Ты знаешь,
         Ирина Вита,
возможно
            когда-то
                    стоило,
в твою
      королевскую свиту
ворваться солдатом
                             из олова.
И вырубив всю
                   элиту,
моя
     дорогая
               фроилян,
ты знаешь,
            Ирина Вита,
возможно
         так сделать стоило!
Пусть ветер
        в окошке ноет
про скрытый
            листвой тайник
и пусть себе
             всё проходит,
придерживая воротник.
Пусть будет
            всегда прекрасно,
в прошедшем
         и в будущем времени,
пусть складываются
                             пасьянсы,
и,
   ежеквартально премии!
А то что в окне
                      морено
беснуется в рамке
                          вбитой...
Так это уходит
                       время,
майн фройлян,
                   Ирина Вита.

Словно капелька росы - ясная,
Моя связь с тобой теперь тесная,
Каждый день, каждый час - разная,
Потому другим - неизвестная!

Не считай, что я всегда добрая,
На расплату, словно лев - быстрая!
Словно шляхтичка - в любви гордая,
И как речка горная - чистая!

А сплетенье наших тел жаркое,
Не остудят слова горькие,
Наливай же вино сладкое,
И целуй мои пальцы тонкие!

Этот гоpод -самый лyчший гоpод на Земле/

 Он как бyдто наpисован мелом на стене/

Hаpисованы бyльваpы, pеки и мосты/

Разноцветные веснyшки, белые банты/

 Этот гоpод, пpосыпаясь, смотpит в облака/

Где то там совсем недавно пpяталась лyна/

А тепеpь взpывают птицы кpыльями восход/

 И кyда то yплывает белый паpоход/

Этот гоpод не похожий ни на что вокpyг/

Улыбается пpохожий ,и за 5 минyт/

Помогает человекy веpить в чyдеса.../

Распyскаются фонтаны пpямо в небеса/

 Я не знаю, где еще на том свете есть такая же весна/

Я, пожалyй, отпyщy попyтный ветеp и останyсь навсегда/

Голyбые тpотyаpы, синие цветы/

Яpко-желтые тpамваи, pозовые сны/

Он как бyдто наpисован мелом на стене,/

Этот гоpод -  самый лyчший гоpод на Земле. (с)Браво

теперь уже не стихотворная. Пишем рассказ (эссе, повесть, зарисовочку, роман - как получится). Я кидаю первую строчку.  Каждый из комментирующих добавляет по предложению или - если будет настроение  и вдохновление - по несколько, по абзацу. Первую строчку кидаю.

Поддерживаем)

Читать далее...

продолжается, ибо пока голосовали только модераторы.Ссылку ищем и находим в эпиграфе.

В рубрику "Избранное" имеют право  добавлять произведения только модераторы сообщества.

Ты положил мне руки на плечи,
Пристально глянул в глаза.
Тускло мерцали свечи,
Тихо ползла слеза.
Горький привкус потери
Стыл на моих губах,
Скрипнув, открылись двери,
Молча впуская страх.
Ветром задуло свечу,
И темнота в окне

Я тебя вновь прощу,
Чтоб раствориться в тебе.

***
На меня обиделась душа,
Молча развернулась и ушла.
Мне б ей объяснить все, вдруг поймет,
Только совесть это сделать не дает.
"Ты всегда была с душой жестока,
Нестерпима к прихотям, не в меру строга.
А душа - ранимое созданье,
Ей не в мочь терпеть твои все порицанья",
Так мне совесть своим голосом вещала,
И втолковывала все, и объясняла.
Только я сама прекрасно знаю,
Что с душою я сама себя теряю.
Я ей запретила о любви мечтать,
Я ей запретила сказки сочинять,
Я хотела, чтоб она ожесточилась,
Чтобы доброты своей лишилась.
Чтоб к победе шла, не выбирая средства,
Чтобы черствость ей была соседством.
Но душа все это не стерпела,
Быть бездушною она не захотела.

