Один из лучших писателей ХХ века, «голос Латинской Америки» Габриэль Гарсия Маркес в 83-летнем возрасте издает новую книгу. Она будет называться «Я не собирался произносить речь» и выйдет в Испании и Америке одновременно, – 29 октября.
Книга состоит из речей, написанных по разным поводам, большая часть которых не была ни произнесена, ни опубликована: Маркес всю жизнь избегал публичных выступлений. В свое время на вручении премии за лучший испаноязычный роман он отметил, что нарушает сразу два своих обета: не принимать наград и не говорить речей. Впрочем, его нобелевская речь «Одиночество Латинской Америки» пользуется заслуженной известностью.
В новой книге Маркес будет говорить о проблемах ядерной угрозы, об опасностях, связанных с разрушением природы, о вопросах образования.
Последние 30 лет Маркес живет в Мексике. Предыдущую книгу, «Вспоминая моих грустных шлюх», он выпустил в 2004 г., а два года спустя заявил, что навсегда отошел от литературы и вот уже целый год не писал не строчки.
Источник: Regions.ru
МОСКВА, 7 октября. /ИТАР-ТАСС/. Известный перуанский писатель Марио Варгас Льоса, наконец, стал лауреатом Нобелевской премии по литературе. 74-летний прозаик, входящий в неофициальную литературную "сборную" Латинской Америки, наряду с колумбийцем Габриэлем Гарсией Маркесом и мексиканцем Карлосом Фуэнтесом, в этом трио идеологически традиционно занимает наиболее консервативные позиции. Вместе с тем, Варгас Льоса известен как пламенный антимилитарист, чему немало способствовала суровая школа жизни, пройденная им в военном училище Леонсио Прадо. Далекие от человеческих нравы, царившие в этом заведении, стали темой его первого романа "Город и псы". Выход книги в 1963 году вызвало настоящий скандал в Лиме, результатом чего стало публичное сожжение романа.
Выпускник старейшего перуанского университета Сан-Маркос, в 22 года будущий прозаик получил стипендию в Мадридском университете и 
[443x590]
надолго уехал в Европу, откуда затем перебрался в США.
Однако далекая родина не отпускала его от себя. В 1990 году Варгас Льоса выдвинул свою кандидатуру на президентских выборах в Перу, потерпел поражение от еще более экстравагантного соперника - этнического японца Альберто Фухимори, как известно закончившего карьеру гослидера, сбежав от суда по обвинению в коррупции. Фухимори предлагал своему сопернику пост премьер-министра в своем правительстве, но тот отказался. Принципиальность и признанная даже его противниками моральная чистоплотность писателя не раз приносила ему сложности в отношениях с властью. В знак протеста против декрета, освобождающего военных от ответственности за нарушения прав человека, Варгас Льоса недавно отказался возглавить комиссию по строительство монумента жертвам военного режима в Перу.
На протяжении почти всех 7 десятилетий автор романов "Капитан Панталеон и рота добрых услуг" /1973/, "Тетушка Хулиа и писака" /1977/, антивоенного "Война конца света" /1981/, был удостоен множества различных наград, в том числе премии принца Астурийского, премии издательства "Планета" и других. В последние годы его имя неизменно появлялось в числе негласных претендентов и на самую главную премию планеты - Нобелевскую. И вот, наконец, ожидания оправдалась и "награда нашла героя", которого также часто сравнивают с другим энтузиастом латиноамериканской и ибероамериканской культур - американцем Эрнестом Хемингуэем.
Варгас Льоса признан литературным корифеем про обе стороны океана. Несколько лет назал в самом современном терминале международного аэропорта "Барахас" под Мадридом открылась бронзовая скульптурная композиция, выполненная местным скульптором Мануэлем Вальдесом. Три абстрактные фигуры весом по 2 тонны каждая, похожи на оживленно беседующие женские головы. На торце каждой из фигур, носящих имена "Кокетка", "Реалистка" и "Мечтательница", выбиты отрывки из романов Марио Варгаса Льосы.
Сын писателя оказался гораздо "левее" знаменитого отца. Несколько лет назад Альваро Варгас Льоса опубликовал книгу публицистики по названием "Курс - к свободе". В ней автор, уже сам популярный перуанский журналист и писатель, призывает Латинскую Америку освободиться от того, что он называет "пять принципов угнетения". Публично отец пока ни разу поддерживал идеи сына, хотя и не вступал с ним в полемику. "В культуре каждый идет своей дорогой, главное, чтобы это был достойный путь",- сказал когда-то писатель в интервью корр.ТАСС.
