Рамакришна раскрывает образ Кришны через парадоксальные притчи, личный мистический опыт и яркие метафоры бенгальской традиции:

 

«Почему Кришна темно-синий? Издали океан кажется синим, но зачерпни воду ладонью — и увидишь, что она абсолютно прозрачна. Небо над головой кажется лазурным, но взлети ввысь — там лишь бескрайнее бесцветное пространство. Так и с Богом: пока ты далек от Него умом, Он кажется темным, обладает именем и формой. Но когда ты познаешь Его в непосредственном опыте, Он раскрывается как бесформенный, чистый Сатчитананда (Бытие-Сознание-Блаженство)».

 

«Знаете, почему фигура Кришны изогнута в трех местах? Его сгибает бремя любви. Божественная любовь не бывает жесткой и гордой; истинная любовь склоняет и плавит сердце. Кришна сгибается навстречу Своим преданным под тяжестью их взаимной нежности».

 

«Когда звучит флейта Кришны, гопи забывают обо всем: бросают домашний очаг, кипящее молоко, хозяйство и бегут в лес Вриндавана. Звук этой флейты — не музыка, это зов Реальности. Когда душа однажды слышит зов Бога, мирские цепи иллюзии (майи) лопаются мгновенно, не требуя долгих рассуждений».

 

«Тот, кто пребывает как неподвижный Брахман за пределами творения (Нитья), одновременно играет в мире как Кришна (Лила). Огонь нельзя отделить от его способности жечь. Абсолют и Его личная форма — одно и то же: ради бхакты Безграничный надевает на Себя корону из павлиньих перьев».

 

Для Рамакришны Кришна не был отвлеченным историческим или философским символом — он воспринимал Его как живую, осязаемую сладость (мадхурья), в которой растворяется человеческое эго.

 

Вивекананда активно полемизировал с популярной в XIX веке теорией «арийского вторжения», согласно которой светлокожие пришельцы-арии подчинили темнокожих автохтонов Индии:

 

Вивекананда указывал, что имя «Кришна» буквально означает «черный» или «темный». В своих речах (в частности, в цикле «Лекции от Коломбо до Алморы») он задавал прямой вопрос западным индологам: если бы ведические арии действительно презирали темнокожих людей, почему их величайшие национальные герои и божественные воплощения — Рама и Кришна — всегда изображаются темнокожими (цвета грозовой тучи)? Почитание Кришны всеми слоями общества служило для него доказательством отсутствия расового раскола в древней традиции.

 

Вивекананда утверждал, что понятие «арий» в Индии определялось духовной культурой и следованием дхарме, а не цветом кожи или формой черепа.

 

Помимо историко-этнографического аспекта, Вивекананда объяснял темно-синий цвет Кришны философски: Бесконечность предстает человеческому зрению темной — точно так же, как бездонное небо или глубина океана кажутся синими или иссиня-черными.

 

Вивекананда неоднократно акцентировал внимание на том, что Кришна принадлежал к сословию кшатриев (воинский род Ядавов). Он отмечал, что именно кшатрии в индийской истории (включая Будду и составителей Упанишад) выступали главными проводниками универсализма, преодолевавшими узкие сословные и ритуальные барьеры.

Свами Вивекананда неоднократно высказывался на тему расовой дискриминации и положения афроамериканцев в США, а также лично сталкивался с проявлениями расизма во время своих американских поездок.

 

Во время поездок по южным штатам США Вивекананду из-за смуглого цвета кожи и восточной внешности часто принимали за афроамериканца и отказывали в обслуживании или заселении в отели. На недоуменные вопросы знакомых о том, почему он просто не объяснит администрации, что является индийцем, а не темнокожим американцем, Вивекананда возмущённо отвечал (зафиксировано в воспоминаниях Сестры Ниведиты): «Что! Возвыситься за счёт другого? Я пришёл на землю не для этого!»

 

Показателен случай на вокзале в Чикаго после триумфа на Парламенте религий: когда темнокожий носильщик подошёл пожать ему руку со словами: «Поздравляю! Я так рад, что один из наших победил!», Вивекананда тепло пожал ему руку и не стал разуверять его, посчитав важным морально поддержать человека.

 

Вивекананда резко критиковал псевдонаучные теории превосходства «белой расы». Сестра Ниведита в книге «The Master as I Saw Him» приводит его слова: «Если я и благодарен своему белокожему арийскому предку, то ещё больше благодарен жёлтокожему монголоидному, а более всего — темнокожему!»

 

Он подчёркивал, что цивилизация и культура исторически формировались общими усилиями всех человеческих рас, а не были исключительной заслугой европейцев.

 

В письме к видному индийскому чиновнику Харидасу Вихаридасу Десаи (1894 год) Вивекананда проводил прямую аналогию между угнетённым положением индийских народных масс и освобождёнными рабами Юга США: «Ближе всего к нашему народу стоят освобождённые рабы в США — темнокожие... Главный их порок — зависть. Ни один из них не может вынести, если его собрата хвалят или он идёт вперёд; они тут же готовы объединиться с белыми, чтобы сокрушить его».

 

В этом суждении он указывал на общую беду долгого рабства и колониального гнёта: разрушение внутренней солидарности, разобщённость и формирование «рабского сознания», которое преодолевается только образованием и пробуждением чувства собственного достоинства.

 

С точки зрения философии адвайта-веданты Вивекананда заявлял, что разделение людей по цвету кожи, национальности или касте иллюзорно, поскольку во всех проявляется одна и та же Божественная сущность (Атман). Он открыто обличал лицемерие западного общества, заявлявшего о христианской любви, но продолжавшего ущемлять права небелого населения.

