Елена КУЗНЕЦОВА

КОМУ ОН НУЖЕН - ЭТОТ АВТОР?



Кризис кризисом, но не вчера он начался. И не завтра закончится. А жить надо. И жизнь наша – не только сводки с боев всемирной антикризисной коалиции.
Периодически, в последнее время, все реже, в новостных выпусках телеканалов наша доблестная милиция выходит на след еще одного теневого завода по изготовлению пиратской продукции. А потом бесстрастные бульдозеры уничтожают очередную пар-тию дисков с фильмами, песнями, играми и компьютерными программами. Борьба с пиратами, ворующими авторские права у настоящих авторов, таким образом, успешно продолжается. Все бы хорошо, только возникает простой вопрос – почти детский - ка-кие это авторы?
Надеюсь, наивных людей с каждым днем становится все меньше и меньше. И, если я скажу, что НАШ ЗАКОН ОБ АВТОРСКОМ ПРАВЕ защищает НАШЕГО АВТОРА, мне никто не поверит. И правильно сделает! Издательства скрывают от Ав-торов реальные тиражи и занижают гонорары. Театры стараются ставить пьесы совре-менных драматургов, не сообщая об этом или намекая, что одного имени на афише вполне достаточно для самолюбия АВТОРА. Кино и Телевидение АВТОРА(сценариста) вообще ни в грош не ставят. Для них он вообще – никто и звать его никак. Он ведь не на Голливуд работает. Права АВТОРА в нашем кино это и вообще не права – только обязанности. А о том, что существует такое понятие, как процент с проката, ЗАКОН ОБ АВТОРСКОМ ПРАВЕ вспоминает только тогда, когда речь идет исключительно не об отечественном кино. Тем более, что в нашем кино АВТОР – ЕСЛИ НЕ ПРОДЮСЕР, ТО – ПРОКАТЧИК. Именно их и только их права и защищает, как ни странно, ЗАКОН ОБ АВТОРСКОМ ПРАВЕ РФ.

Кажется совсем недавно, в конце 2007 года 10,5 тысяч голливудских сценаристов вступили в борьбу за свои права. Они добивались увеличения вознаграждения за сце-нарии для кино и телевидения. Сценаристы объявили о своих требованиях, это - автор-ские отчисления за продаваемые DVD, а также видеопродукцию, распространяемую в Интернете и других новых медиа-форматах.
На страницах же отечественных СМИ проблема авторских прав рассматривается исключительно по отношению к компьютерным программам, голливудскому кино и правам кино-теле-СМИ-индустрии. Права НАСТОЯЩИХ АВТОРОВ никого не интере-суют. Это легко доказать на примере того, КАК из АВТОРА, например, в кино делают РАБА.
Зачем? Кому это нужно? Кому выгодно? Вопрос риторический. Зачем работнику бывшего государственного завода знать, как использует его труд очередной олигарх? Автор тоже должен знать свое место - место в прихожей около дверей, ведущих в ИСКУССТВО.
Уверена, что с подобным унизительным, а стратегически и ущербным положени-ем пора покончить. И сделать это ЗАКОНОДАТЕЛЬНО. Надеюсь, это интересно не только тем, кого ОБВОРОВЫВАЮТ. Ведь АВТОР – это и литература, и театр, и кино, и музыка, и телевидение, и СМИ, и наука, и компьютерные программы, и …