Одно из любимых.
***
Я с дымящей лучиной вхожу
К шестипалой неправде в избу:
Дай-ка я на тебя погляжу -
Ведь лежать мне в сосновом гробу!
А она мне соленых грибков
Вынимает в горшке из-под нар,
А она из ребячьих пупков
Подает мне горячий отвар.
- Захочу, - говорит, - дам еще...
Ну, а я не дышу, - сам не рад.
Шасть к порогу - куда там! - B плечо
Уцепилась и тащит назад.
Тишь да глушь у нее, вошь да мша,
Полуспаленка, полутюрьма.
- Ничего, хорошо, хороша!
Я и сам ведь такой же, кума.
/4 апреля 1931/
Надежда Александровна Бучинская (1876-1952).
Автор талантливых юмористических рассказов, психологических миниатюр, скетчей и бытовых очерков под псевдонимом, взятым из Киплинга - Тэффи. Младшая сестра известной поэтессы Мирры Лохвицкой
Тэффи - "О Дневнике"
Мужчина всегда ведет дневник для потомства.
"Вот, думает, после смерти найдут в бумагах и оценят".
В дневнике мужчина ни о каких фактах внешней жизни не говорит. Он только излагает свои глубокие философские взгляды на тот или иной предмет.
"5 января. Чем, в сущности, человек отличается от обезьяны или животного? Разве только тем, что ходит на службу и там ему приходится выносить разного рода неприятности..."
"10 февраля. А наши взгляды на женщину! Мы ищем в ней забавы и развлечения и, найдя, уходим от нее. Но так смотрит на женщину и бегемот..."
"12 марта. Что такое красота? Еще никто до сих пор не задавался этим вопросом. А, по-моему, красота есть не что иное, как известное сочетание линий и известных красок.
А уродство есть не что иное, как известное нарушение известных линий и известных красок.
Но почему же ради известного сочетания мы готовы на всякие безумства, а ради нарушения палец о палец не ударим?
Почему сочетание важнее нарушения?
Найти родственную душу в океане литературы сложно. С детства люблю читать Даррелла. Его любовь к животным вкупе с талантом литератора и живописца была следствием прекрасных книг о природе, о животных, о людях Как часто я поражалась описаниям природы, тонкому и доброму юмору. Как-то решила подсчитать сколько у Даррелла разных описаний фламинго. Одно из них мне очень понравилось-фламинго, как лепестки розы, несомые ветром. Этот человек с раннего детства знал, чем будет заниматься. Будучи маленьким мальчиком он сказал матери, что у него будет свой зоопарк и на его территории он поселит и маму. Так оно и случилось. В зоопарке Нью-Джерси ,который больше напоминает дикую природу и занимает сотни гектаров, Даррелл построил дом для матери.
Много прекрасных книг оставил Даррелл, жаль что много его проектов по охране животного мира нашей планеты осталось нереализованными.
На сайте литературной премии «НОС» («Новая словесность») опубликован лонг-лист 2010 года
Среди финалистов– Владимир Сорокин (повесть «Метель»), Виктор Пелевин (роман «T»), Александр Иличевский («Перс»), Павел Пепперштейн (сборник рассказов «Весна»), Максим Осипов (книга «Грех жаловаться»), Герман Садулаев («Шалинский рейд») и другие авторы.
В финал попали и книги в жанре нон-фикшн. Так, в длинном списке можно видеть исследование Павла Нерлера «Слово и „Дело“ Осипа Мандельштама. Книга доносов, допросов и обвинительных заключений», книгу коллекционера клоунов Софии Вишневской «Антре. История одной коллекции», документальные очерки Алексея Иванова «Хребет России» и мемуарную «Энциклопедия юности» Михаила Эпштейна и Сергея Юрьенена.
В жюри премии вошли поэт Елена Фанайлова, филолог Марк Липовецкий, литератор Кирилл Кобрин и журналист Владимир Толстов. Председатель – социолог Алексей Левинсон. Шорт-лист будет представлен 4 ноября, а победителя назовут в январе 2011 года в рамках открытого обсуждения на ток-шоу. Всем финалистам, добравшимся до шорт-листа, полагается по 40 тысяч рублей, победителю – 700 тысяч, а лауреату приза зрительских симпатий – 200 тысяч рублей.