1 сентября 1885 года, вторник

 

Шри Рамакришна сидит на небольшой деревянной кушетке. Болезнь горла усилилась, вызывая глубокое беспокойство учеников. В это время в комнату входит отец юноши Двиджи. Двиджа часто приходил к Тхакуру, подолгу медитировал и пел молитвы, из-за чего отец сильно негодовал, опасаясь, что сын бросит учёбу, оставит семейный долг и станет монахом. Тхакур с любовью усадил его рядом с собой и начал наставлять в правильной духовной практике и долге семейного человека (грихастхи).

 

Шри Рамакришна (обращаясь к отцу Двиджи):

 

«Семейным людям вовсе не нужно бросать всё во внешнем мире. Достаточно отречения в уме. Однако, чтобы жить в миру, сначала необходимо обрести знание (гйану) и преданность (бхакти). Прежде чем разрезать плод джекфрута, руки смазывают маслом, иначе липкий сок пристанет к коже и его будет трудно отмыть. Смажьте руки маслом божественной любви к Богу и только потом беритесь за мирские дела — тогда липкий сок камини-канчаны (чувственных привязанностей и стяжательства) не осквернит ваш ум.

 

Если вылить сырое молоко прямо в воду, оно смешается с ней и растворится без следа. Но если сначала сквасить молоко, получить простоквашу и сбить из неё чистое масло — положите это масло в воду, и оно никогда не смешается с ней, а будет свободно плавать на поверхности. Вот почему я говорю: проведите некоторое время в уединении, совершая духовную практику (садхану), добудьте масло искренней бхакти — и лишь затем живите в миру. Тогда исчезнет всякий страх: ваш ум будет свободно парить над водами мирской суеты.

 

Живя среди людей, иногда необходимо уметь „шипеть“. Один странствующий брахмачари дал духовное посвящение ядовитой змее и наставил её: „Никогда никого не кусай и откажись от насилия“. Змея стала кроткой и безобидной. Пастухи, заметив это, начали бросать в неё камни, избили её палками и оставили полумёртвой. Спустя время брахмачари вернулся и, увидев её израненной, спросил: „Почему ты в таком ужасном состоянии?“ Змея ответила: „Учитель, ты запретил мне причинять вред, и я перестала защищаться“. Брахмачари с укоризной воскликнул: „Какая же ты глупая! Я запретил тебе кусать людей и выпускать яд, но разве я запрещал тебе шипеть на них?“ Так и в миру: чтобы защитить себя от дурных людей и поддерживать порядок в доме, порой нужно показать строгость — издать грозное „шипение“, но внутри нельзя питать злобу и впрыскивать яд ненависти.

 

Сын — это продолжение вашего собственного существа; как говорят священные писания: „Атма ваи джаяте путрах“ (истинное „Я“ отца рождается в образе сына). Не подобает отцу вымещать на сыне слепой гнев из-за его стремления к Богу. Искренняя тоска по Господу (вьякулата) — вот единственная суть. Исполняйте мирской долг без привязанности, подобно служанке в богатом доме: она прилежно заботится о детях хозяина, но её сердце всегда устремлено в родную деревню, к своему очагу. Тело бренно, его естество — болезни и скорбь; но если ум утверждён у лотосных стоп Бога, телесные страдания перестают касаться духа».

 

Шри Шри Рамакришна Катхамрита

 

На рубеже веков, когда аркады Белурматха поднялись над бескрайней гладью реки Хугли, монастырский берег оживил образ древней ведической тапованы — лесной обители подвижников. Свами Вивекананда, окружил себя животными: в заботе о них он обретал редкие мгновения душевного покоя.

 

Каждое утро здесь начиналось с движения и звона. По свежей монастырской траве, рассыпая мелодичный перезвон бубенцов на шнурке, мчался любимый козлёнок Матру — Свамиджи бегал с ним наперегонки по двору, словно беззаботный ребёнок. В монастырском пруду (пукуре) шумно плескались гуси и утки, с нетерпением ожидая, когда Учитель после рассветной медитации лично вынесет им миску с размоченным рисом. На речной отмели замирал тонконогий журавль, мирно бродили овцы и кроткая коза Ганзи, а под сенью манговых деревьев пасся юный оленёнок — дар бенгальских преданных, преподнесённый Свамиджи в начале 1901 года. Когда сгущались тяжёлые муссонные тучи, на середину лужайки выходил ручной павлин. О нём Вивекананда с юмором писал в письмах к Джозефин Маклауд и Мэри Хейл: распуская бирюзовый веер хвоста, птица танцевала навстречу ветру и бесстрашно брала зерно из рук монахов.

 

Особое место в обители занимала гошала (коровник). Свамиджи сам умел доить коров и лично следил за чистотой стойл и качеством корма: парное молоко предназначалось для священного подношения (бхога) в алтаре Шри Рамакришны и для питания братии.

 

Полноправным хранителем покоя двора считал себя крупный беспородный пёс Багха, украшенный тигровыми полосами на шерсти. Он держал в повиновении всех животных обители и строго следовал монастырскому ритму: ел лишь освящённый прасад с бананового листа и никогда не переступал границ алтаря. 

 

Идиллия оказалась недолговечной. Летом 1901 года череда внезапных утрат разрушила этот заповедный мир: сначала от болезни скончался подаренный оленёнок, а козлёнок Матру пал от смертельного укуса ядовитой змеи, выползшей из прибрежных зарослей. Несокрушимый Учитель безутешно рыдал над маленьким тельцем и сказал ученикам: «Странно… мне казалось, что я уйду раньше». Ровно через год, 4 июля 1902 года, Свами Вивекананда ушёл в махасамадхи.

 

После смерти Свамиджи содержание питомцев прекратилось. Ослепший и дряхлый Багха оставался последним живым свидетелем тех дней. Около 1908 года он умер от старости.

