледяные капли осеннего дождя. Моя любовь и краса, благоверная супруга, бросилась на шею, дождавшись, впрочем, пока я сниму мокрый плащ.

- Привет, папа! – донесся из комнаты серебристый голос дочери. – Я гулять! Математику сделала.
- Оденься хорошо, - сказал я. – На улице дождь!
Дочь выскочила из комнаты. Я вздохнул. Почти девушка. Как быстро бежит время… Она чмокнула меня в щечку, хлестнув по щеке тугой косичкой. Зашуршала одежда, хлопнула дверь. Наверное, побежала к очередному жениху.
- Дорогой, глотни кофею, - улыбнулась жена, намазывая ножом масло на кусок хлеба. Глаза ее заблестели. – Я пока разогрею обед.

На кухне послышался звон посуды, пыхнул газ. Сколько можно говорить, чтобы она сначала нажимала на кнопку поджига, и только потом поворачивала кран? Женский ум короток. Зато какие у нее волосы. Светлые, пышные, рассыпаются по плечам. Я люблю уткнуться в них лицом, и вдыхать неповторимый аромат. Давно ли мне доводилось делать это после того, как меня повысили?
Я отпил глоток ароматного терпкого напитка. Под блюдцем лежал пакетик с остатками белого порошка. Наверное, заменитель сахара. Я пригубил еще раз. Странный вкус. Дверь на кухню открылась, от неожиданности я вздрогнул и выронил чашку себе на ногу. Зашипел, схватившись за ошпаренное место. На лице жены я увидел неописуемый ужас. Подумаешь, обжегся? Бывает. Зачем так…

Чудовищная птица стояла прямо передо мной и хлопала крыльями, громко курлыкая и угрожающе сверкая желтыми глазами. Пришел мой черед стать ее пищей. Адское создание клюнуло меня в ногу. Жжет, как огнем – яд? Еще один клевок – и со мной все будет кончено. Нет, не возьмешь, тварь! Я схватил ее за удивительно тонкую шею, черные крылья затрепетали, блестящие перья ударили меня по плечам. Я нажал изо всех сил, ярко-красный загнутый клюв защелкал прямо перед лицом. Курлыканье быстро превратилось в сдавленный клекот и затихло. Я разжал пальцы, и обмякшее перистое тело мешком рухнуло на покрытый серыми потеками каменный пол. Значит, обитателей этого страшного места можно убить. Хорошая новость.

Мне нужно было какое-нибудь оружие. Здесь может водиться что угодно. Я пошарил рукой, нащупал холодный острый металл. Нож. Взялся за рукоятку и притаился. Со скрипом открылась тяжелая дубовая дверь, и еще одна птица, поменьше, влетела в комнату. Я ударил, она пронзительно, почти по-человечески закричала. Мне на руки и в лицо брызнуло что-то мокрое и теплое. Я ударил снова, еще и еще, крик сменился хриплым бульканьем. Что-то блымкнуло. СМС? Откуда здесь, в гнездовище жутких созданий, сотовый телефон? Темные стены сомкнулись, каменный пол превратился в дорогой паркет…

Передо мной лежали два тела. Оборотни? На посиневшем лице женщины написан страх, широко раскрытые глаза уставились в потолок. В них отражалась люстра венецианского стекла. Нам ее подарили на свадьбу? Может быть, не помню. Кто-то негромко всхлипнул. Девочка попыталась превратиться в птицу. Отрастила черные перья, открыла окровавленный клюв. В груди у нее заклокотало, и она замерла. Я безразлично посмотрел на труп. На темном свитере блестели красные пятна, во рту скопилась алая лужица. Ничего общего с моей дочерью. Ее похитили, надо идти на поиски. Я шагнул, что-то попалось мне под ногу: косичка со смешным бантиком зацепилась за ножку стула.

Во мне не было ни жалости, ни сожаления к поверженному врагу. Зато меня терзал зверский голод. На столе лежал бутерброд, на желтой глади нежного сливочного масла расплылись красные капли. Я схватил еду, запихал в рот, прожевал и, давясь, проглотил, запивая остатками чьего-то сладкого, как патока, чая.

Снова блымкнуло. Я пошарил рукой по мертвому телу, достал из кармана сотовый. Сообщения, адресат которых теперь выбыл навсегда, некрологами поплыли перед моими глазами:
«Лапуля, ты как? Твой котик».
«Скоро мы будем вместе».
«Идеально с кофе»
«Обязательно проследи, чтобы бычок съел все сено, не то озвереет!»
Я посмотрел на руку с мобильником – на ней начали отрастать черные перья. Проклятые птицы! Теперь я стану одной из них. Этого не хватало! Я швырнул блымкнувший телефон в угол, пнул безжизненное тело и пошел на кухню. Едва я открыл дверь, странно знакомый запах ударил мне в ноздри. На залитой борщом плите стояла кастрюля, из погасшей конфорки с негромким шипением выходил газ. На улице темнело, я машинально протянул руку к выключателю. Божественный свет сорвал отросшие перья, подхватил огненным потоком, и ласковая теплая река вынесла меня на песчаный берег. Навстречу, одетая во все белое, бежала возлюбленная дочь. Она протягивала ко мне руки и смеялась. Я знал, что найду ее.