В январе 2010 года «Нос» вручали в первый раз, лауреатом стала писательница Лена Элтанг из Вильнюса.
История женской дружбы, нежной и трогательной, случившейся в скромном уголке Юга США. Толстушка и неудачница в браке Эвелин пришла навестить в больницу родственницу мужа, и знакомится в богоугодном заведении с пожилой энергичной Нинни. С каждым своим новым визитом Эвелин узнаёт от неё продолжение истории двух женщин (Иджи Тредгуд и Руфь Джемисон), хозяек кафе "Полустанок".
Немного грустная, но такая светлая История Жизни ...
Впечатлениями делиться не хочется - плохо ли, хорошо, тут каждый для себя решает сам. Почитайте...
Государственный центральный театральный музей имени А.А. Бахрушина совместно с Государственным центральным музеем современной истории России приглашает 30 сентября в 16:00 на вечер к 150-летию со дня рождения А.П. Чехова в рамках театрально-художественного проекта «Чехов» «Мое короткое сахалинское прошлое: я видел все…» (День Областного государственного учреждения культуры Историко-литературный музей «А.П. Чехов и Сахалин»).
В программе вечера:
• выступления директора Александровского историко-литературного музея «А.П. Чехов и Сахалин» Мироманова Темура Георгиевича и заведующей литературным отделом музея Фроловой Оксаны Валентиновны
• рассказ об истории Александровского музея, основных аспектах функционирования литературной экспозиции «А.П. Чехов и Сахалин»
• показ документов, фотографий, музейных предметов, иллюстрирующих замысел поездки писателя на Сахалин, цели переписи каторжного населения острова, написание и издание книги «Остров Сахалин»
Вход на мероприятие бесплатный.
В связи с ограниченным количеством мест в зале предварительная запись на мероприятие осуществляется:
• в научно-просветительском отделе центрального здания ГЦТМ имени А.А. Бахрушина по телефону: 953-44-70
• в научно-просветительском отделе Музея современной истории России по телефону: 699-73-27
Адрес: Музей Современной истории России
Зал театрального раздела выставки, Тверская, 21
Проезд: м. Пушкинская, Чеховская, Тверская
Разорвало черную кашу метели косым бледным огнем, и сразу из тучи вывалились длинные, темные лошадиные морды.
Храп. Потом ударило огнем второй раз, Абрам упал в глубокий снег под натиском бесформенной морды и страшной лошадиной груди, покатился, не выпустив винтовки из рук... Стоптанный и смятый, поднялся в жемчужных, рассыпавшихся мухами столбах.
Холода он не почувствовал. Наоборот, по всему телу прошел очень сухой жар, и этот жар уступил место поту до ступней ног. Тогда же Абрам почувствовал, что это обозначает смертельный страх.
Вьюга и он, жаркий страх, залепили ему глаза, так что несколько мгновений он совсем ничего не видал. Черным и холодным косо мело, и проплыли перед глазами огненные кольца.
— Тильки стрельни... стрельни, сучья кровь, — сказал сверху голос, и Абрам понял, что это — голос с лошади.
[250x288]
Публикую, на мой взляд, удивительное письмо князя Петра Андреевича Вяземского.
Поэт и литературный критик. Письмо написано из за границы. Петр Андреевич Вяземский в молодости увлекался либеральными идеями, но "переболел", поступил на службу и при Александре II надолго возглавлял Главное управление цензуры. Был снят, уехал за границу. После этого его считали реакционером.
Письмо посвящено брожениям в руссокм обществе перед русско-турецкой войной 1877-1878 гг. У нас эту войну преподносят как освободительную, как великую войну России, которая прославила наши войска. Александр II стал освободителем крестьян и болгар.
все, что дѣлается по Восточному вопросу настоящій и головоломный кошмаръ...
Достоевский именовал людей с подобными взглядами "общечеловеками" и "самооплевниками".
I
Предчувствиям не верю, и примет
Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда
Я не бегу. На свете смерти нет:
Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо
Бояться смерти ни в семнадцать лет,
Ни в семьдесят. Есть только явь и свет,
Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете.
Мы все уже на берегу морском,
И я из тех, кто выбирает сети,
Когда идет бессмертье косяком.