 

К 1930‑м годам, в связи со строительством величественного храма Шри Рамакришны (он был завершён в 1938 году) и наплывом тысяч паломников ежедневно, свободный выпас животных на открытых газонах полностью запретили — из соображений санитарии и порядка. Из всего былого разнообразия в обители сохранилась лишь гошала-коровник, перенесённая в хозяйственную зону. Она и сегодня напоминает о времени, когда Вивекананда учил видеть единую Божественную искру в каждом дыхании природы.

 

 

 

В Белурматхе едва ли отыщется летопись более трогательная, нежели рассказ о собаке по имени Багха («Тигр»). Он был не просто монастырским сторожем: крупный, полосатый, с поступью, исполненной царственного достоинства, Багха держался как полноправный хозяин. Он безраздельно властвовал над прочими животными ашрама и, казалось, всей душой верил, что занимает в нём особое, исключительное место.

 

За горделивой осанкой пса скрывался неуёмный, озорной нрав. Его проделки порой выходили за всякие границы, и однажды обитатели монастыря, устав от бесконечных хлопот, решились на крайнюю меру: пса посадили в лодку, увезли на противоположный берег Ганги и оставили там на произвол судьбы.

 

Для Багхи это стало сокрушительным ударом. Монастырь для него был целым миром, но страшнее всего оказалась разлука с Вивеканандой — к его стопам стремилась вся собачья душа Багхи. Целый день отвергнутый пёс провёл в скорби на чужом берегу. Но по мере того как солнце клонилось к закату, отчаяние в его сердце сменилось твёрдой, непоколебимой решимостью. К вечеру Багха придумал план: он спустился к пристани и уверенно ступил на борт отходящей пассажирской лодки.

 

Лодочники и испуганные пассажиры принялись гнать его криками и палками, требуя, чтобы он немедленно вернулся на берег. Но Багха не сдвинулся ни на дюйм. Оправдывая своё имя, он грозно зарычал, обнажил клыки и издал такой устрашающий рык, что люди в страхе отступили. Поняв, что силой этого зверя не одолеть, гребцы лишь махнули рукой и позволили ему переправиться через реку — в напряжённой, почти благоговейной тишине.

 

Оказавшись на родной стороне, Багха проявил удивительную сообразительность. Он прекрасно понимал: если его заметят работники, изгнание повторится. Всю ночь он таился в тенях и укромных уголках обители, не издавая ни звука. Пёс знал: спасти его способен лишь один человек.

 

В четыре часа утра, в священный предрассветный час, когда весь монастырь ещё тонул в глубокой тьме, Свами Вивекананда вышел из своей комнаты и направился к умывальне. В темноте его нога неожиданно наткнулась на что‑то живое. Свамиджи вздрогнул, пригляделся — и замер от изумления. Перед ним, прижавшись к полу в смирении, лежал Багха, словно моля о пощаде. Пёс уткнулся мордой в стопы Учителя, безмолвно прося прощения и права остаться дома. Он безошибочно рассчитал место и время: пришёл к источнику высшей милости прежде, чем пробудилась хоть одна живая душа в обители.

 

Сердце Свамиджи растаяло. С безграничной нежностью он склонился к беглецу, ласково погладил его по спине и тихо утешил. Утром Вивекананда собрал всю братию и провозгласил свою волю: что бы впредь ни натворил Багха, никто и никогда не посмеет выгнать его из Белурматха.

 

С этого дня жизнь Багхи была освящена высшей защитой, а его преданность вошла в легенду. Пёс проявлял удивительную чуткость к духовным ритмам монастыря. Когда наступали солнечные или лунные затмения и в обители торжественно трубили в священные раковины (шанкхи) и били в колокола, созывая монахов на ритуальное очищение, Багха без понукания чинно спускался по ступеням гхата и входил в священные воды Ганги, совершая омовение плечом к плечу с брахмачари.

 

Багха пережил Свамиджи на несколько лет и до глубокой старости оставался живым напоминанием о днях великого Учителя. Когда же его дыхание угасло, монахи с почестями совершили обряд джала‑самадхи, предав тело любимого пса водам Ганги. Мощное течение подхватило его и унесло прочь, скрыв из виду.

 

Но на этом история не закончилась.

 

Когда начался отлив, монастырские братья замерли в благоговейном изумлении: вода отступила, и тело Багхи оказалось на илистом берегу реки Хугли — строго в пределах священных границ Белурматха. Река словно вернула его обратно. Даже в смерти эта преданная душа наотрез отказалась покидать свою обитель.

 

Поражённый столь непреодолимой любовью и верностью, один из молодых брахмачари обратился к старейшим свами Ордена за благословением. Старшие монахи дали согласие, и тело Багхи с почестями предали земле прямо на территории Матха — чтобы он обрёл вечный покой в той святой земле, которую любил больше самой жизни.

«Никогда не считай себя слабым, жалким или грешным. Мысль о слабости — это величайшее заблуждение (майя). Ты — не это бренное тело и не колеблющийся ум. Ты — проявление высшего Духа. Отбрось малодушие и утвердись в своей божественной силе».

 

«Весь этот мир с его почестями, богатством и привязанностями — не более чем сон, тень на воде. Зачем тратить драгоценную жизнь на погоню за миражами? Только Неделимая Реальность (Акханда Сат-чит-ананда) реальна, все остальное преходяще. Проснись от этого сна».

 

«Пока живо эго ("я" и "мое"), человек находится в рабстве. Служение без ожидания плодов — это меч, который отсекает корень эгоизма. Когда "я" растворяется, остается только Единый, действующий через все формы».

 

«Прямота и открытость — это фундамент духовной жизни. Где есть лукавство, расчет и хитрость, там нет места Истине. Истина проста и открывается только простому сердцу, не замутненному мирскими уловками». (Рамакришна особенно выделял это качество Ниранджана, называя его «сарала» — чистым и лишенным притворства).