***
Одиночество зашло без спросу в дом
И вольготно поселилось в нем.
Пригласило всех подруг на чай -
Грусть, Тоску и тихую Печаль.
Одиночество подруг своих собрало,
А Любовь, конечно, не позвало.
Вот они уселись за столом,
Разговоры завели о том, о сем.
- Ох, как грустно, - Грусть сказала
И печально замолчала.
- Да уж, - вторила Печаль. -
Мне себя до боли жаль.
И Тоска, тоскливо вторя,
Прошептала: - Много горя
Нам подкинула Судьба.
Жизнь не та, любовь не та.
А Любовь под окнами сидела
И на небо звездное глядела.
Одиноко и промозгло под окном,
Но ее не пригласили в дом.
Я тихонько вышла из дверей
И на лавочку подсела к ней.
- Что грустишь, печалишься, тоскуешь?
Или к Одиночеству ревнуешь?
Но ответила Любовь, не глядя:
- Не смеши меня ты Бога ради,
Просто отдохнуть чуток решила,
Вот подруг к тебе и отпустила.
Я ведь тоже разная бываю:
То смеюсь от счастья, то рыдаю.
Но уж, если ты подружишься со мной,
Одиночество сбежит из дома с глаз долой.
Может быть, не раз заглянет к нам Печаль,
И Тоска заскочит выпить чай,
И тихонько к нам подсядет Грусть.
Пусть приходят, ты не бойся, пусть.
Ведь Любовь, когда она с тобой,
Принесет не только радость и покой.
Будут слезы и разочарованья,
Будут ложные, пустые обещанья,
Будут боль, страдание и муки,
Разрывающие сердце на куски разлуки.
Выбирать теперь тебе самой -
С Одиночеством ты будешь иль со мной.
+Одиночество жило в моем дому,
Одиночество жило в моем мозгу,
Одиночество и в сердце, и в душе+
Только разве это нужно мне?
И презрев размеренные будни,
Серые, как ливень по стеклу,
Я Любви сказала: - Будь, что будет,
От тебя уже я не уйду.
Я готова вытерпеть страданья,
Я готова к разочарованьям.
Я хочу не прозябать, а жить,
Это значит - быть любимой и любить.


***
Уж полночь... Близится рассвет...

Остывший чай и сигарета.
И смс-ками "привет"+
И ты не спишь и куришь где-то+

Нам встреча не дана судьбой,
Не предназначено свиданье,
Но телефонный голос твой
Перекрывает расстоянья.

"Люблю"+И дальше - тишина+
Невидимая нить меж нами+
К чему напрасные слова?
Судьбу мы выбираем сами+

КСЕНИЯ    КАЛИНА

 

Кому:
Копия:

Читать далее...

Старое - под мысли о том, как сильно все умеет меняться...

Разлетелись по полу бусы
И оттуда блестят украдкой...
Перепутала с молью Музу
И прибила ее тетрадкой)
Сладкий чай по восьмому кругу
И пустое пространство в кучу...
Мы, быть может, нужны друг другу,
Но, скорее, нам просто скучно)
Мне сегодня так веще снилась
Кавалькада проезжих музык)
Я бы что-нибудь сочинила,..
Но прибила тетрадью Музу(

