Я проклинаю ложь без меры
И изворотливость без дна,
С какою в тело, как в пещеру,
У нас душа заключена.
Я проклинаю самомненье,
Которым ум наш обуян,
И проклинаю мир явлений,
Обманчивых, как слой румян.
И обольщенье семьянина.
Детей, хозяйство и жену,
И наши сны, наполовину
Неисполнимые, кляну.
Кляну Маммона, власть наживы,
Растлившей в мире все кругом,
Кляну святой любви, порывы
И опьянение вином.
Я шлю проклятие надежде,
Переполняющей сердца,
Но более всего и прежде
Кляну терпение глупца.
[показать]Микалоюс Константинас Чюрленис."Сказка королей".
Игрушечкой нежное царство
Держали король с королевой.
Светились их лица любовью
Друг к другу – хрустальной и детской.
Так бережно, так осторожно,
Что даже постичь невозможно
Какою искусною нэцке,
Какою эльфийскою кровью
Художник по кончику нерва
Создал это тайное братство.
Стихи Галины Мальцевой.
Фантаст Ольга Ларионова написала повесть "Сказка королей" на основе картины Чюрлениса.
Я пошла искать его картины,когда прочитала ее сказку.А есть еще и "Знаки зодиака" ,и "Сотворение мира"-тексты рассказов написаны по его картинам.
Итак,Ольга Ларионова "Сказка королей"
Воздушный корабль
По синим волнам океана,
Лишь звезды блеснут в небесах,
Корабль одинокий несется,
Несется на всех парусах.
Не гнутся высокие мачты,
На них флюгера не шумят,
И молча в открытые люки
Чугунные пушки глядят.
(из фельетона "Самогонное озеро")
В десять часов вечера под Светлое Воскресенье утих наш проклятый
коридор. В блаженной тишине родилась у меня жгучая мысль о том, что
исполнилось мое мечтанье и бабка Павловна, торгующая папиросами, умерла.
Решил это я потому, что из комнаты Павловны не доносилось криков истязуемого
ее сына Шурки.
Я сладострастно улыбнулся, сел в драное кресло и развернул томик Марка
Твена. О, миг блаженный, светлый час!..
...И в десять с четвертью вечера в коридоре трижды пропел петух.
Петух - ничего особенного. Ведь жил же у Павловны полгода поросенок в
комнате. Вообще Москва не Берлин, это раз, а во-вторых, человека, живущего
полтора года в коридоре № 50, не удивишь ничем. Не факт неожиданного
появления петуха испугал меня, а то обстоятельство, что петух пел в десять
часов вечера. Петух - не соловей и в довоенное время пел на рассвете.
- Неужели эти мерзавцы напоили петуха? - спросил я, оторвавшись от
Твена, у моей несчастной жены.
Но та не успела ответить. Вслед за вступительной петушиной фанфарой
начался непрерывный вопль петуха. Затем завыл мужской голос. Но как! Это был
непрерывный басовой вой в до-диез, вой душевной боли и отчаяния,
предсмертный тяжкий вой.
Захлопали все двери, загремели шаги. Твена я бросил и кинулся в
коридор.
В коридоре под лампочкой, в тесном кольце изумленных жителей
знаменитого коридора, стоял неизвестный мне гражданин. Ноги его были
растопырены, как ижица, он покачивался и, не закрывая рта, испускал этот
самый исступленный вой, испугавший меня. В коридоре я расслышал, что
нечленораздельная длинная нота (фермато) сменилась речитативом.
- Так-то, - хрипло давился и завывал неизвестный гражданин, обливаясь
крупными слезами, - Христос Воскресе! Очень хорошо поступаете! Так не
доставайся же никому!! А-а-а-а!!
И с этими словами он драл пучками перья из хвоста у петуха, который
бился у него в руках.
Шотландская баллада
(из Роберта Стивенсона)
Из вереска напиток
Забыт давным-давно.
А был он слаще меда,
Пьянее, чем вино.
Удивительная судьба...
Удивительные стихи...
вот здесь можно кое-что найти
Вот это - одно из моих любимых стихотворений.
А как современен драматизм ограниченности познания...
ФОНТАН
Смотри, как облаком живым
Фонтан сияющий клубится;
Как пламенеет, как дробится
Его на солнце влажный дым.