С чего начинается кино?
Для человека, который сидит в кресле зрительного зала, ответов несколько: со знаме-нитых актеров, амбициозных режиссеров, красивого зрелища, интересной истории и пр. Для людей, которые находятся по другую сторону, кино однозначно начинается с денег. Только все они будут бить себя в грудь и клясться родной мамой, доказывая, что кино начинается с ИСТОРИИ.
Не верьте им. Это ЛОЖЬ!
Так бывает только тогда, когда историю придумывает продюсер, который и сам себе режиссер, и сам себе финансист, и сам себе прокатчик. Но и он, однако, норовит запустить руку в государственный бюджет и выбить на свои фантазии из государственного кармана как можно больше денег. И, что самое удивительное, находит в лице государственных чиновни-ков, призванных помогать талантливым художникам в реализации художественных планов, настоящих покровителей.
А зрители неподдельно удивляются, им интересно, когда возродится наше ВЕЛИКОЕ КИНО? При сегодняшней постановке дел в кинематографической области – НИКОГДА!
Вместо того, чтобы производить (а кино – производство) СОБСТВЕННУЮ продук-цию, наши чиновники и руководители теле- и кинокомпаний вынуждают авторов и режиссе-ров следовать дорогой, размеченной Голливудом. Делай, как они, и будь, что будет! А будет – известно что - стрелялки, страшилки, догонялки и кривлялки. Это пусть в экономике и по-литике теперь уже признан ошибочным, но… До кино и телевидения это еще не дошло.
Неискушенный зритель уверен, что гадкое кино придумывают гадкие АВТОРЫ, кото-рым надо поотрывать руки-ноги, чтобы у них отпала всякая охота порочить нашу жизнь и пу-гать наше население. И невдомек этому зрителю, что любой Автор мечтает (и старается в ме-ру сил и способностей) придумать НАСТОЯЩЕГО ГЕРОЯ, показать НАСТОЯЩИЕ, а не вы-сосанные из пальца ТРУДНОСТИ, подвергнуть персонажи ПОДЛИННЫМ ИСКУШЕНИЯМ и заставить испытывать их ИСКРЕННИЕ, а не картонные, ЧУВСТВА.
И со стороны, кажется, нет, не простым, любое дело требует напряжение способно-стей, умения и везения, но достижимым для настоящего профессионала. Все бы так и проис-ходило, если бы не одно но. И это НО – огромно. Читать далее...

мой далёкий ангел
любимый брат
неизменно чёрный немой квадрат

знал бы ты как горько бывает врать
и с чужим молчать и делить кровать

мой далёкий ангел
любимый брат
говорят - Он знает кого забрать

расспроси меня - рассказала бы
я бежала как разъярённый бык
дальше - больше дальше ты знаешь сам
загорелся свет расплелась коса

по весне долой с плеч моих гора
и домой не стыдно прийти с утра
стыден только жаркий полночный бред
не тебе в глаза а наверх смотреть

расспроси меня - рассказала бы
как страшнее сказки бывает быль
и не верить и пустотой зиять
не минула чаша меня сия

мой далёкий ангел
любимый брат
не желай мне зла пожелай добра
манит небо звоном своим пленя
не оставь же дважды
меня

Как грустно…любопытно – грустно:
Что там, за синим – синим морем…
Волна, со чмоканьем и хрустом,
Берёт пустой ландшафт измором.

Подкралась к стоптанным штиблетам,
Легла на зной зелёной тенью,
Даря себя глазам поэта
Застыла на ресниц мгновенье.

Крапаней
[446x600]

Свечи перед образами…
Тени прошлого кружат…
Научились сами… сами,
Не обманывая лгать.

То ли к тени, то ли к свету -
Святость меряет позор.
Беспощадный судеб ветер
Оглашает приговор.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Возвышая – низвергая,
Подавляя – вознося,
Усмиряя – сберегая
Возвращается душа.

Крапаней
[604x396]

[448x600]
Не ищи теней прошлого
Там, где выжжена гать -
Память гарью удушливой
Спеленает опять.

Опоздали на годы…
Ни имён, и не лиц.
Если это - свобода,
Что же в пытках границ!

Ничего не положено –
Значит нечего взять…
Пеплом лет запорошено…
Звёздам негде сиять.

Крапаней

Интересно наблюдать, как одна и та же строчка или строфа из стихотворения вызывает у людей многочисленные и разные (иногда даже противоположные) мысли, образы, идеи. Всегда, когда берёшься воплощать какую-то мысль или идею, знаешь, что другой человек выразил бы или продолжил её совершенно другим образом. Как такое происходит, я даю себе и вам возможность увидеть, тренируясь "на кошках", то есть, на моём собственном творении. Даю первую строфу и приглашаю вас продолжить её. Первый комментирующий продолжает меня, следующий продолжает первого комментирующего, и так далее - по цепочке))

первые строчки:

"Они"

Он молчалив, далеко не юн
и женат уже восемь лет.
Холит-лелеет свою семью,
"первую на селе",
ценит выносливость и уют,
крепко сидит в седле.
Птицы давно ему не поют,
редко навеселе.

...