Автор Valentina Polnova,

Если в стабильной среде сосуществуют два конкурирующих вида,
это происходит в результате разделения их экологической ниши.
Если такого разделения нет, один из видов обречен на вымирание.
Принцип конкурентного исключения Гаузе.

Если бы ещё год назад кто-нибудь сказал мне, что я буду слушаться чужого голоса в своей голове, я бы посоветовала сразу же отправить меня в психушку. А теперь я понимаю, что в этом нет никакого смысла. И дело вовсе не в психическом расстройстве, травме головы или раковой опухоли. Причина в том, что я больше не одна. Меня много. И я буду везде.
Прошлой осенью мама заболела – острый миелоидый лейкоз. Едва я успела приехать, как врач предупредил, что надо готовиться к худшему. Времени у неё оставалось мало, и я целые дни проводила в её палате.
Как и всю предыдущую неделю, утро встречало меня низкими тучами и мелким надоедливым дождём. Стряхивая капли воды с яркого букета разноцветных гербер, я зашла в просторный холл местной больницы. Всего пара человек стояла возле стойки регистрации, а вокруг царили спокойствие и тишина, словно рабочий день ещё и не начался. Я уже направилась к лестнице на второй этаж, как вдруг услышала позади себя знакомый голос:
- Сэмми! Ты ли это? Снова в нашем захолустье?
Развернувшись, я увидела свою бывшую одноклассницу, которая заключила меня в свои объятия, не дав возможности даже поздороваться. Копна пышных рыжих волос, словно бабушкина шаль, накрыла моё лицо. В нос ударил знакомый аромат цитрусовых с примесью кокоса и ванили. Неужели за пятнадцать лет она даже шампунь не поменяла?
- Привет, Кити! – задыхаясь, прохрипела я, даже не надеясь быстро освободиться из рук лучшей нападающей нашей школьной команды по волейболу. – Я рада тебя видеть. У тебя всё в порядке?
- Да, ерунда, - Кити махнула рукой в сторону стоявшего неподалёку подростка. Она немного поправилась после школы, но это было ей к лицу. Ямочки на щеках стали ещё заметнее, а сама она излучала теплоту и радушие. – Кажется, мой старший выбил палец на тренировке. Ты же знаешь, как это бывает. А тебя каким ветром сюда занесло?
- Мама заболела. Ей недолго осталось, - сквозь слёзы проговорила я. Кити оказалась первым и единственным человеком, с которым я поделилась своим горем. Я разговаривала только с мамой и врачами, затем спала, и снова возвращалась в больницу. И так уже вторую неделю.
Удивительно как меняется человек, при упоминании больниц, врачей и всего, что связано с болезнью. Улыбка на лице тут же сменяется сочувственной гримасой. Хотя в душе остаётся приятная теплота от того, что с тобой ничего подобного, к счастью, не произошло. Лишь немногие способны искренне сопереживать чужому горю и также искренне радоваться чужому счастью. Кити была одним из таких людей.
- Саманта, милая, что же ты мне сразу не позвонила, - Кити теперь уже осторожно обняла меня и погладила по голове как маленького ребенка.
- Да мне некогда было, - немного успокоившись, всхлипнула я. – Целыми днями здесь с мамой.
- Доброе утро! – проходивший по коридору доктор приветливо улыбнулся Саманте.
- Кажется, ты приглянулась доктору Гиденсу, - прошептала Кити, когда он отошёл подальше.
- Твоему воображению можно только позавидовать, - устало ответила я. – Приходи ко мне вечером. Я действительно рада, что встретила тебя.
Читать далее...

Автор Занудкин,

"Все оттенки красного".
Пролог. Молочное. Глава 1



Все возможные траектории любого физического объекта в четырехмерном пространстве-времени представляют собой внутренний объём двух четырехмерных конусов с общей вершиной (положение объекта «здесь и сейчас») и общей осью (шкалой времени). Эти траектории называются пространственноподобными. Образующие боковой поверхности обоих конусов (прошлое и будущее) — скорость света. По ней могут двигаться только фотоны и гравитоны, их траектории называются светоподобными. Траектории лежащие вне конусов называются времениподобными, они доступны только гравитонам, которые, в отличие от остальных частиц, движутся по времени вспять.

(У.Кауфман «Космические рубежи применения теории относительности»)*



Задолго до событий в Молочном и пару тысяч км.от него.



«Страда» для меня происходит от слова «страдать». Однако, в потёмках огородом не займёшься, можно, наконец-то, расслабиться. Поужинав и попялившись в «ящик» на всякую чепуху, решил почитать, но планшет обиженно пискнул и «уснул», а зарядку забыл впопыхах дома. К счастью, имеется переводная, ещё советских времён книга об астрофизике и космогонии. Не чета нынешним.

Перечитывая, ловил себя на мысли, что «конус будущего» заведомо короче «прошлого», и в нём уже будет мало интересного. Сознание протестовало. Очень хотелось покинуть своё «пространство событий», но физический детерминизм неумолим, а к богу мешал обратиться закоренелый материализм. Так и заснул с книгой в руках.
Читать далее...