Лучом поднявшись к небу, он
Коснулся высоты заветной-
И снова пылью огнецветной
Ниспасть на землю осужден.
О смертной мысли водомет,
О водомет неистощимый!
Какой закон непостижимый
Тебя стремит, тебя мятет?
Как жадно к небу рвешься ты!..
Но длань незримо-роковая
Твой луч упорный, преломляя,
Свергает в брызгах с высоты.
<Апрель 1836>
[450x581]
Ежегодно по инициативе ЮНЕСКО 23 апреля отмечается Всемирный день книги.
23 апреля 1564 года родился по приданию Уильям Шекспир. В этот же день 23 апреля 1616 года - день его смерти.
В тот же день (23 апреля 1616 года) в Мадриде окончил свой жизненный путь другой гений мировой литературы - Мигель де Сервантес Сааведра.
В их память день 23-е апреля объявлен всемирным днем книги.
[311x238]
Училась на филфаке. Пришло время писать 4-ю по счёту курсовую. С темой не могла определиться. Научный руководитель посоветовал роман Д.С. Мережковского о Леонардо да Винча. Я прочитала этот роман на одном дыхании. На 5-м курсе, когда нужно было выбирать тему диплома, решила посвятить своё исследование трилогии "Христос и Антихрист". И не пожалела. Узнала много нового, диплом получился достаточно интересным. Научный руководитель отговаривал меня брать три романа, говорил, что достаточно двух... Но я не послушалась:)
Люблю символистов вообще. А Мережковский не просто символист и теоретик символизма, но ещё и историк, религиозный философ. Ильин считает, что исторические романы Мережковского не что иное, как вешалки для его философских идей, для их обоснования (например, идея 3-го Завета - Завета Духа Святого, женского начала). Может, Ильин в чём-то и прав. Не знаю. Не мне судить великих. Но романы Мережковского читаются легко, они интересны, для пытливого читателя откроется бездна символов, а если сопоставить ещё и с ницшеанством, идеей сверхчеловека...
Одним словом - читайте, получайте удовольствие:)
Дочитала недавно "Допустимые потери" Ирвина Шоу. Читается легко, потраченного времени не жалею, но как-то особо не зацепило. Может потому, что читался он после Кафки и Моэма?
Прошу тех, кто читал Ирвина Шоу поделиться впечатлениями!
Два стихотворенья Бродского. Оба посвящены М.Б. Между ними жизнь
| Я был только тем, чего ты касалась ладонью, над чем в глухую, воро'нью ночь склоняла чело. Я был лишь тем, что ты там, снизу, различала: смутный облик сначала, много позже -- черты. Это ты, горяча, ошую, одесную раковину ушную мне творила, шепча. Это ты, теребя штору, в сырую полость рта вложила мне голос, окликавший тебя. Я был попросту слеп. Ты, возникая, прячась, даровала мне зрячесть. Так оставляют след. Так творятся миры. Так, сотворив их, часто оставляют вращаться, расточая дары. Так, бросаем то в жар, то в холод, то в свет, то в темень, в мирозданьи потерян, кружится шар. |
Дорогая, я вышел сегодня из дому поздно вечером Подышать свежим воздухом, веющим с океана. Закат догорал в партере китайским веером, И туча клубилась, как крышка концертного фортепьяно. Четверть века назад ты питала пристрастье к людям и к финикам, Рисовала тушью в блокноте, немножко пела, Развлекалась со мной, но потом сошлась с инженером-химиком И, судя по письмам, чудовищно поглупела. Теперь тебя видят в церквях в провинции и в метрополии На панихидах по общим друзьям, идущих теперь сплошною Чередой; и я рад, что на свете есть расстоянья более Немыслимые, чем между тобой и мною. Не пойми меня дурно. С твоим голосом, телом, именем Ничего уже больше не связано; никто их не уничтожил, Но забыть одну жизнь человеку нужна, как минимум, Еще одна жизнь. И я эту долю прожил. Повезло и тебе: где еще, кроме разве что фотографии Ты пребудешь всегда без морщин, молода, весела, глумлива? Ибо время, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии. Я курю в темноте и вдыхаю гнилье отлива. |
ХАЛИЛЬ ДЖЕБРАН, тексты полные света, добра и мудрости
http://lib.ru/POEEAST/DJEBRAN/
Автор родился в Ливане, жил в Америке и умер лет 30 назад.