II
Живите в доме - и не рухнет дом.
Я вызову любое из столетий,
Войду в него и дом построю в нем.
Вот почему со мною ваши дети
И жены ваши за одним столом,-
А стол один и прадеду и внуку:
Грядущее свершается сейчас,
И если я приподымаю руку,
Все пять лучей останутся у вас.
Я каждый день минувшего, как крепью,
Ключицами своими подпирал,
Измерил время землемерной цепью
И сквозь него прошел, как сквозь Урал.
III
Я век себе по росту подбирал.
Мы шли на юг, держали пыль над степью;
Бурьян чадил; кузнечик баловал,
Подковы трогал усом, и пророчил,
И гибелью грозил мне, как монах.
Судьбу свою к седлу я приторочил;
Я и сейчас в грядущих временах,
Как мальчик, привстаю на стременах.
Мне моего бессмертия довольно,
Чтоб кровь моя из века в век текла.
За верный угол ровного тепла
Я жизнью заплатил бы своевольно,
Когда б ее летучая игла
Меня, как нить, по свету не вела.
/1983/
[203x300]Это достаточно объемное эссе я прочитал за один день, когда возвращался из отпуска. Наверное, даже хорошо, что в ограниченном пространстве поезда я был буквально приговорен к чтению. Не думаю, что «на воле» я бы осилил это произведение. Заблудился бы среди многообразия малознакомых фамилий и многозначительных рассуждений. А так… с каждой страницей становилось все понятнее, проще.. и интереснее. И теперь книгу хочется.. ну если не перечитать, то уж точно перелистать. Чтение подобной литературы напоминает охоту за жемчугом. Прочитал… что-то выловил и через какое-то время пора нырять снова… потому что там еще много сокровищ, которыми хочется завладеть
Кундера размышляет о творчестве, литературе, музыке, писателях, композиторах, читателях и слушателях. И, конечно же, как и всякий философ, он касается еще «немного большего». Эта книга – не просто объемное исследование или научный очерк, она так же многомерна и бездонна, как и «художественные» романы Милана, читая ее, можно найти и понять свою собственную истину, даже далекую от поднятых Кундерой вопросов. Он умудрился сказать о многом,… хотя от основной темы не ушел ни на шаг.
Лейтмотив произведения - искусство романа. Кундера дает описание этому понятию, пытается определить его историю, рассматривает его «с разных сторон», проводит параллели с музыкальной композицией, размышляет, анализирует. Свое повествование он строит, как раз в форме романа, а форму эту заимствует из классической музыки. Девять частей – девять вариаций одной и той же истории... так же построена, например «Книга смеха и забвения» или «Смешные любови». Через все эти девять частей проходят одни и те же идеи и одни и те же герои – Кафка, Стравинский, Рабле, Хеменгуэй… Фактически «Нарушенные завещания» - это не эссе, а роман. Роман о романе… в форме романа.
Местами книга мне показалась, скучна, например, там, где Кундера пишет об истории романа, ссылаясь на малознакомых мне писателей прошлого и совсем не знакомых писателей настоящего. (Например на Салмана Рушди). Или когда Милан размышляет о музыке, цитирует ноты и много пишет о композиторе Яначеке (Я о нем даже не слышал). Вообще, «музыкальная» часть произведения, как мне показалось, весьма отдает «субъективизмом». Кундера влюблен в классическую музыку, он не мало пишет о ней, но эта любовь делает его рассуждения какими-то ограниченными. Так и хочется воскликнуть: «А если бы обстоятельства сложились иначе, и с детства вам прививали любовь к джазу, как бы вы тогда «запели» ». Поскольку Кундера ответить мне не может, попытаюсь это сделать за него: «Так же глубоко, но уже совсем на другом языке».
Кстати, вопроса формирования творца Милан не касается вообще. Зато много пишет об искаженном восприятии. Когда творчество толкуют в свете биографии автора и тем самым искажают и творчество... и биографию. В доказательство первого утверждения Милан анализирует рассказ Хеменгуэя «Холмы Как Белые Слоны», в доказательство второго – много пишет о Кафке, рассматривая его с точки зрения «кафкаведов» и со своей, как мне кажется наиболее обоснованной.