17.02.07

Когда тебя в пятый раз за один вечер бросают лицом вниз в грязную лужу, в голове остается только одно желание: не подниматься. Прижаться щекой к размокшей от дождя и твоей собственной крови земле, закрыть глаза и позволить делать с тобой все, что угодно. Все, насколько им хватит фантазии. Это не болевой шок, не имеет значения, сколько там всего внутри сломано; каждое ребро – это всего лишь ребро. Важно нечто другое, что ломается под ударами чужих сапог, то, что заставляет многих закрыть глаза и уйти под воду за последние сто метров от берега. Это не правда, что на последний рывок нет сил. Они всегда есть. Всегда.
Ощущения от каждого нового удара – это что-то между уже и еще не больно: в данную секунду времени ты их почти не чувствуешь, настоящая боль – до темноты в глазах – придет чуть позже. Где-нибудь в безопасности, на диване, дома, там, где можно залезть под одеяло и упоенно жалеть себя. Пока что еще в горле не успел поселиться плотный комок ненависти к себе и осознания, какое же ты дерьмо и какой же ты трус. Пока что ты просто радуешься тому, что удалось выжить. Пока что попытка замереть и притвориться мертвым под чужими ударами кажется тебе чуть ли не наивысшей смелостью.
Много разных мыслей проносится у тебя в голове, когда в носу кровь смешивается с грязной водой… Ты медленно поднимаешь голову. Медленно и осторожно приподнимаешься на вытянутых руках. Медленно становишься на колени. Медленно встаешь на с трудом удерживающие тебя ноги.
Это не важно, на сколько ударов тебя хватит. Эти последние сто метров никогда не давались легко.
Ты смеешься каким-то совершенно сумасшедшим и бесшабашным смехом. Секундное замешательство на их лицах – твой шанс успеть ударить еще раз. Но даже это не важно. Они даже не представляют, насколько ты устал чувствовать себя дерьмом.

Пить или не пить,
вот в чём вопрос?
И если пить,
то чем закусывать?
Не ясно мне, диету ль соблюдать,
иль разом положить конец мученьям плоти,
вонзивши зубы в смачный огурец,
запив вином кусочки жирной буженины?
И что потом?
- Страдать похмельем тяжким,
горькою отрыжкой,
и гневными укорами подруг?
А ежели не пить?
С утра кефир и фрукты,
иль может просто свекольный отвар?
Листок салата на обед,
в мечтах и грёзах объедаясь
- худеть... худеть...
А в результате - смертный одр?
И так и так - он мне награда!

Путник шел по дороге. Просто шел, а куда - его не заботило. Не старый и не молодой, не богатый и не бедный, всего лишь слабое дуновение ветерка на бескрайних просторах жизни.
Невдалеке паслась Лошадь
- Зачем люди приручили тебя? - спросил Путник вороную кобылу.
- Человек слаб. Ему не под силу тащить на себе груз и пересекать пешком большие пространства.
Путник поблагодарил Лошадь и направился дальше. Так он и шел, пока не встретил Пса.
- Зачем люди приручили тебя?
- Человек тщеславен и высокомерен. Его тешит чувство, что он - хозяин, что дрессирует меня и делает от себя зависимым. К тому же лицемерие не позволяет ему самому гнать и терзать добычу, а трусость заставляет икать моей защиты.
Путник оставил Пса выкусывать блох из хвоста и продолжил свой путь. Остановился он, только увидев шмыгнувшую через дорогу Кошку. Он успел окликнуть её прежде, чем она скрылась в зарослях на обочине.
- Зачем люди приручили тебя? - Человек глуп и наивен, он тянется к тому, что сам же и почитает загадкой. Окружив меня суеверием, он думает, что приобщается к тайне, лаская меня.
Кошка бесшумно скользнула прочь, а Путник побрел своей дорогой. Когда подошло время привала, он устроился у поваленного бурей дерева и, посмотрев вверх, увидел Сокола, жадно глотающего кровавые дымящиеся куски.
- Зачем люди приручили тебя?
- Человек завистлив, он жаждет простора и крыльев, которых лишен. Владея мной, он тешит себя мыслью, что ему подвластно небо.
Отдохнув, Путник зашагал дальше. К вечеру он достиг небольшого озера и заметил плавающую у самой поверхности большую Рыбу.
- Как же так вышло, что ты осталась неприрученной?
Рыба беззвучно открыла круглый рот и, плеснув хвостом, ушла в холодные темные глубины, где нет места привязанности.

