«Иногда мне отчетливо кажется…»

Иногда мне отчетливо кажется,
Эта жизнь – настоящий дурдом!
Люди, мысли, слова, сны – не вяжутся,
Счастье, свет и любовь – на потом…

Мы не ценим самого святого.
Смотрим мимо, но строго анфас.
Это царство не тридевятое,
Это страшный комический фарс…

Всё так просто, но мало, кем понято.
Может, люди безмерно глупы,
Иль сердца безжалостно отняты
Для забавы безликой толпы?

Нет, и я кажусь бренным олухом.
Я обычен, но хоть бы не слеп.
Так легко стать алкоголиком
В мире, что настолько нелеп…

(22-24.03.2009 г.)


© Copyright: Александра Подольская, 2009
Свидетельство о публикации №1903241073



(Я бывшая Mudraya_FLAMME)

Камера, мотор, свет...
Декорации, сцена...
У тебя есть счастливый билет,
Прошу, назови мне цену...
Пять часов по полудню,
Ты и я...
Тихо тянутся будни...
Ты и я...
Мы лежим на кровати...
Ты и я...
И дышим не кстати...
Только ты и я... Ты и я...
Только ты и я... Ты и я...
Знаешь, ведь все одно...
Знаешь, что жизнь - кино?
Да-да, молчит режиссер,
Он придумал давно:
Хеппи-энда не будет...
Рука твоя держит мою,
Ты рядом, но дальше...
Мы давно на краю...
Не выдержать фальши...
Близится дело к ночи...
Я и ты...
И смыкаются очи...
Я и ты...
Мы лежим на кровати...
Я и ты...
И дышим не кстати...
Только я и ты... Я и ты...
Только я и ты... Я и ты...
Знаешь, ведь все одно...
Знаешь, что жизнь - кино?
Да-да, молчит режиссер,
Он придумал давно:
Хеппи-энда не будет...
По ножу в спине...
Кровь на простыне...
Сцена сыграна на ура...
Собирайся, домой пора...
Только ты и я...
Хеппи-энда не будет...
Только я и ты...
Хеппи-энда не будет...

приходи ко мне обними меня
положи на лоб ледяную длань
поцелуй меня красотой пленя
королева девка богиня дрянь

я люблю-зову тебя как могу
(а могу я многое, ты учти)
там Харон тоскует на берегу
неужели тщетны его мечты?

прикоснись ко мне, это так легко
тороплюсь я руку тебе отдать
эта тропка помнит последний ход
легионов цезарей, жён, солдат

проведи меня золотой тропой
и вручи последнему из возниц
и мою любимую тихо спой
пока я пред Ним опускаюсь ниц

мне тебя страшиться давно не след
ты не так ужасна как говорят
у нас масть и поступь одна мой свет
и похожий взгляд

Не оставляй несказанным и тайным
Слов волшебство и боль…не оставляй.
С любовью, как с кольцом не обручальным
Молю, будь осторожен, не играй.

А вдруг растает в дымке лет закатных:
Ни в душах, ни в руках не удержать.
В высотах голубиных необьятных
Устала падать…падать и взлетать.

Крапаней
[256x240]

Читать далее

Мой бабий век…Не долюбили.
Жила…а будто и не я.
И не со мной рассветы плыли,
Звезда светилась не моя.

За мной гнались мои желанья
Из прежней жизни…из мечты.
Юдоль оплакивать изгнанье
Меня забывших…суеты.

Как непрочитанная книга –
Мной непрожитая судьба.
Смиренных лет кольцо…вериги…
И слёз беззвучная мольба…

Крапаней
[700x467]

И написал на английском=)

Falling sky

Every time, when I go to sleep,
I can feel it all just from inside,
My memories clear, and head goes deep,
And illusion that everything's all right,
Can you follow step by step?
Take my hand and don't be afraid!
It is gonna' be a newest lap
Or else for what have we been made?
I'm all shook up
Like a naked wire,
And I see it:
Falling crystal sky.
I am down
For another dawn
And it's clear to me
That my mind is gone!
Yeah!
Every time, when you are awake,
You deny the musik playing in your heart,
But, my dear, stop making this big mistake,
I'm almost there and I'll never go out.
So my arms are tight and i'm feeling you,
Just open your eyes and don't ever cry,
Look around, and you'll see, it's true:
Facinating scenery - a falling sky!
I'm all shook up
Like a naked wire,
And I see it:
Falling crystal sky.
I am down
For another dawn
And it's clear to me
That my mind is gone!
Yeah!

p.s.: не бейте =)

В смешенье вымысла с игрой,
« Я вас любил» слетает птицей,
Чтобы из клетки золотой
Вспорхнуть на милые страницы.