Так много свежих мыслей и образов, так много доброты и щедрости духа,
что читать - наслаждение и польза
Прекрасный образец суфийской традиции последнего времени.
от Лимонова.
Э.Лимонова "Книгу мертвых"....
Впечатление такое...интересное...
Как-то кусками все. Некоторые отрывки - просто здорово...И по-человечески и литературно интересно. О первой жене. О Москве и СМОГе. О Крапивницком.
Да и Нью-Йорке и Париже. Яркие точные детали. Живая проза....
А местами - маленький мальчик...который должен быть огого каким....
странно так....
Страшновато, такая любовь к войне и революции. И такая способность убеждать. И такое пристрастие к политике, с одной стороны, и к "мужским играм" - с другой.
А как писатель мне Лимоно нарвится ,да....
И "Подросток Савенко", и "Молодой негодяй"...
Ну и "Эдичка..."
и вот это мне понравилось вот тут можно кое-что прочесть
книга мертвых
Быть иль не быть, - вопрос весь в том:
Что благороднее. Переносить ли
Нам стрелы и удары злополучья -
Или восстать против пучины бедствий
И с ними, в час борьбы, покончить разом.
Ведь умереть - уснуть, никак не больше;
Уснуть в сознании, что настал конец
Стенаньям сердца, сотням тысяч зол,
Наследованных телом. Как, в душе,
Не пожелать такого окончанья?
Да. Умереть - уснуть. Но ведь уснуть,
Захотелось узнать, а какой выбор сделаем мы?
захотелось уйти от будничного.....
По традиции прошу комментировать Ваш выбор.
Заколдованный круг (Юрий Ряшенцев)
Площадь круга… Площадь круга… Два пи эр…
— Где вы служите подруга?
— В АПН…
(Юрий Ряшенцев)
Говорит моя подруга чуть дыша:
— Где учился ты, голуба, в ЦПШ?
Чашу знаний осушил ты не до дна
Два пи эр — не площадь круга, а длина,
И не круга, а окружности притом
Учат в классе это, кажется, в шестом.
Ну поэты! Удивительный народ!
И наука их, как видно, не берёт
Их в банальности никак не упрекнёшь,
Никаким ключом их тайн не отомкнёшь.
Все б резвиться им, голубчикам, дерзать…
Образованность все хочут показать…
Восемнадцатое мгновение весны (Юлиан Семенов)
Борман смотрел на Штирлица тяжело, с нескрываемой неприязнью. Наконец спросил:
— На кого вы работаете, штандартенфюрер?
— Неважно, — ответил Штирлиц. — Пока неважно. Но я хочу дать вам добрый совет на будущее, рейхслейтер.
Борман медленно выпил рюмку шнапса, занюхал рукавом мундира, закурил предложенный Штирлицем «Беломор».
— Слушаю.
— Бросьте нацистскую шайку! — сурово произнес Штирлиц. — Плюньте на этого шизофреника, готового утопить германский народ в собственной крови. Явитесь с повинной. Или к нам, или к союзникам... Ну, отсидите...
Борман поежился:
— А не вздернут?
Штирлиц вздохнул:
— Могут. Но зато вы умрете с чувством раскаяния, как человек, осознавший свои ошибки.
— Вы так всесильны… — помолчав, обронил Борман.
— Я расстроил переговоры Вольфа с Даллесом, — жестко сказал Штирлиц. — Я натравил Мюллера на Шелленберга, а самого Мюллера отдал Кальтенбруннеру. Я...
— Вы что же, — тихо спросил Борман, — второй человек в рейхе после фюрера?
Штирлиц скромно потупился:
— Почему же второй…
За окном грохотали разрывы. Берлин обстреливали.
Борман понял, что это — конец. Он встал и молча вышел из кабинета. Больше его никто никогда не видел.
«100 романов, которые, по мнению коллектива редакции «НГ - Ex libris», потрясли литературный мир и оказали влияние на всю культуру»
1. Франсуа Рабле. «Гаргантюа и Пантагрюэль» (1532–1553).
Феерия душевного здоровья, грубых и добрых шуток, пародия пародий, каталог всего. Сколько столетий прошло, а ничего не изменилось.
2. Мигель де Сервантес Сааведра. «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» (1605–1615).