"Сотвори себе кумира"

Кумира твори немедленно – вот моя первая заповедь, иначе с кем целоваться ты будешь бульваром утренним, кумира вне снов и времени – Мастера, как у Булгакова, с которым нет, не остаться, но можно вернуться мудрою.
Еще в горьковатой юности – вот мое первое правило, твой выбор – лучший из лучших, смелее, ты тоже с крыльями, к вершинам любовь тебе нести, знаю, хоть больно, но справишься, твори кумира, не слушайся, не верь устаревшим библиям
Кумира твори, будь счастлива – вот для победы знамение, иначе с кем же ты за руку пройдешь по ночному городу, и кто тебе скажет ласково правильное решение, не зря стихи пишешь заново, прекрасная, темная, гордая...

*  *  *
Спасибо миру, судьбе и силам за то, что снова сидим мы рядом. Тебе спасибо, родной, спасибо, что ты вернулся, что ты желанный. Какому богу нести мне лепту за эти губы, за брови-птицы? Тропа успеха вилась, как лента – и вот, пришла я к твоим ресницам. Так много счастья, что я не верю, перед любовью бессильно слово. Тебя прощаю за все потери и не желаю пути иного...

Ув. члены сообщества!

Наше сообщество создано  (кроме всего остального) для критики. Критика бывает положительной и отрицательной, но без нее сообщество (да и все искусство) мертво. Самое страшное для творческого человека -  не замечания о его творчестве, а умолчание. Кто не внимательно прочел вступление к сообществу, просьба перечитать еще раз. Не все могут адекватно относиться к к критике. К счастью, таких единицы. Мы решили за грубое и неуважительное отношение к администрации и другим членам сообщества ввести такую систему:

1-й раз-предупреждение

2-й-строгое (но не китайское) предупреждение.
3-й-раз-автор исключается из членов сообщества.

Давайте уважать и учитывать мнения друг друга.

Когда-то здесь, на ли.ру, сочинился маленький, безобидный экспромт.
А потом он захотел стать песней. Страшной песней.
Большая просьба: прежде чем разбираться несовпадение рифм и искать сбивки ритма, попробуйте почувствовать, о чем она.

Тихая колыбельная.

- Буратино, болван деревянный, мать твою, вернись. – кричал папа Карло в темноту подвала. И немного тише спрашивал сам у себя. – Кстати, а кто у него мать?

С силой кинув пустую бутылку из под рома в подвал, Карло захлопнул дверь и бессильно привалился к косяку. Настроение ухудшалось с каждой секундой. Ром кончился, денег на продолжение «банкета» не было и не предвиделось, да еще и этот «мерзкий Буратинка» куда-то запропастился.
Старый папа Карло уже давно не мог и дня прожить без «горючего». Всё, что только можно было продано и пропито. Даже курточка Буратино была выменяна на смесь каких-то горючих химикатов. После принятия внутрь сего «адского варева» папа Карло блевал дальше чем видел, но пить от этого не бросил.

Забытье ненадолго уводит папу Карло в мир грез и фантазий, но сильные тычки в бок пробуждают его.