 

О природе Рамакришны и Сарады Деви: «Люди спорят о доктринах, спорят о личностном и безличном Боге. Но наш Учитель пришел, чтобы показать: за всеми именами, формами и религиями сияет одна и та же Единая Реальность. Он не учил новой секте, он открыл саму Суть бытия». «Вы смотрите на неё внешними глазами и видите скромную деревенскую женщину. Но знайте: под этим покровом смирения скрыта сама Изначальная Сила (Махаматья), неотделимая от Брахмана. Тот, кто осознает это, выходит за пределы любого неведения».

 

В начале 1904 года здоровье Свами Ниранджанананды резко ухудшилось из-за тяжелой хронической дизентерии. В поисках сухого горного климата и для уединенной духовной практики он отправился к священным истокам Ганги — в Харидвар,  где несколькими годами ранее ученики Свами Вивекананды основали благотворительный госпиталь Ramakrishna Mission Sevashrama. Несмотря на истощающую боль и физическую слабость, Ниранджанананда сохранял абсолютное спокойствие духа. Он наставлял ухаживавших за ним молодых монахов (во главе со Свами Кальянанандой) не переживать о телесной оболочке, повторяя, что тело — лишь преходящая форма, тогда как пребывающий в нем Атман бессмертен и свободен.

 

Утром 9 мая 1904 года Свами Ниранджанананда почувствовал приближение конца. Сохраняя полную ясность ума и безмятежное выражение лица, он попросил помочь ему сесть лицом к священной Ганге. Повторяя имя своего Учителя, он осознанно погрузился в глубокое медитативное состояние и оставил физическое тело в возрасте 41 года. В соответствии с древней традицией отречения (санньясы), принятой в предгорьях Гималаев, его тело не предавали огню, а совершили обряд джала-самадхи — опустили в священные воды Ганги.

 

«Чего бояться смерти? Тело состоит из пяти элементов и однажды вернется в эти элементы. Но Атман — вечен, чист и свободен. Смерть — это всего лишь смена изношенной одежды. Тот, кто осознал свою истинную природу, улыбается перед лицом ухода так же легко, как и при жизни».

 

Калькутта жила в контрастном ритме индийской столицы. В вечернем тумане над рекой Хугли зажигались газовые фонари, по мостовым стучали экипажи, а в просторных библиотеках и гостиных калькуттской знати образованные круги спорили о науке и тайнах человеческой психики. Стремясь найти материальное подтверждение бессмертию души, почтенные джентльмены под началом писателя и будущего президента Бенгальского теософского общества Пиричанда Митры увлеклись спиритизмом и опытами с животным магнетизмом.

 

Главным личным импульсом для Пиричанда Митры и многих участников кружка была смерть близких: Митра тяжело переживал кончину супруги и утверждал, что регулярно получал от неё послания. Спириты пытались наладить контакт с душами древних риши и ведических мудрецов, а также выдающихся мыслителей недавнего прошлого (например, Раджи Раммохана Роя и деятелей Бенгальского Возрождения). В отличие от западных «неопределённых духов», бенгальцы классифицировали вызываемые сущности по традиционным категориям: души предков (питри), стремящиеся помочь потомкам, и неупокоенные души (преты), застрявшие в тонком теле (сукшма‑шарира).

 

В этих гостиных и оказался юный Нитья Ниранджан Гхош, приехавший в город на учёбу. В чопорном обществе увлекавшихся мистикой интеллектуалов молодой человек оказался ценен своим редким природным даром. Обладая душевной чистотой, открытостью и удивительной восприимчивостью, юноша стал для кружка незаменимым медиумом. Через его транс старшие участники вызывали «послания из тонкого мира», проводили опыты с автоматическим письмом и магнетическими пассами. Нитья Ниранджан даже проявил способность к целительству, однажды с помощью внушения избавив знакомого богача от многолетней изнурительной бессонницы, однако сам он не искал в этих опытах ни славы, ни выгоды.

 

Зимой 1881–1882 годов исследователи тонких сил решили проверить свои методы на святом из Дакшинешвара, чьи состояния экстаза будоражили весь город. Калькуттские спириты отправились к нему, взяв с собой и юношу. Полагая, что транс святого имеет гипнотическую природу, участники кружка вместе с Нитьей Ниранджаном попытались воздействовать на него направленными магнетическими пассами. Но их ментальные усилия натолкнулись на стену: Рамакришна сидел с ясной, безмятежной улыбкой, а его сознание, погружённое в созерцание Божественного, оставалось абсолютно недосягаемым для внушения. После неудавшейся попытки воздействовать на Рамакришну месмеризмом Пиричанд Митра открыто признал бессилие своих методов перед состоянием самадхи, сказав: «Сэр, ваш ум обладает колоссальной силой, наши пассы не способны его покорить».

 

Рамакришна обратил внимание на Ниранджана и сказал ему: «Дитя моё, если ты день и ночь думаешь о духах и привидениях, ты сам уподобишься призраку. Думай о Боге — и твоя жизнь наполнится Божественным светом».

 

Этот опыт поколебал веру Ниранджана в спиритизм, а решающей вехой стала весна 1882 года, когда в Калькутту прибыли основатели Теософского общества — Елена Блаватская и полковник Генри Олкотт.

 

Во время пребывания в Калькутте Блаватская активно дискутировала с членами кружка Пиричанда Митры. Блаватская последовательно доказывала бенгальским спиритам, что большинство сеансов вызывают не «высшие души предков», а астральные оболочки (кама‑рупа) или элементалов. Она убеждала участников перейти от пассивного медиумизма к сознательному изучению законов Раджа‑йоги и контролю собственного ума. В частных беседах в резиденциях бенгальской знати обсуждались феномены передачи мыслей на расстоянии, месмерическое целительство и природа тонких тел (сукшма‑шарира).

 

Пиричанд Митра был единогласно избран президентом Бенгальского теософского общества как старейшина и признанный авторитет в области метафизических исследований.