Взгляни на небо с тёмной стороны:
Прогнозы для бессмертных неизменны.
Под занавес всегда приходят сны -
Осколки обветшалой Ойкумены.
И больше этой ночью не уснуть.
Шагами разлинована квартира.
И можно просто всё перечеркнуть
И больше не радеть о судьбах мира.
Мерцает свет в квадратике двора.
Влюблённый мальчик проводил подругу.
Он не уйдёт, пожалуй, до утра.
Выходишь. Жмёшь протянутую руку.
У каждого из вас своя тоска.
Но он живёт в беспамятстве весеннем,
А у тебя - пробелы на висках
И лунный свет для глаз твоих - спасенье.
Нет, он не пьёт. Но рядом посидит.
Дешёвый ром - отличная идея.
У паренька сочувствующий вид,
Но он не здесь, он - выше, рядом с нею.
Ночь отнимает небо от груди;
В депо троллейбус расправляет крылья.
- Ну, я пойду, отец. А ты сиди,
Не провожай. А славно погрустили...
Смелеет день. Бесчинствует тепло.
Заласкано черствеющее сердце.
Вчерашний сплин остался за стеклом;
Но у печали слишком много версий.
Ты задержался в прошлом. В настоящем
Мы от любви давно не умираем.
И зверь, из пены моря выходящий, -
Всего лишь пёс, его бегущий краем...

Шаг влево, шаг вправо – запрет.. В заграждении,
Слонёнком оранжевым, мнётся каток.
Вдыхаю, в горячем потоке движения,
По чёрному синий асфальтовый смог.

А лучше не слышать крик улиц чадяших…
Сбежать, обгоняя искрящий трамвай.
И рядом со мной побежит настоящий,
Дождливо- звенящий сиреневый май.

Крапаней
[650x650]

Забываю тебя, слышишь, к а к я тебя забываю,
Сердце тает без сердца, глаза пустотой режет.
Для чего эта улица ? - тебя никогда не бывает
Ни в конце, ни в начале, ни посреди,- где ты, где же?
Ничего-ничего.Молчи. Мне тебя не нужно.
Мне хватает старушек-сплетниц узнать о многом,
Я для них - провокация,мотивация,вход наружу
Из ч/б телевизоров и квартир до нельзя убогих.
Мне хватает любой ювелирной лавки, любой собаки,
Моего Арлекина,который всегда смеётся.
Мне хватает детей во дворе и песочных драк их,
Где причина - пустяк: передел земель-мест под солнцем.
Я надумала,что любовь любовь, - я сама сломаю.
И оставь,оставь,отпусти,- всё равно не держишь.
Завтра выпадет дождь, выпадет тебе дама другая,
А сегодня меня выпивай и прощай,- пей же,пей же,
Выпевай и прощай.Повычёркивай из всех списков,
Напоследок сбрось меня, сдай всем своим застольным...
Слишком много неба, Господи, слишком низко,
Слишком близко, Господи, высоко высоко, но больно.
Ничего-ничего.Молчи. Я уже не помню.
Послезавтра встала, видишь, новая и живая.
Просто ты...и ты меня не сумел, как другие...Промах.
Когда я забываю,ты слышишь, как я забываю?

[394x591]
Опять до самого рассвета
Палат пугает тишина.
А за окном скребётся ветер,
Считает капельки весна.

Кап-кап, кап-кап. Четыре точки.
Кап-кап-кап-кап…Уже грозя.
Сон, монотонным многоточьем,
Пришёл, когда прошла гроза.

Крапаней

Был тихий вечер - просто благодать.
Закат снимал тяжёлую корону.
Офелия устала умирать.
А Зодчий перестал хранить влюблённых.
Разбитые воздушные мосты
Не смогут удержать земное тело.
Офелия, храни мои черты.
Последний вечер. Солнце догорело.
И стражей распустили по домам -
Они давно лелеяли надежду
Вернуться к жёнам, к тёплым очагам,
О службе позабыть и жить, как прежде.
Прекрасен мир, который был вчера.
Коптит огонь, еда в печи согрета.
Почти прошёл необъяснимый страх -
Растаял в пятнах теплоты и света.
Пускай за гранью мира темнота -
Космические люди церемонны -
Давно посыльный разносить устал
Ножи в конвертах почты электронной.
А тот кто знал, в каком конверте нож,
Давно ушёл в предел другого мира -
Забытый пилигрим, вселенский бомж;
Его следы истаяли пунктиром.
Танцуй, моя прекрасная, танцуй.
Представь себе, что ты одна на свете.
Пускай стекают слёзы по лицу -
Офелия их даже не заметит...