Отдельная часть "Нарушенных завещаний" посвящена переводчикам и издателям. О том, как талантливый переводчик губит книгу, исправляя «погрешности» автора - повторы, абсурдизмы. Как издатель расставляет абзацы на свой лад… Как таким образом разрушается красота авторского замысла.
Тут я невольно вспомнил рассуждения Довлатова: «Видимо, ошибки, неточности - чем-то дороги писателю. А значит, и читателю. Как можно исправить у Розанова: "Мы ничего такого не плакали..."? Я бы даже опечатки исправлял лишь с ведома автора. Не говоря о пунктуации. Пунктуацию каждый автор изобретает самостоятельно
И оттуда же: В одном из своих романов Достоевский написал: "Рядом находился круглый стол овальной формы...". Кто-то прочитал это сочинение в рукописи и говорит: «Федор Михайлович, вы оговорились, надо бы исправить». Достоевский подумал и сказал: «Оставьте так...»
Ну и нельзя не упомянуть о любимой теме писателя – юмора в творчестве. Кундера утверждает, что юмор возник одновременно с искусством романа, зародился в нем, и поныне остается его составной частью. Здесь же Кундера выступает против однозначности в восприятии. И с ним трудно не согласиться.
Воедино же все «мотивы» «Нарушенных завещаний» заключены в метафоре названия. Кундера сам неоднократно расшифровывает ее по ходу повествования. Рассказывая о публикации личных писем авторов, о исправлении и, самое прискорбное – упрощении и изменении авторских произведений. Нарушение завещания писателей по Кундере – это не попытка как-то взаимодействовать с их произведениями (тогда бы Кундера противоречил сам себе), а попытка исказить их восприятие. И не важно как – через многотомные биографии, через предвзятое аналитическое исследование, через внесение поправок и прочее, прочее,
[250x241]
Теперь буду потчевать вас пересказом Истории второй мировой войны Уинстона Черчилля.
[200x277] Готовтесь: целых шесть томов)
Из первого тома. Похоже на исторический анекдот
В начале 30-х годов XX векапремьер министр Франции Пьер Лаваль полетел в Москву искать союза со Сталиным.
Среди прочего Лаваль попросил Сталина: "Не можете ли Выделать что-нибудь для поощрения религии и католиков в России? Это бы так помогло мне в делах с папой"
"Ого! - воскликнул Сталин. - Папа! А у него сколько дивизий?"
Коротко и ясно.
[290x414]Ему суждено было стать родоначальником антифашистской литературы ФРГ. Сын школьного учителя, он начал писать стихи в юности. Недолгое время после мобилизации в 1941 году он играл во фронтовом театре. Бохерт имел неосторожность передразнивать фюрера, за что сурово поплатился: его отправили в штрафном батальоне воевать под Москвой. Был ранен, но его обвинили в умышленном причинении себе увечья. Полгода провел он в одиночной камере, ожидая смертной казни. Но был помилован и отправлен на Восточный фронт. Под Смоленском попал в плен к партизанам. Бежал, но опять оказался в тюрьме за анекдоты про Гитлера и Геббельса.
Весной сорок пятого - снова на фронте, оказался в плену у французов, затем побег.
Последние полтора года жизни, когда он смог описать всё пережитое, провел в Гамбурге - израненный, нищий, всеми забытый.
Известность ему принесла пьеса "На улице перед дверью", написанная в январе 1947 года почти за одну неделю. В феврале она была поставлена на гамбургском радио, но автор её не услышал, так как в его доме не было электричества. Драма имеет подзаголовок "Пьеса, которую никакой театр не захочет поставить, никакая публика - смотреть". Однако пьеса прошла в первые послевоенные годы с огромным успехом во многих театрах Европы.
Война на передовой и в тылу определила содержание рассказов Бохерта. Их сюжеты автобиографичны. О чем думает человек за тюремной решеткой, когда жить ему осталось самую малость? Голодные, бездомные старики, вдовы, сироты и вчерашние солдаты - герои рассказов Бохерта, действие которых разворачивается в полуразрушенном Гамбурге.
(отрывок из статьи проф. Пронина В.А.)
Читать рассказы можно здесь http://lib.ru/INPROZ/BORHERT/borhert.txt_Contents
Шоу читал лекцию о телесных наказаниях. Один из слушателей, священник, спросил:
– А известно ли вам, что провинившиеся солдаты нередко сами просят о телесном наказании?
– Тема моей лекции – телесные наказания, а не телесные наслаждения, – ответил Шоу.