Пародия, пережившая на много веков пародируемые произведения. Комический персонаж, ставший трагическим и нарицательным.
|
Самое страшное убийство – это забвение |
[219x425]Совсем недавно открыл для себя поэзию Федерико Гарсия Лорки. Он жил, как принято писать в биографических статьях, в сложное время (интересно, а оно простым бывает?). Он писал стихи и пьесы, активно участвовал в общественной жизни Испании. В 1931 году Лорка и его единомышленники создали театр для народа «Ла Барака», где он был директором, режиссером и автором пьес. 18 июля 1936 года в Испании начинается фашистский мятеж Франко. Жизнь поэта трагически оборвалась 18 августа 1936 года неподалеку от его любимой Гранады. Он был расстрелен франкистами как один из самых опасных для режима людей. Приятно сознавать, что поэты всегда мешали политикам. Но самое безжалостное убийство – это забвение. Тогда, во времена фашистского режима, со стихами Лорки испанцы умирали на баррикадах. Сейчас о нем даже не помнят.
Мне совершенно случайно попался томик его стихов, и я понял, как страшно, когда забвению предается такая удивительная поэзия, как поэзия Лорки. От каждой строки веет сладким запахом спелых плодов и духотой южных ночей, и ты начинаешь слышать музыку, заключенную между поэтических строк…
Есть в дожде откровенье - потаенная нежность.
И старинная сладость примиренной дремоты,
пробуждается с ним безыскусная песня,
и трепещет душа усыпленной природы.
Это землю лобзают поцелуем лазурным,
первобытное снова оживает поверье.
Сочетаются Небо и Земля, как впервые,
и великая кротость разлита в предвечерье.
Дождь - заря для плодов. Он приносит цветы нам,
овевает священным дуновением моря,
вызывает внезапно бытие на погостах,
а в душе сожаленье о немыслимых зорях,
роковое томленье по загубленной жизни,
неотступную думу: "Все напрасно, все поздно!"
Или призрак тревожный невозможного утра
и страдание плоти, где таится угроза.
В этом сером звучанье пробуждается нежность,
небо нашего сердца просияет глубоко,
но надежды невольно обращаются в скорби,
созерцая погибель этих капель на стеклах.
Эти капли - глаза бесконечности - смотрят
в бесконечность родную, в материнское око.
Забвение – это сон души. Это страшно, когда мы, люди, теряем память. Страшно не потому, что мы забываем тех, кто был до нас. Страшно, что мы сами подписываем себе самый суровый приговор – быть преданными забвению навечно. И поэтому нам дана Всевышним память, как лекарство от этой страшной реальности и еще это напоминание о вечности, где нет места забвению.
Когда я мир покину,
с гитарой схороните
мой прах в песках равнины.
Когда я мир покину
среди росистой мяты,
у рощи апельсинной.
Пусть мое сердце станет
флюгаркой на ветру,
когда я мир покину.
Когда умру...
Пришла к нему через фантастику "Ноктюрн пустоты" Е Велтистова-эпиграф "Чтобы знал я,что все безвозвратно,чтоб сорвать с пустоты одеянье,дай,любовь моя,дай мне перчатку,где лунные пятна,ту ,что ты потеряла в бурьяне"Федерико Гарсия Лорка.
ПЕСНЯ О МАЛЕНЬКОЙ СМЕРТИ
Мшистых лун неживая равнина
и ушедшей под землю крови.
Равнина крови старинной.
Свет вчерашний и свет грядущий.
Тонких трав неживое небо.
Свет и мрак, над песком встающий.
В лунном мареве смерть я встретил.
Неживая земная равнина.
Очертанья маленькой смерти.
На высокой кровле собака.
И рукою левою косо
пересек я сухих цветов
прерывистые утесы.
Над собором из пепла - ветер.
Свет и мрак, над песком встающий.
Очертанья маленькой смерти.
Смерть и я - на виду у смерти.
Человек одинокий, и рядом
очертанья маленькой смерти.
И луны неживая равнина.
И колеблется снег и стонет
за дверьми, в тишине пустынной.
Человек - и что же? Все это:
человек одинокий, и рядом
смерть. Равнина. Дыханье света
Кто скажет теперь, что жил ты на свете?
Врывается боль в полумрак озаренный.
Два голоса слышу - часы и ветер.