 

На многолюдных собраниях, где зарождалась местная теософская ложа, Нитья Ниранджан жадно внимал речам заморских гостей. В нём вспыхнуло глубокое уважение к духовным истокам родной земли.

 

Слова теософов стали той последней каплей, которая расставила всё по своим местам. Нитья Ниранджан понял, что то высокое знание, о котором спорили в лекционных залах, не нужно искать в астральных тенях — оно живёт во плоти совсем рядом, в Дакшинешваре. Спиритические сеансы навсегда остались в прошлом. Доверив себя руководству Рамакришны, Нитья Ниранджан Гхош целиком посвятил жизнь духовной практике, начав путь к монашескому служению и подвижничеству под

В последнее время стало принято понимать под ведантой только ту систему философии ведантизма, которая называется адвайтой. Но все мы знаем, что адвайта - лишь одна из множества философских систем, основанных на Упанишадах. Приверженцы вишишта-адвайты, например, относятся к Упанишадам с таким же почтением, как и адвайтисты; они имеют полное право считать эти писания «своими». Это же относится и к дуалистам, и к прочим сектам. Но обыденное сознание отождествило до некоторой степени термины «ведантист» и «адвайтист», причем, возможно, не без оснований, ибо, хотя Веды и являются основным каноном, существуют еще смрити и пураны - более поздние сочинения, носящие иллюстративный по отношению к Ведам характер. Эти сочинения, конечно же, менее авторитетны, чем сами Веды. Закон таков: как только любая часть этих пуран или смрити вступает в противоречие с содержанием шрути, необходимо следовать сказанному в шрути и отвергнуть смрити.

 

В теоретических разработках великого философа-адвайтиста Шанкары и основанной им школы в качестве авторитетного источника цитируются главным образом Упанишады и лишь изредка смрити, за исключением, пожалуй, тех случаев, когда необходимо пояснить какой-либо особый нюанс, который едва ли можно отыскать в шрути. С другой стороны, прочие школы философской мысли все в большей степени опирались на смрити и все в меньшей - на шрути; количество цитат из смрити увеличивается пропорционально «дуалистичности» той или иной секты - вопреки тому, чего мы вправе ожидать от ведантистов. Видимо, в силу того, что названные секты отводят столь важную роль пураническим источникам, именно адвайтистов стали считать, так сказать, ведантистами по преимуществу.

 

Как бы там ни было, термин «веданта» должен охватывать всю индийскую религиозную жизнь. Кроме того, веданта, будучи частью Вед, является самой древней нашей литературой, ибо, что бы ни полагали современные ученые, индусы отнюдь не готовы принять мнение, что разные части Вед были написаны в разное время. По их традиционному убеждению, Веды возникли целокупно и одновременно, точнее говоря, не возникли, а вечно существовали в сознании Бога. Вот что я понимаю под ведантой, объемлющей дуализм, ограниченный монизм и адвайтизм.

 

Свами Вивекананда

Значение Веданты для жизни индийцев

Свами Кришнананда учил полному обращению внимания внутрь — пониманию того, что источником всех пут и страданий является не объективная реальность, а сам проецирующий ум:

 

«Твой величайший враг — собственный ум. В этом мире нет препятствия большего, чем ум. Мир вокруг никогда не сбивает нас с пути, и внешнее окружение само по себе не способно отвлечь нас — это делает исключительно наш ум. Ум — это главное орудие и средоточие привязанности. И объекты твоей привязанности вовсе не находятся вовне: они живут исключительно внутри твоего ума. Твоя семья, твои друзья, весь видимый тобой мир — это не то, что предстаёт снаружи; всё это присутствует внутри тебя. Твои мысленные построения не имеют ничего общего с внешней реальностью».

---

 

Разъясняя ученикам разницу между ступенями духовного опыта, Кришнананда подчёркивал, что Освобождение наступает лишь при полном растворении разделения на субъекта и объект:

 

«Всё, что воспринимается или отражается — внутренне или внешне, — есть не что иное, как Брахман; всё есть Брахман. Нет ничего второго, кроме Атмана. Из‑за неведения (авидьи) единое знание дробится на триаду (трипути): познающего, процесс познания и познаваемый объект. В этом и заключается иллюзия (Майя). В савикальпа‑самадхи тонкая грань этой триады ещё сохраняется, и корень неведения не уничтожен до конца. Лишь в Нирвикальпа‑самадхи всякая проекция познающего и познаваемого целиком растворяется в Атмане, и тьма неведения окончательно сгорает в огне Самопознания».

---

 

Его ученик Свами Павитрананда зафиксировал воспоминания о суровом периоде подвижничества своего гуру в джунглях Ракаба. Когда после двенадцати лет непрерывной аскезы и крайнего самоограничения (приёма пищи раз в сутки или полного поста) опыт Самадхи не открывался, Кришнананда отверг полумеры:

 

«Если тело не способно стать инструментом для познания Брахмана, такое существование бессмысленно. Либо прямое переживание Истины, либо оставление этого бренного тела».

 

(В хрониках описывается, как в моменты предельной духовной жажды он опускал руку в змеиные норы или погружался на дно водоёма, предпочитая физическую смерть жизни в неведении, после чего достиг высшего преображения.)

---

 

Для Кришнананды милость Сарады Деви была опорой, открывающей путь к Освобождению даже посреди обычной жизни:

 

«Читайте и перечитывайте жизнь Святой Матери Сарады Деви. Только через это вы по‑настоящему поймёте, как жить в этом мире, как сохранить чистоту и обрести высший мир и духовное благо. Способность всецело предать своё сердце Богу — это редчайший дар, доступный лишь человеку».

---

 

Эти свидетельства показывают Свами Кришнананду не только как отшельника из округа Ховрах, ушедшего из официального центра Миссии Рамакришны в леса Пурулии, а как бескомпромиссного мастера Адвайты, для которого наставления Святой Матери были сплавлены с чистейшим практическим переживанием недвойственности.