* * *
Перед первым представлением «Пигмалиона» Шоу написал Уинстону Черчиллю: «Вот два билета на премьеру моей новой пьесы – один для Вас, другой для Вашего друга, если, конечно, он у Вас есть».
Черчилль ответил: «Сожалею, что не могу быть на премьере, но буду рад увидеть второе представление, если, конечно, оно когда-нибудь состоится».
* * *
Шоу отказался от предложения продать право на экранизацию одной из своих пьес. Голливудскому кинопродюсеру Сэмюэлу Голдвину он послал телеграмму:
«Вся беда в том, мистер Голдвин, что вас интересует только искусство, а меня – только деньги».
* * *
Загородные зрители просили Шоу переделать эпилог пьесы «Святая Иоанна», чтобы они могли успеть на свои пригородные поезда.
– Переделайте расписание поездов, – ответил Шоу.
* * *
Стелла Патрик Кэмпбелл попросила у Шоу разрешения опубликовать их интимную переписку. Шоу ответил: «Дорогая Стелла, в моем возрасте я не стану играть роль коня для Вас в роли леди Годивы».
[250x303]
1. "Нищета современной словесности, ее неспособность по-настоящему увлекать породили суеверный подход к стилю, своего рода псевдочтение с его пристрастием к частностям. Страдающие таким предрассудком оценивают стиль не по впечатлению от той или иной страницы, а на основании внешних приемов писателя, его сравнений, звучания фразы, особенностей синтаксиса и пунктуации. Подобным читателям безразлична сила авторских убеждений и чувств. Они ждут искусностей (по выражению Мигеля де Унамуно), которые бы точно сказали, достойно ли произведение их интереса или нет. Эти читатели слышали, что эпитеты не должны быть тривиальными, и сочтут слабым любой текст, где нет новизны в сочетании прилагательных с существительными, даже если главная цель сочинения успешно достигнута. Они слышали, что краткость – несомненное достоинство, и нахваливают того, кто написал десять коротких фраз, а не того, кто справился с одной длинной. ... Они слышали, что соседство похожих слогов рождает какофонию, и старательно делают вид, что их мутит от подобной прозы, хотя то же явление в стихах доставляет им удовольствие (по-моему, в равной мере приборное). Короче, таких читателей занимает не действенность механизма, а его строение. Они подчиняют чувства этике, точнее – общепринятому этикету. Упомянутый подход оказался столь распространен, что читателей как таковыx почти не осталось – одни потенциальные критики."
2. "По большей части нынешняя успешная литература носит мерцательный характер... И это мерцательность пошла с Довлатова. Для меня по крайней мере. Ну что стоит его: "Это невероятно! Стоит мне позвонить, и ты говоришь, что уже 2 часа ночи и я опять напился!".
Это и есть мерцание. Сполохи. В милионные доли секунды. Из них произведение и состоит. Но милионные не складываются в полновесные секунды. Сполохи и мерцаните не складываются в Смыслы.
Вот возьмите Гришковца: сплошное мерцание. При этом он и успешен за счет своего мерцания: при нашей жизни мы умеет схватывать вспышки, но не успеваем, а точнее уже разучились складывать Смыслы.
...
Осталось понять: трагедия я ли это современной литературы или ее естественное развитие?"
3. "Лучшая страница, страница, в которой нельзя безнаказанно изменить ни одного слова, – всегда наихудшая. Изменения языка стирают побочные значения и смысловые оттенки слов; «безупречная» страница хранит все эти скромные достоинства и именно поэтому изнашивается с необыкновенной легкостью. Напротив, страница, обреченная на бессмертие, невредимой проходит сквозь огонь опечаток, приблизительного перевода, неглубокого прочтения и просто непонимания. В стихах Гонгоры, по мнению его публикаторов, нельзя изменить ни единой строчки, а вот «Дон Кихот» посмертно выиграл все битвы у своих переводчиков и преспокойно выдерживает любое, даже самое посредственное переложение. Гейне, который ни разу не слышал, как этот роман звучит по-испански, прославил его навсегда. Даже немецкий, скандинавский или индийский призраки «Дон Кихота» Сервантеса куда живее словесных ухищрений стилиста."