А вот и ОН, святитель душ,
Пленивший строками мгновенье.
Любовных слов святая чушь
У божества во вдохновеньи.

Крапаней

В одном старинном ореховом комоде, в самом нижнем выдвижном ящике жил-был клубок шерстяных ниток. Это был самый обычный клубок, вполне упитанный и пушистый, лежал он в самом дальнем углу ящика, куда закатился однажды в приступе необычайной тоски и обиды на жизнь. А грустил он оттого, что был серым, причём не благородного цвета стали, а таким, какое бывает небо поздней осенью, когда его полностью затягивают тучи и при этом дует промозглый ветер и накрапывает мелкий бесконечный дождик. Это был очень скучный цвет. «И за что же мне такое невезение? Почему я такой серый, как грязная вата?», - часто тяжко вздыхал клубок, думая о несправедливости жизни.
Рядом с ним лежали и другие нитки – клубки, мотки и катушки, – они были очень яркие и разноцветные, не только всех цветов радуги, но и различных оттенков этих цветов. Самым ближайшим соседом был большой красный клубок, надутый от важности, потому что у него был брат-близнец, которому крупно повезло в жизни – из него Хозяйка недавно связала красивое кашпо для комнатного цветка, и теперь у этого брата было другое, очень благородное, воплощение, на него все смотрели и любовались. «Ах, какое великолепное кашпо! Какой сказочный рубиновый цвет!», - всегда восклицали гости Хозяйки, и красный клубок гордился братом, внутренне предвкушая стать чем-то, подобным ему. На своего серого соседа он смотрел с явным презрением, хотя и пытался в разговоре прикрыть это чувство жалостливым тоном:
- Ну ты и уродился, вот бедолага! Вот так цвет! Ну что из тебя получится? Может, хотя бы половичок, который стелют перед входной дверью… А что? Это тоже нужная вещь! Так что не расстраивайся, пригодишься и ты, будут об тебя хозяйкины гости ботинки вытирать, тоже полезная функция. Ну не всем же быть усладой для глаз!
Клубок серых шерстяных ниток ещё больше расстраивался от таких речей, чувствуя свою никчёмность и понимая, что Хозяйка, скорее всего, вообще вряд ли вспомнит о его существовании, и ему так и придётся вечно лежать в комоде невзрачным и никому не нужным клубком.
Но больше всего его раздражали нитки для вышивания. Это была аристократия комода! Они вообще почти ни с кем не разговаривали, считая ниже своего достоинства общаться с какими-то там простолюдинами типа клубков или швейных катушек, поэтому переговаривались только друг с другом. «Из нас делают не вещи, а художественные произведения», - говорили они, - «Картины, вышитые с помощью нас, сродни полотнам живописцев, ведь у нас так много различных оттенков, иногда даже с трудом отличимых друг от друга, настолько они тонкие!» Единственно, до кого эти снобы галантерейного мира ещё могли снизойти, так это до мотка белых ниток, из которых Хозяйка вяжет тонкие кружевные салфетки, кружева у них считались вторыми по благородству после картин-вышивок. Конечно, клубок серых шерстяных ниток они просто не замечали, так как возможно, у них даже в мыслях не возникало, что в мире может присутствовать такое недоразумение.
Вот так и жили нитки в выдвижном ящике орехового комода. Время от времени ящик осматривала Хозяйка (а она была знатная рукодельница), выбирала нужный моток, садилась потом в мягкое кресло и начинала творить что-нибудь волшебное, всегда напевая какую-нибудь песенку. Её маленькая дочка всегда была рядом с матерью, либо играя, либо наблюдая за быстрым движением спиц, крючка или швейной иголки и появлением витиеватых рисунков и орнаментов на появляющемся изделии. Серый клубок всегда невольно замирал, когда видел хозяйкины руки в ящике, он надеялся, что вот в этот-то раз она выберет именно его. Но такого почему-то не случалось, и он продолжал лежать одиноко в углу, продолжая грустить и обижаться на Создателя, который сотворил его таким некрасивым.
Но однажды клубок серых шерстяных ниток почувствовал, что у Хозяйки что-то произошло. В то утро в доме было как-то необычно тихо. Хозяйка не пела, не брала в руки спицы, шторы были задёрнуты, а маленькая дочка почему-то не играла в свои игрушки, а лежала в кроватке. Потом пришёл какой-то человек, от которого резко пахло лекарствами, и все вокруг повторяли странное слово «лихорадка». Когда он ушёл, Хозяйка, посмотрев на дочь, которая тряслась от озноба даже под одеялом и никак не могла согреться, бросилась к выдвижному ящику орехового комода.
- Что же мне выбрать?... – шептала Хозяйка, перебирая клубки, мотки и катушки.
- Выбери нас! – сразу же загалдели нитки для вышивания, отталкивая всех остальных назад. – Ты сможешь вышить ещё одну прекрасную картину, и гости будут любоваться ей!
- Нет, мне сейчас не до картин, да и гости теперь придут нескоро, - возразила Хозяйка, продолжая перебирать клубки.
- Тогда выбери меня, - сказал моток белых ниток для плетения кружева, - Красивые салфетки – вот что тебе надо для поднятия настроения!
- Нет, - снова покачала головой Хозяйка, - Дело не в моём настроении. Мне надо… мне надо…
- Меня! Я такого замечательного рубинового цвета! – закричал большой красный клубок, решив, что уж тут-то он и окажется самым нужным.
- Твои нитки не совсем Читать далее...