Ekbar Birajo Go Ma

 

Пребудь хотя бы раз, о Мать, на лотосном престоле сердца,

Узрю Тебя, о дорогая Мать, очами сердца!

 

Я не знаю ни ритуалов (пуджи), ни обетов (враты), не ведаю подвижничества (садханы),

Как же мне вознести Тебе достойное восхваление?

Всю тьму и омрачение, что скопились в моем уме,

Развей и сожги, о Мать, сиянием Твоих лучей.

 

Ты — Мать Вселенной (Джагад-джанани), милосердная Мать,

Очищающая падших (Патитапавани), спасительница душ.

Пусть я буду зреть Тебя наяву и в сновидениях,

Я удержу Тебя в сердце, связав узами чистой любви (према-дор).

 

С сокрушенным и тоскующим сердцем молит Твой [сын] Кришна:

Явись хотя бы раз и даруй прибежище у Своих стоп, несущих бесстрашие!

 

 

Образ «лотосного престола сердца» (хриди-камаласана) отсылает к анахата-чакре и традиции внутреннего поклонения (манаса-пуджа). Гимн утверждает превосходство непосредственного сердечного чувства над внешней обрядовой стороной культа: подвижник признает бессилие формальных правил (пуджа-брата) перед живым контактом с Божественным.

 

В заключительной строфе Свами Кришнананда следует классической традиции бенгальских шактистских поэтов (Рампрасада Сена, Камалаканты): он вплетает свое имя («কহিছে কাতর কৃষ্ণ» — «молит тоскующий Кришна»), обращаясь к Матери как капризный, но искренний ребенок к родительнице.

 

Настроение гимна в точности совпадает с ключевым духовным посылом Сарады Деви, которая постоянно повторяла своим ученикам, что Божественная Мать не требует сложных ритуалов или академической учености — Ей нужны лишь простота, искренность и памятование (смарана).

 

Для самого Кришнананды этот гимн стал личным кредо во время его затворничества в лесах Пурулии. Отказавшись от внешних организационных структур и храмового формализма, он сделал этот внутренний зов стержнем своей уединенной садханы. 

 

একবার বিরাজ গো মা হৃদি-কমলাসনে

তোমারে হেরিব মাগো হৃদয়-নয়নে।

Ekbar birajo go Ma hridi-kamalasane,

Tomare heribo mago hridaya-nayane.

নাহি জানি পূজা-ব্রত, নাহি জানি সাধন,

কেমনে তোমারে মাগো করিব বন্দন?

আমার মনের যত আঁধার-কালিমা,

দূর করি দাও মাগো তব কিরণে।

Nahi jani puja-brata, nahi jani sadhana,

Kemone tomare mago koribo bandana?

Amar monero jato andhar-kalima,

Dura kori dao mago taba kirone.

জগজ্জননী তুমি কৃপাময়ী মাতা,

পতিতপাবনী তুমি জীবের ত্রাতা।

হেরি যেন তোমা মাগো শয়নে স্বপনে,

রাখিব বাঁধিয়া তোমায় প্রেম-ডোরে মনে।

Jagajjanani tumi kripamayi mata,

Patitapavani tumi jiber trata.

Heri jeno

Свами Кришнананда (1890–1963), в миру и в брахмачарье — Кришна Кумар из округа Ховрах, — прямой ученик Шри Сарады Деви.

 

Приняв мантра‑дикшу из рук Святой Матери, он видел в ней живое явление Махамайи и Джаганматы (Матери Вселенной), чья безусловная духовная милость стирала любые кастовые и социальные границы. Пройдя обряд вираджа‑хомы и приняв монашеские обеты санньясы, он посвятил жизнь идеалу «Атмано мокшартхам джагад‑дхитая ча» («Ради собственного освобождения и блага мира»), начав своё служение в сева‑ашраме во Вриндаване.

 

Почувствовав, что разрастающаяся рутина и административные структуры монастырских центров сковывают созерцательную природу ума, Свами Кришнананда с согласия и благословения Сарады Деви, а также с разрешения Свами Шивананды, оставил внешнюю деятельность ради уединённого затворничества (нирджана‑васы). В 1921 году он удалился для совершения многолетней суровой аскезы в джунгли Ракаба близ Кешаргарха (округ Пурулия).

 

В лесах Ракаба подвижник вёл предельно строгую жизнь: он вырыл глубокую яму‑колодец, где целыми днями пребывал в созерцании и молитве, полностью оградив себя от внешних впечатлений. Обнаружившие отшельника местные жители и племена санталов прониклись к нему благоговейным трепетом, начав почитать его как риши и святого. В годы жестоких засух и голода Кришнананда самоотверженно организовывал помощь голодающим семьям санталов. Преданность коренного населения и правителей Кешаргарха подвижнику была настолько велика, что они упросили его не покидать их края.

 

В 1947 году на месте своей многолетней тапасьи и достижения опыта нирвикальпа‑самадхи он основал независимый Rakab Sri Sri Ramakrishna Ashram, а в феврале 1958 года передал управление землями и имуществом автономному попечительскому совету — Shri Srimat Krishnananda Trust. Создав собственную духовную линию (его ближайшим преемником стал Свами Павитрананда), он сохранил в ашраме дух внутреннего богопознания, свободного от административного диктата.

 

Своим ученикам Свами Кришнананда передавал сущностное учение Адвайта‑веданты:

 

«Внешний мир, который мы видим вокруг себя, на самом деле не снаружи — он внутри нас. Мы лишь проецируем внутреннее наружу. И этот мир есть результат накопленных желаний. Когда же в поисках Истины, опираясь на священные тексты и слово Учителя, мы постигаем полное единство с Истинным Я (Атманом), все желания сгорают, а вместе с ними исчезает и сотворённый ими иллюзорный мир».