4. "Знакомый Довлатова настаивал: "Не пиши ты эпохами и катаклизмами! Не пиши ты страстями и локомотивами! А пиши ты, дурень, буквами - А, Б, В...". Это значит, что современные писатели пошли на поводу у стиля. Они им питаются. Прочтите Улицкую: у нее каждая отдельная фраза - образец стиля. Каждая фраза как лакомство. Но фразы не складываются в идеи, не складываются в мысли. Прочтешь, а память только о красоте слога"
5."Не поймите мои слова как призыв к отчаянию или нигилизму. Я вовсе не одобряю небрежности и не верю в мистическую силу нескладной фразы и стертого эпитета. Просто я искренне убежден, что возможность опустить два-три неброских приема: зрительную метафору, приятный ритм, удачное междометие или гиперболу и т. д. – лишний раз доказывает, что писателя ведет избранная тема. И в этом все дело. Резкость тона столь же безразлична для настоящей литературы, как и нарочитая мягкость. Подсчет слогов столь же чужд искусству, как орфография, чистописание или пунктуация. Вот истина, которую тщательно скрывали от нас риторика, чьи истоки в суде, и песня, чья основа – музыка."
6. "Мне суждено остаться Борхесом, а не мной (если я вообще есть), но я куда реже узнаю себя в его книгах, чем во многих других или в самозабвенных переборах гитары. Однажды я попытался освободиться от него и сменил мифологию окраин на игры со временем и пространством. Теперь и эти игры принадлежат Борхесу, а мне нужно придумывать что-то новое. И потому моя жизнь -- бегство, и все для меня -- утрата, и все достается забвенью или ему, другому.
В эти днив павильоне № 75 Всероссийского выставочного центра проходит XXIII Московская международная книжная выставка-ярмарка (ММКВЯ).
Не вынеса моя душа и посетила сей эпицентр духовной жизни. Собственно был я там часа два - не более. Но обычно достаточно, чтобы подышать воздухом суеты, толпы, книжной пыли, охов вокруг знаменитостей, очков ботаников и полусумасщедших писателей.
Портреты класскиков развивались как хоругви - проходы между стендами были названы аллеями: Аллея Достоевского, Аллея Гоголя, Аллея Пастернака. Все прочие терпеливо сносили это бремя, и лишь Достоевский недовольно раскачивался.
[700x525]
Московская международная книжная выставка-ярмарка (ММКВЯ). фото. вид сверху
[295x450]
Как-то я услышал историю про то, что Паоло Коэльо украл сюжет Алхимика в одном из рассазов Борхеса. И кажется, я нашел этот рассказ. "История двух сновидцев" идет ниже. История с кражей сюжета выглядит правдоподобно, если учесть, что творчество Коэльо в сравнении с творчеством Борхеса как лампа в сравнении с солнцем. Но основная мысль рассказа "Милостив Господь и неисповедимы пути его" присуща многим произведениям Борхеса и, что более интересно, многим латиноамериканским авторам. Даже "Сто лет одиночества" Маркеса про тоже. Поэтому также правдоподобна версия, что и Борхес, и Коэльо отдали дань традиции.
С другой стороны, само появление Алхимика Коэльо и последующие споры о краже сюжета есть одна из сторон творчества Борхеса и являются продолжением его работ. Если почитать рассказ Борхеса "Вавилонская библиотека", то становится понятно, что Борхес знал о появлении Коэльо и его Алхимика. И не в претензии к Коэльо. И если бы Борхес писал данный текст, то он, безусловно, привел здесь мысль малоизвестного схоласта о том, что Алхимик Коэльо является в той же мере причиной Истории двух сновидцев, сколь и следствием. И через два абзаца уже обсуждал бы парадокс Зенона, а в резюме указал, что рассказ о двух сновидцах - это про него и Коэльо. Борхес достаточно толерантен, чтобы чураться Коэльо
впрочем, сам рассказ почитать стоит хотя бы для того, чтобы понять для себя, кто из героев Борхес, а кто - Коэльо
История двух сновидцев
Арабский историк Аль Иксахи сообщает о таком случае:
Рассказывают люди, достойные доверия (но лишь Аллах всезнающ и всемогущ и милосерд и не знает усталости), что жил некогда в Каире человек богатый, но такой великодушный и щедрый, что вскоре потерял все богатство, кроме дома, доставшегося ему от отца, и должен был работать, чтобы добывать себе кусок хлеба. Однажды, когда он трудился в саду, сон сморил его, и он уснул под смоковницей. Во сне ему явился неизвестный, достал изо рта золотую монету и сказал:
-- Тебя ждет богатство в Персии, в Исфахане, иди за ним.