Он берёт тебя за руку, гладит ладони, шепчет ночью, что всё, как всегда, заебись, он тебя никогда даже пальцем не тронет, даже если с тобой проживёт эту жизнь; он уходит с утра - ты ещё не проснулась, он целует тебя еле-еле, чуть-чуть, он хотел бы, чтоб ты через сон улыбнулась, но ты спишь. Ты не знаешь об этом, забудь.
Он приходит под вечер, безумно уставший, он в твои бирюзовые смотрит в глаза, он послушал бы "Jazz", но готов даже "Наше", лишь бы так же светилась твоя бирюза. Он ложится в постель. Он почти засыпает. Ты молчишь, поглощая шестой назепам. Ты, наверное, девочка, напрочь тупая: да, он есть для тебя. Но зачем это нам?

оригинал

Окончен день. Распахнута строка. Блокнот испорчен. Кофе на ночь глядя. Прочитанная книга далека, но запах её давности отраден. Пойду бродить по городу один. Закат пообещал, что будет нежен. Друзья мои, я слишком нелюдим.
Удивлены? Я был таким и прежде. Я знаю: пролетит ещё мгновенье - и смолкнут звуки ваших голосов. И отгорят следы прикосновений.Я жду в начале века у часов; и каждый час отмечен тонкой стрелкой. Я не пытаюсь этот бег унять - вам не нужна красивая подделка: вы слишком долго знаете меня. Я вдоволь выпил вашего тепла и нынче отдаю долги с походом.Я поднимаю свой пиратский флаг; для вас - побег, а для меня - свобода. Тому, кто жил, не страшно умирать, тонуть в морях, стреляться на дуэлях. И воевать. Но пленников не брать. И не жалеть о том, что не успели. И те, кого я нежно целовал; и те, с кем спорил в сумеречных спальнях; я не любил вас, но не предавал. Я просто одиночка. Изначально. По лестницам, бездарно винтовым, настичь тебя, обнять - жестоко, грубо; прижать к стене - движением одним; оскал - запрет - мне больно - руки - губы... Ещё чуть-чуть - и я очнусь один... Зачем тебе моя душа, колдунья? Молчишь... Пылает в небе апельсин - прекрасный знак больного полнолунья...

Клин журавлиный…Дней протяжный стон…
Душа и тело в пыли, гари, зное.
Уставший от страданий Легион –
Мой друг, ты помнишь, что это такое.

Нам снились вёсны, девушки, семья.
В конверте нежность пряталась привычно.
Мой друг, ты знаешь, заблудился я
В семи ветрах, и землях приграничных.

Не смог заснуть, в крик журавлиный стон…
Душа моя, ты ищешь оправданья.
Но вновь, забытый Богом, Легион,
Уходит на последнее задание.

Крапаней
[699x508]

Придворный шут угрюм порой -
Его удел не слишком сладок.
Но для подруги он - герой
И полон радостных загадок.
Она считает бубенцы,
Которыми паяц увенчан;
А он ей дарит леденцы
И шепчет гадости про женщин.
Он пьёт дешёвый горький эль,
Не ест - её стряпня приелась;
Куда вкусней - её постель...
Красотка - дурочка... Но прелесть.
Худой, угрюмый лицедей;
В глазах - гадливость и усталость.
Он ненавидел бы людей,
Но... вот она же с ним осталась...
И он целует жадный рот,
Плечо, подставленную шею...
Он счастлив - к зависти господ:
Они, поди, так не умеют...
Она грозится укусить,
Смеётся, теребит за ухо;
Он всё это готов сносить -
И смех, и сладостную муку.
За эти нежные угрозы
Он миру всё готов простить;
Озвучить приговор серьёзно
И в исполненье привести...

«Красивое :
Лиловое на белом…»
Сэй – Сёнагон

«Красивое: лиловое на белом» -
Слов волшебство…рождение зари.
Не чаянным, печальным и несмелым,
Пусть, мимолётным, чудом одари.

Земли и Неба вечном поединке -
Сгорающих в неистовстве планет –
Лиловые, сиреневые льдинки
Растаяли, чтоб превратиться в свет.