 

«Чтобы войти в Нирвикальпа‑самадхи, ты должен прежде сам стать нирвикальпа — свободным от любых мысленных видоизменений и двойственности. Сделай стремление к Самадхи своей единственной целью, непрестанно удерживая мысль: „Я есмь Брахман“».

 

Помимо воспоминаний о Сараде Деви в Джайрамбати и калькуттском доме Удбодхан, Свами Кришнананда оставил после себя важный гимн‑молитву «Ekbar Birajo Go Ma» («একবার বিরাজ গো মা হৃদি কমলাসনে…»):

 

«Я не ведаю ни ритуалов, ни обетов, не знаю сложной садханы… Всю тьму и омрачение, что скопились в моём уме, развей, о Мать, сиянием Твоих лучей!»

 

Это песнопение стало жемчужиной бенгальской традиции шьяма‑сангит и по сей день регулярно исполняется во время праздничных богослужений.

 

 

 

Превращение движения Рамакришны из неформального круга подвижников в жесткую централизованную структуру привела к череде расколов. За официальным фасадом благотворительной организации скрывались имущественные споры, давление секретариата Белурматха и неспособность нового руководства говорить на равных со старшими учениками Учителя.

 

НЕЗАВИСИМЫЕ ЦЕНТРЫ И ОБЩИНЫ

 

Очаги учеников-мирян (Грихастха-бхакты):

 

Sri Sri Ramakrishna Devayatan (Девендранатх Мазумдар)

Калькутта (Энтали, Патуриагхата) и Садханкутир в Джессоре (ныне Бангладеш).

 

Создатель знаменитого гимна «Бхава-сагара...» принципиально дистанцировался от административных регламентов Белурматха. Он создал открытое духовное пространство, сосредоточенное на киртане, глубокой внутренней молитве и живом бхакти.

 

Kankurgachi Yogodyan (Рамчандра Датта)

Калькутта (основан в 1886 г.).

 

Первый мемориальный храм, где был захоронен священный прах (бхасма) Рамакришны. Рамчандра Датта категорически отверг монашескую модель Вивекананды, создал автономный центр и собственное издательство «Tattvamanjari». Центр десятилетиями сохранял автономию и перешел к Белурматху только в 1943 году, спустя много лет после смерти основателя.

 

Morton Institution (Махендранатх Гупта)

 50 Amherst Street, Калькутта.

 

Автор «Провозветия Рамакришны» отказался строить монастыри и входить в руководство Миссии. Его комнаты на верхнем этаже школы стали центром притяжения для сотен искателей, где он ежедневно делился живым словом Учителя без оглядки на цензуру Белурматха.

 

Монашеские ашрамы прямых учеников Рамакришны:

 

Ramakrishna Vedanta Math (Свами Абхедананда)

Калькутта (Raja Rajkrishna Street) и Дарджилинг (основан в 1923 г.).

 

Крупнейший независимый монашеский орден. Свами Абхедананда, вернувшись после 25 лет проповеди в США, разошелся с правлением Белурматха во взглядах на централизацию власти и создал собственную параллельную организацию со своей системой посвящения (санньясы), школами и издательством.

 

Sri Ramakrishna Niranjan Ashrama и сеть в Южной Индии (Свами Нирмалананда)

Оттапалам, Харипад, Нетияра, Тривандрум (Керала).

 

Свами Нирмалананда с нуля поднял движение на юге Индии. Когда Белурматх попытался подчинить южные центры калькуттскому диктату, конфликт вылился в открытый раскол. Нирмалананда основал в Керале мощную автономную сеть ашрамов, действующую независимо до сих пор.

 

Sri Saradeswari Ashram (Гаури Ма)

Калькутта / Барракпур (основан в 1895 г.).

 

Полностью автономный женский монашеский ашрам и учебное заведение. Гаури Ма открыла его по прямому указанию Рамакришны и при поддержке Сарады Деви, принципиально оградив женскую общину от административного контроля мужского монастыря Белура.

 

Линия Святой Матери Сарады Деви и учеников второго поколения:

 

Rakab Sri Sri Ramakrishna Ashram (Свами Кришнананда)

Ракаб, округ Пурулия (1947 г., траст Shri Srimat Krishnananda Trust с 1958 г.).

 

Прямой ученик Матери оставил службу в сева-ашрамах Миссии ради суровой отшельнической тапасьи в джунглях, основав независимый ашрам и собственную духовную линию преемственности.

 

Sri Ramakrishna Ashram, Belor (Свами Видьянанда)

Белор, Пурулия.

 

Ученик Сарады Деви, посвятивший жизнь бескорыстному духовному и социальному служению деревенскому населению и племенам санталов вне бюрократического надзора центра.

 

Ananda Ashrama (Свами Парамананда — прямой ученик Вивекананды)

Ла-Кресента (Калифорния) и Кохассет (Массачусетс), США.

 

После ухода Парамананды в 1940 году Белурматх попытался силой сместить назначенную им преемницу Сестру Дайю (Гаятри Деви) и прислать настоятеля из Индии. Американская община взбунтовалась, разорвала связи с Белуром и отстояла полную независимость.

 

East Bengal Ashrams (Восточно-бенгальские ашрамы)

Силхет, Маймансингх, Читтагонг (ныне Бангладеш).

 

Сеть сельских

Свами Вивекананда признавал огромную созидательную силу объединения людей, однако относился к институту «организаций» без иллюзий. Он жестко критиковал пороки, которые неизбежно возникают внутри любых коллективных структур, считая их главными недостатками подавление индивидуальной свободы, жажду власти, неумение делегировать полномочия и зависть.