Устала жизнь. Смеялась смерть.
Рвались из рук холодных души.
Покинувших земную твердь,
Ничто покоя не нарушит.

Порога зыбкий полумрак…
Ответ божественного торга.
Прошедших рай земной и ад,
Ждёт вдох библейского восторга.

Крапаней

«Агнесса».
(«Слишком поздно»)

Хлебосольная хозяйка Агнесса,
Наша жизнь – невесёлая пьеса.
Где волос твоих чёрных завеса –
Поседели твои виски.
Помнишь гавань туманов Крандштата,
Блеск в кольце переливом граната,
Да прогулки в кострище заката,
Дни, когда мы были близки?
Помнишь наши белые ночи?
Я любил тебя, милая, очень,
Твои карие дивные очи
И нежнейший бархат руки.
Помнишь, мы всю ночь целовались,
Как под утро мы долго прощались,
Как удары сердец учащались,
И нам снились похожие сны?
А потом наступил сорок первый…
Мы ушли в ногу – правой и левой…
Перемирья истлели резервы –
Тем, кто выше, не жалко людей.
Много нас по земле покидало,
И в бою товарищей пало…
Да о чём я? Ты это всё знала.
Это годы солёных дождей…
Про войну я с трудом вспоминаю –
Слишком много о смерти я знаю.
Столько лет своё сердце латаю,
Но не стало легче – больней…
Не нашлись мы с тобой, потерялись.
Не случилось, хоть мы отстрелялись,
Хоть друг с другом не притворялись…
Разминулись в жестокости дней.
А сейчас уже слишком поздно…
Разлучили нас подло и злостно,
Ведь судьба, она многобороздна…
Не свихнуться бы от тоски.
Не забыть бы шептание леса
И волос твоих тёмных завесу…
Ах, Агнесса моя ты, Агнесса…
Поседели твои виски…

(16.03.2009 г.)


© Copyright: Александра Подольская, 2009
Свидетельство о публикации №1903161012

За мгновение до ливня

Рвётся небо…Стонет – крушит
Шквал, как-будто в небесах
Обрывались чьи-то души
В напряжённых проводах.

Потемнело…Налетело…
Бьёт наотмашь, вкривь и вкось.
Громыхнуло. Засвистела
Неожиданная злость.