Но, истомившись в сговоре желаний,
Заря сгорает…Беспощаден день.
Сиренево – лиловое изгнанье –
Лиловое на белом, свет и тень
Крапаней
[330x680]

Дорога. Сон. Последний город. Реки зеркальная черта.
Прибрежный мир - туманный морок, где вместо жизни - пустота.
"Дитя..." - коснётся губ, прощаясь, сатир - вихрастый, золотой.
И поцелует, не смущаясь. И нежно выдохнет: "Постой..."
Я принимаю твой подарок - бокал прозрачного огня;
Твой поцелуй нежданно жарок, но ты не совратишь меня.
Жить без придуманной любви, порвать расставленные сети.
В ручье кораблики ловить. Не спать. Молиться на рассвете.
И знать, что врут календари, а запахи несут разлуку.
Зачем о прошлом говорить? К чему приводит бег по кругу?
Пахучи летние цветы. На камне ящерка пригрелась.
Так тихо, сонно. Рядом ты. Ну, кто из нас проявит смелость?
А после - солнечный покой. Улыбка в полудрёме стынет.
Земля под тёплою щекой. Глаза - счастливые, пустые.
И губы в золотой пыли. В траве забыты лук и стрелы.
И горизонт к земле прилип. И я не знаю, что мне делать...

Нет, тебя я не пугаю, но у нас по проводам

Ходют злые попугаи, и ругают лебедЕй.

Я вчера спросила Кая: Где б замерзнуть? Что продать? –

«Это можно, дорогая, ты же там – среди людей…»


Это можно. Нас пугали


То войной, то саранчой.

Хош, спроси у тети Гали

С освещенным куличом,

Где она светила душу

Не отстойной ли водой…

А у нас братва индюшья

Коршуна на поводок

Посадила, представляешь?

(Хлеще Снежной Королевы)

И смеются: «Что не лаешь?»



Где Адам, босая Ева?

Ты за ним на Землю, я б так

Не смогла – прощай, и баста.

Сколько он на рынке яблок

ПрОдал крашенных на Пасху?



Нет, тебя я не пугаю, но у нас на ржавых рельсах

Много выкрученных гаек – это лошади шалят:

«Мы скакали вам веками - что ж теперь, в сараях грейся?...»

Кай, где Герда? – «Кто такая? - Развелось во льдах жулья…»



Развелось во льдах. Пугали



Нас глобальным потепленьем

Зря не жги, как тетя Галя

Ледяных своих поленьев:

«Потекут все заблужденья

И топить дом нечем станет».

Где ж взять Герде столько денег,

Чтобы выполнить заданье? –

Ну на взятку хоть оленю –

Вот так Время - ной не ной –

На него и каждый Ленин

Плюнул мраморной слюной.



Боже… Боже… где Мария? -

Я в метро в норе дракона!

Герду с Каем помирили,

Но она нашла другого.

Я запутала правду в сермяге, привязала слова к бумаге

Я из всех мне знакомых магий выбираю не выбирать.

Выбираю поспать до двенадцати, не стонать, не скрываться, не гнаться, нет!

Выбираю пророчества внятные, и еще по чуть-чуть в шесть утра…

***

…А в ворохе этих бумаг и сермяг то из Парижа то из Лиссабона

Писал мне Ремарк. Что, дружище, не больно

Если мячиком по городам



Скачет ложью и пулей прошитое сердце

Было и будет вернуться хотеться-

Только куда???



Счет потеряли заветным столицам-

Римам и раям, и аустерлицам

Суть ли важно- где умирать



Уставшую голову кинуть на плаху

И побоку, будет ли кто-нибудь плакать

Нам же побоку, правда, камрад???



Если в клавиши лезут к нам пальцами грязными

Если ты не прославишься нашими правдами

Что же- есть и другие дела:


Молчанье застоев заигрывать вальсами…


Утро снесло золотое яйцо, и хвалится:

А ты всего лишь мальчика родила.

***

Я запутала правду в сермяге, привязала слова к бумаге

Я из всех мне знакомых магий выбираю не выбрать варрав.

Выбираю дожить до пятидесяти нахлебавшись войной и кризисами

И накрывшись гвоздиками-ирисами наконец-то не выбирать.

Нет ни праздников, ни выходных,
Ни друзей, ни близких, ни родных,
Ни любви, ни дружбы, нихуя,
Есть мешок с говном, и это - я.

Нет ни счастья, ни свободы нет,
Крылья без Икара - это бред,
Все мечты - унылое говно,
Все цари - масоны заодно.

Моря нет и солнца тоже нет.
Ламп накаливанья тусклый свет,
Стол железный, пёсик под столом -
Вот что есть. Ну, и мешок с говном.

оригинал