Заря без тебя разукрасит газоны.
Бред пепельно-серых цветов на рассвете
твой череп наполнит таинственным звоном.
О, светлая боль и незримые сети!
Небытие и луны корона!
Корона луны! И своей рукою
я брошу цветок твой в весенние воды,
и вдаль унесется он вместе с рекою.
Тебя поглотили холодные своды;
и память о мире с его суетою
сотрут, о мой друг, бесконечные год
СОНЕТ
На стылых мхах, мерцающих уныло,
мой профиль не изменит очертаний;
в нем, зеркале безгрешном, пульс чеканный
недремлющее слово преломило.
И если струны струй и плющ бескрылый -
лишь бренной плоти символ первозданный,
мой профиль станет на гряде песчаной
причудливым безмолвьем крокодила.
И пусть язык агоний голубиных
познает вкус не пламени, а дрока,
растущего в урочищах пустынных, -
как символ силы, сломленной до срока,
останусь я в измятых георгинах
и в стеблях трав, растоптанных жестоко.
СОНЕТ
Я боюсь потерять это светлое чудо,
что в глазах твоих влажных застыло в молчанье,
я боюсь этой ночи, в которой не буду
прикасаться лицом к твоей розе дыханья.
Я боюсь, что ветвей моих мертвая груда
устилать этот берег таинственный станет;
я носить не хочу за собою повсюду
те плоды, где укроются черви страданья.
Если клад мой заветный взяла ты с собою,
если ты моя боль, что пощады не просит,
если даже совсем ничего я не стою, -
пусть последний мой колос утрата не скосит
и пусть будет поток твой усыпан листвою,
что роняет моя уходящая осень
ОМЕГА
(Стихи для мертвых)
Травы.
Я отсеку себе правую руку.
Терпенье.
Травы.
У меня две перчатки: из шелка и ртути.
Терпенье.
Травы!
Не плачь. И молчи.
Пусть никто нас не слышит.
Терпенье.
Травы!
Едва распахнулись двери -
упали статуи наземь.
Тра-а-а-вы!!
Вертинский с удовольствием рассказывал, что в 1930 г. в Черновицах он слушал игру Владеско, одного из "пяти ресторанных знаменитостей - королей цыганского жанра". Его женой была знаменитая актриса Сильвия Тоска, которая из-за любви к нему бросила сцену, а Владеску обращался с ней, как тиран. Это произвело на Вертинского большое впечатление, а через три года в Берлине в "Блютнер-зале" Вертинский исполнил "Концерт Сарасате" перед самим Владеско, который ожидал хвалебной речи в стихах, адресованной ему. В песне Вертинский выразил свой гнев по поводу его отношения к знаменитой актрисе, подарившей ему свою любовь. Это была публичная казнь, после которой Владеску, по словам Вертинского, не знал, куда бежать, не мог подняться со своего места, а после концерта явился за кулисы с намерением поколотить обидчика, но под влиянием момента разрыдался и раскаялся. Этот эпизод прибавил песенке популярности, ее просили на многих концертах, стремясь представить, как же все это было тогда, в Берлине
Концерт Сарасате
Ваш любовник скрипач, он седой и горбатый.
Он Вас дико ревнует, не любит и бьет.
Но когда он играет «Концерт Сарасате»,
Ваше сердце, как птица, летит и поет.
Он альфонс по призванью. Он знает секреты
И умеет из женщины сделать «зеро»...
Но когда затоскуют его флажолеты,
Он божественный принц, он влюбленный Пьеро!
Он Вас скомкал, сломал, обокрал, обезличил.
Femme de luxe он сумел превратить в femme de chambrc.
И давно уж не моден, давно неприличен
Ваш кротовый жакет с легким запахом амбр.
И в усталом лице, и в манере держаться
Появилась у Вас и небрежность, и лень.
Разве можно так горько, так зло насмехаться?
Разве можно топтать каблуками сирень?..
И когда Вы, страдая от ласк хамоватых,
Тихо плачете где-то в углу, не дыша, —
Он играет для Вас свой «Концерт Сарасате»,
От которого кровью зальется душа!
Безобразной, ненужной, больной и брюхатой,
Ненавидя его, презирая себя,
Вы прощаете все за «Концерт Сарасате»,
Исступленно, безумно и больно любя!..
1927
Черновцы