- Уууйди, полено, отстань от меня… Отстань чурбан бесчувственный. – пьяно отмахивается сонный Карло, от склонившегося над ним Буратино.
Да и Буратино – не тот, что прежде: дерево, из которого он был сделан, рассохлось, стружки-кудряшки осыпались с черепа, на носу имеется внушительная, как сам нос, трещина, и самый кончик отломлен.
- Где деньги? – вопрошает папа Карло у Буратино. Он укоризненно смотрит на «деревянного сынка», глаза у папы Карло слезятся. Кажется, что сорванец подмигивает ему. А ведь деньги такие круглые, такие блестящие, как... как...
- Как золотой ключик. – подсказывает ему Буратино, а может изъеденная алкоголем память.
Золотой ключ – это одно из самых запутанных воспоминаний. Ключом открывалась та самая Дверь, за нарисованным очагом. Однажды, ключ попал к «сынишке». Кто-то подарил его Буратино, но тот почему-то не хотел отдавать его отцу и долго прятал под бумажной курточкой, пока не выронил его прям под ноги Карлу. Осерчал тогда отец – чуть не сжег Буратино...
Пальцы папы Карло помнят, как он осторожно повернул ключик в замке... Ноги помнят дрожь и трепет охватившее тело, когда они переступили через порог. Было очень тихо, даже Буратино замер и не верещал, хотя и был подвешен за ноги над камином. Дверь затворилась и папа Карло удивленно огляделся – никого вокруг, только лестница. Лестница, долго ведшая вниз. Ступеньки. Потом...
Что было потом? Папа Карло вздыхает. Память не хочет помогать ему, отнекивается.
Он в который раз пытается спросить у Буратино, но Буратино отводит глаза и что-то бормочет про каких-то солдат, говорящего сверчка и бродячих актеров во главе с бородатым мужиком.
Папа Карло пьяно икает, дает подзатыльник Буратино, но не сердится. Он не может сердиться на вранье своего сына.
После того спуска по старым ступеням папа Карло больше не ходил туда. Что с ними случилось, когда лестница кончилась? Папе Карло кажется, что сейчас он вдруг ухватится за какую-то картинку из прошлого. От этого он пугается. Привычная и такая знакомая фобия...
Буратино отворачивается и пытается выковырять из ноги жука-древоточца.
Папе Карло хочется в туалет. Он тяжело поднимается с лавки, пошатывается и спихивает Буратино с лавки. Потом медленно идет. Коридор... Папа Карло привычно удивляется:
- Зачем нам такой длинный коридор?
- Для того, чтобы Дверь не была на виду, - огрызается Буратино, с усмешкой сжигая пойманного жука в камине.
Папа Карло тащится вперед. Дверь в конце коридора все ближе. Какой в ней прок? Ключа ведь больше нет - ключа, блестящего, словно пряжка на ремне у солдата.
Дверь...
Внезапно Дверь открывается.
Огромный человек шагает папе Карло навстречу, у него черная борода и густые брови. Человек странно прищуривается и улыбается ему уголками губ, но Папа Карло не замечает его улыбки, способной заморозить средних размеров пруд. Он смотрит «черному» человеку в ладонь, в которой на миг блеснул ключ, отперший замок. Тот самый замок!
- Дверь… - шепчет папа Карло. - дверь… дверь… дверь.
От волнения он запинается и начинает кашлять. Сломанная деревянная кукла вываливается у него из руки и с громким стуком падает на пол.
- Опять, опять ты завел свою «шарманку»! - обрывает его бородач с ледяной улыбкой. - Пойдем, тебе пора пить твои таблетки. На этот раз – одну красную и одну синюю...

Рвёт ветер парус у яхты зыбкой,
Трещит шпангоут от страсти дикой,
И ноги вязнут в песках зыбучих,
И море месит с волнами тучи,
И волн накаты – сифоны в небо,
В борьбе с прибоем – трусливым не был!
[600x409]

Имею право на ошибки,
На горе, жёлчные улыбки,
На слёзы, радость иль печаль,
На критику, когда не жаль
Кнутом хлестнуть ради забавы.
Мой критик, а всегда ль
Вы правы?

Зацепились тучи за зубцы Кармеля,
Разродились бурей, мощью грозовой!
Бешеным потоком, прямо по дорогам,
Мою грусть уносят в пенистый прибой!

Ведаю, что утром, в полудремной неге,
Вновь Бахайский купол солнце отразит.
Церкви, минареты, пенье в синагогах,
Города цветенье мне добро сулит.

Не боюсь я грома, не пугаюсь молний,
Знаю, здесь пред Б-гом ходит мой народ!
Помогла мне вера, вот - конец скитаньям,
Ищущей покоя уж который год!

А зимою в Хайфе громыхают грозы,
Заливая город проливным дождем.
Но, сияют свечи на столе субботы,
Боль мою сжигая благостным огнем!
[684x513]