Проснувшись на следующее утро, он отправился в далекое путешествие. Его
[250x299]
подстерегали опасности среди пустыни, на быстрых реках, ему встречались пираты, идолопоклонники, хищные звери и дурные люди. В конце концов он добрался до Исфахана и устроился на ночлег в саду постоялого двора. Рядом с постоялым двором был дом, и по велению Аллаха воровская шайка, орудовавшая на постоялом дворе, проникла в дом, а его обитатели проснулись и принялись звать на помощь. Тут же подняли крик и соседи, и шум продолжался, пока не появился начальник ночного дозора со своими людьми, а воры стали убегать по плоской крыше.
Начальник приказал обыскать постоялый двор, каирца нашли и так избили бамбуковыми палками, что он чуть не умер. Два дня он приходил в себя в тюрьме. Начальник призвал его и спросил:
Тот отвечал:
-- Живу я в славном городе Каире, и зовут меня Мохаммед из Магриба.
Начальник спросил:
--Что привело тебя в Персию?
Каирец не стал скрывать и ответил:
-- Во сне явился мне человек и приказал идти в Исфахан, где меня ждет богатство. И вот я в Исфахане и вижу, что вместо обещанного богатства достались мне побои, которыми ты щедро приказал меня наградить. Услышав эти слова, начальник дозора расхохотался:
-- Безрассудный и легковерный, -- сказал он. -- Мне трижды снился дом в
Каире, окруженный садом, а в саду солнечные часы, а рядом с ними старая смоковница, а под смоковницей зарыт клад. Я ни на минуту не поверил лживому видению. А ты, порождение мулицы и демона, скитаешься из города в город, поверив своему сну! Не появляйся больше в Исфахане. Бери эти монеты и ступай.
Каирец взял монеты и вернулся домой. Под старой смоковницей в своем саду (том
Это цитата сообщения igorinna Оригинальное сообщение
Низами и его любовь, или Как вместить иную в сердце?..
Мой знаешь гороскоп? В нём лев, но я сын персти,
И если я и лев, я только лев из шерсти,
И мне ли на врага, его губя, идти?
Я лев, который смог лишь на себя идти!
Низами
Джек Норвич. История Византии
[300x494]
Книга, безусловно, удалась. Подкупают симпатии автора к Византии. Это вообще странно среди западных авторов: обычно Византия считается на западе варварской империей, и Джек Норвич сам признает это, признает, что история Византии незаслуженно забыта и ставит своей задачей снять обет молчания. Он предлагает вернуть место Византии в истории западного мира.
Если бы не Византия, то вся Европа, включая Британские острова, была бы мусульманской - это утверждение Норвича спорно, но интересно.
Норвич, на мой взгляд, смог передать дух Византии: религиозные страсти, бунты армии, величие императоров, интриги двора и т.п.
Вместе с тем, при всех достоинствах, при чтении книги, я так и слышал, как Джек Норвич надувал свой исключительно американский бубль гум и лопал его. Американцы остаются американцами: чувсвто превосходства над остальными не показывается, но исходит из всех пор. Наверное тоже самое чувствовали крестоносцы, попав в Константинополь Алексея Комнина. Это роднит византийцев и американцев, и это их погубит
[показать]
Норвич свободно образщается с источниками: "... гунны все еще дневали и ночевали на открытом воздухе, презирали все виды сельского хозяйства; даже сырое мясо, которе предполагалось употреблять в пищу, разминали сидя верхом на лошади, положив между своими ляжками и крупом животного". Это цитату автор взял у древнеримского историка Аммиана Марцеллина, не указав источника сведений. А Лев Гумилев в "Тысячелетие вокруг каспия" критически разобрал текст Аммиана Марцеллина, и доказал ошибочность. И мясо они клали совсем для другого между ляжками)
С другой стороны, Норвич ставил своей задачей лишь популяризацию истории Византии и копаться в источниках - такой подход не пройдет для современного читателя. Книга же читается легко, запоем. Норвич выполнил свою задачу [показать]
Рекомендую.
Купить можно на Озоне>>
А москвичи могут набраться наглости и попросить почитать книгу у меня [показать]