За окном то вскрик, то охи…
Боль, сводящая с ума.
Молний всполохи… и вздохи…
Оглушительная тьма.

Крапаней
[640x480]

И, играя в вечность,
Мы были беспечны.
Ну, беги навстречу!
Поиграем в вечность.
Хоть ещё разок.
Хоть один шажок.
Снова станем беспечны,
Думая, что вечны.
Сказки -
мои маски.
Сладки мои речи,
Нынче я играю в вечность.

Природа терпит пустоту,
Но нам об этом знать не нужно.
Однажды люди всё прочтут
И на планете станет душно.
Все будут думать: "Это сны..."
Он улыбнётся: "Всё возможно..."
Самцы в предчувствии весны
Бывают так неосторожны.
И снег заплачет о любви,
Растаявшей в последней луже,
И мой прекрасный виз-а-ви
Устанет от своих игрушек.
И в жарком сердце янтаря
Застыл охотник полонённый;
Его следы ещё горят
В сердцах отчаянных влюблённых.
Безгрешный медный андрогин
Целует тонкие ресницы
И шепчет: "Милый, ты один...
Тебе всё это только снится..."
Среди оставленных времён
Найдётся дверь в твои владенья;
И опыт будет повторён -
В ошибках, спорах и сомненьях.
Интриги холодны и пресны,
Мир потерял к ним интерес.
Зевая над унылой бездной,
"Мне скучно, Фауст" -, молвил бес...

Посвящается Г. К.

Тёмный сад, виденья зыбки,
В небе - лунная улыбка,
Руки, лоб от пота липки
И беседка тайн полна.
Затаившись в царстве сонном,
Жду сигнала под балконом:
Блеск свечи в стекле оконном
Скажет мне, что ты одна.
Торопись в мои объятья,
Нежный демон в белом платье;
Нет прекраснее занятья,
Чем свиданье в час ночной.
Затаимся, словно мыши,
Разговоры здесь излишни:
Я твоё дыханье слышу...
Неужели ты со мной!
Пытка ласки изощрённой,
Поцелуи - вне закона,
Ненадёжна оборона,
Если сердце - часовой.
Всплеск пронзительного счастья,
Капли влаги на запястье
И рассвет - страшнее казни:
Нам - увы! - пора домой.
Летней ночи слишком мало,
Сохраню на дне бокала
Жадность поцелуев алых
И запомню каждый миг.
Жди меня сегодня ночью,
Мы продолжим - между прочим
Изученье губ порочных
И прочтенье тайных книг.

«Льётся дождь –
И в доме моём
У всех
Такие туманные лица…
Хоть бы дождь скорей перестал.»
Исикава Такубоку

Льются дожди…В доме моём
Тень от дождей – опечалены лица.
Светлую грусть от дождей узнаём,
Чтобы назавтра от счастья светиться.

Пение птиц пробуждает рассвет -
Слёзы, дождинки, росинки растают.
Дарит небес упоительный свет
Радуга…что в облаках исчезает.

Крапаней
[600x595]

Пыль эмоций оседает на пол, и мне кажется, что я ступаю по чьим-то остриженным ногтям. Крови не будет. Ни у кого. Её просто нет. В твоей комнате с потолка, словно снег, мягко сыпется штукатурка, а воздух давно разворован кем-то умнее меня. Мысли ионизируют, поэтому теперь мы живём в вакууме.
Ты висишь под потолком. С лампочкой на месте головы, которая подмигивает мне чередой коротких замыканий. Твоя петля, сплетённая из цифр, непроявленной плёнки и мокрых, расплывшихся обрывков строчек моей руки, играет светом в каком-то еле-уловимо-знакомом ритме. Ты выцарапал на ней ноты. Я не буду проверять – у тебя никогда не было слуха. Где-то здесь должна вступить гитара – простенький риф, который я не могу сыграть. Да.
По стенам стелятся тени – затягивающие картинки изначально несбывшихся мечт. Они делают стены мягкими и покладистыми, словно йогурт на ощупь. Я вожу руками в этом болоте, силясь поймать хоть одну тень. Я вытаскиваю мокрые, липкие руки и понимаю, что всё это всего лишь какая-то херня. Мне хочется в ней утопиться.
Ты сидишь в своём круглом кресле и катаешь в руках какие-то шарики. От них исходит свет. Свет и тени. Это твои глаза. Ты всё это видишь. Ты видишь все эти тени. Всегда. И только.
Мне нужен твой мозг. В нём всё. В нём всё уже свершилось.
- Где твоя голова, чувак?
Ты отвечаешь, что выкинул ёё. Ты говоришь, что она мешала тебе. Ты ноешь, что был несчастен из-за неё….
Ты всегда ошибался.
- Тогда отдай мне хотя бы уши - у меня сломался плеер.

Жизнь – ожидание отлёта…
Уже не я, а лучший кто-то,
Поймает серебристый свет
Седых и беспощадных лет.

Разгладит тонкие морщины,
Вздохнёт: А где мои мужчины…
Весенний ангел…или я…
Кто-то похожий на меня.

Крапаней

- Счастливый ты, - сказал Кутяпкин соседу Губанову. - Неженатый.
Губанов почесал в ухе и ответил:
- Да как сказать - счастливый ли. С утра-то, кажется, счастливый, а к вечеру счастья особого нет.
- Возьмем к примеру 8 марта. Оно ведь «на носу», - завелся Кутяпкин, - Поверишь, измаялся, чего жене подарить.
- Вот нашел проблему! Забежал в магазин да и купил. Косметичку там, духи заморские.
- Да не любит она у меня косметику, - вздохнул Кутяпкин. - Губы только красит, иногда.
- Ага! Тогда помаду ей подари.
- Хм, помаду. В универмаге целая стена исписана этими помадами, все образцы оттенков. Откуда я знаю, какой оттенок ее устроит? Ведь мода. Зимой вроде морковный цвет был в моде. А сейчас может, не морковный, а какой-нибудь томатный или баклажанный. Чего я могу, когда там женщины толпой стоят и на эту стену целый день смотрят? И сами не знают, что им нужно.
- Эээээ, - задумчиво сказал Губанов. - Ну, чего-нибудь кухонного ей купи. Кастрюлю-скороварку или набор поварешек. Самое то и будет.
- Это она обидится. Купил, скажет, приспособление для дальнейшего угнетения.
- Б…, - ругнулся Губанов. – Давай дальше думать. А из бижутерии чего-нибудь дарил?
Кутяпкин замахал руками:
- Что ты! Там сам черт не разберется. Был я в этом отделе - глаза разбегаются! Всякие там колечки, ошейники, разные уздечки золоченые. А никто не берет, - все женщины равнодушно идут мимо. Значит, не носят сейчас такого. Тут одно ясно: что модно, того не достанешь. А раз лежит на приладке, - значит, не модно.
- Делааа, - сказал Губанов печально растягивая букву «а». - Слушай, а купи ты ей чашку. Мода, чашками пренебрегает. Я сам видел: очень есть симпатичные чашки, рублей по 500. Да еще блюдечка дают в придачу. И надпись золотую закажи: «Любимой от любимого» или «Любимой жене от любящего мужа». Самое то будет, понял?
- Чашка у ней есть, - сказал Кутяпкин. - Красивая, в полосочку. Я же и дарил ей на то 8 марта.
- Уж не могла за год и разбить, - сказал Губанов.
- Она у меня аккуратная шибко, - вздохнул Кутяпкин.
- А ты вот что, - воодушевился Губанов, - возьми да и сам разбей. Как будто не нарочно.
- Не выйдет у меня «как будто», - засомневался Кутяпкин. - Это знаешь каким артистом надо быть!?
- А ты выпей грамм двести, и вроде бы пьяный, понимаешь? Вроде бы потерял равновесие и чашку ненароком на пол смахнул.
- Да? - с надеждой спросил Кутяпкин.
- С праздничком, - сказал Кутяпкин Губанову.
- А, Кутяпкин! Ну, как подарок? - спросил Губанов.
Окончание

Администрация поздравляет наших прекрасных женщин и желает им счастья в личной
жизни и творческих успехов !