 

Ограничение свободы и сектантство

 

«Всякие правительства, сообщества и организации — это неизбежное зло, ведь в их основе всегда лежит попытка загнать личность в общие рамки. Как только вы становитесь частью системы, вы начинаете враждебно относиться ко всем, кто остался снаружи. Объединяясь в структуру, вы сами строите вокруг себя стены и душите собственную свободу. А высшая ценность — это безграничная свобода духа». Лекция «Дух и природа» (Spirit and Nature).

 

Борьба за власть и внутренние конфликты

 

«В Индии трое людей не могут действовать сообща даже пять минут. Каждый рвётся к власти, и в конечном счёте вся организация терпит крах. Господи! Господи! Когда же мы научимся не завидовать!» Письма (Серия IV), Письмо Харидасу Вихаридасу Десаи (Диванджи Сахебу).

 

Неумение делиться властью

 

«Мы, индийцы, страдаем от одного огромного недостатка, а именно: мы не можем создать долговечную организацию. Причина этого заключается в том, что мы никогда не желаем делиться властью с другими и никогда не задумываемся о том, что будет после нашего ухода». Письма (Серия IV), Письмо Свами Брахмананде от 1 августа 1898 г., Шринагар.

 

Авторитаризм и управление

 

«Следите за этим: не пытайтесь «помыкать» (boss) другими, как говорят янки... Это именно то, что губит любые организации. Трудитесь, трудитесь, ибо трудиться только ради блага других — это и есть жизнь. Я хочу, чтобы не было ни лицемерия, ни иезуитства, ни мошенничества». Послание «К моим смелым юношам» (To my brave boys).

 

Организация как «необходимое зло»

 

«Несомненно, организация имеет свои недостатки, но без неё ничего невозможно сделать. <...> Нужно трудиться, повинуясь велению внутреннего голоса, и тогда, если вы правы и делаете добро, общество обязательно встанет на вашу сторону, пусть даже спустя столетия после вашей смерти». Письмо Саре Булл, 21 марта 1895 г.

 

Как же узнать, настоящего учителя? Солнцу не нужно факела, чтобы быть видимым, и мы не нуждаемся в свече, чтобы видеть его. Когда солнце восходит, мы инстинктивно узнаем об этом, и так же, когда учитель приходит помочь вам, душа инстинктивно видит, что истина уже готова сиять над нею. Истина свидетельствует о себе сама - она не требует никаких других свидетельств для доказательства, что она истина, так как сама светит. Она проникает в самые внутренние уголки нашей природы, и в ее присутствии вся Вселенная поднимается и говорит: "Это верно". Учители, которых мудрость и истина сияют, как свет солнца, - лучшие, каких знал мир, - огромною частью человечества почитаются за богов. Но мы можем получить помощь и от сравнительно низшего класса их: и так как не обладаем достаточной интуицией, чтобы судить о достоинствах человека, от которого собираемся получить наставление и руководство, то нам необходимо знать условия, которым должен удовлетворять учитель, равно как и ученик. 

 

Условия, необходимые для ученика, - чистота, действительная жажда знания и настойчивость. Нечистая душа не может быть религиозною. Чистота в мыслях, речи и поступках безусловно необходима для всякого, чтобы быть религиозным. Что касается жажды знания, то есть старый закон, заключающийся в том, что все мы достигаем всего, чего желаем. Никто не может достигнуть ничего, кроме того, к чему стремится его сердце. Страстно желать религии совсем не так легко, как мы воображаем. Разговоры о религии и чтение религиозных книг еще не доказательства действительной потребности сердца. 

 

Необходимы постоянное стремление, постоянная борьба, неустанные схватки с нашею низшею природою до тех пор, пока не почувствуется действительно высшая потребность и не достигнется победа. Это дело не одного или двух дней или годов, даже не одной или двух жизней; борьба может потребоваться в течение сотен жизней. Иногда успех может явиться сразу: но мы должны быть готовы ждать его и в течение времени, которое может показаться бесконечным. Ученик, приступающий с таким родом настойчивости, наверное достигнет успеха.

 

Что касается учителя, то мы должны видеть, что он знает Писание. Весь мир читает Библию, Веды, Коран: но читает только слова, исследует грамматику, этимологию и филологию - сухие кости религии. Учитель, обращающий большое внимание на слова и позволяющий своему уму увлекаться ими, утрачивает дух учения. Только знание духа Писаний создает истинного учителя.

 

Свами Вивекананда

Бхакти-йога

Для традиции Шри Рамакришны шактипат стал не мистическим исключением, а фундаментом духовной преемственности, заменившим внешнюю ритуальную дикшу прямым пробуждением сознания. Личный опыт переживания этой силы полностью сформировал взгляды молодого Нарендраната Датты (Свами Вивекананды) на природу подлинного духовного авторитета.

 

Пройдя через потрясение от первых прикосновений Рамакришны в Дакшинешваре — когда материальный мир буквально растворялся перед его глазами, — юный Нарен осознал колоссальную пропасть между книжной философией и реальным духовным опытом.

 

Видя, как легко религиозные проповедники оперируют догмами, не имея за душой подлинного опыта, Нарендранатх сформулировал бескомпромиссный критерий: он заявил собратьям, что не выйдет на публичную проповедь до тех пор, пока сам не обретет силу своего Учителя — способность вводить человека в самадхи и трансформировать его сознание одним лишь прикосновением или взглядом. Для него передача религии без способности пробудить в ищущем живой опыт была бесплодным сотрясением воздуха.

 

Шактипат доказал ученикам, что духовная трансформация не зависит от касты, пола, знания санскрита или соблюдения сложных тантрических и брахманских церемоний.

 

Незадолго до ухода Рамакришна совершил решающий акт шактипата, передав Нарендранатху весь свой накопленный потенциал со словами: «Сегодня я отдал тебе всё и стал нищим... с этой силой ты совершишь великое служение».

 

Впоследствии Свами Вивекананда сделал этот принцип краеугольным камнем своей философии: «Религия — это не разговоры, не доктрины и не теории. Религия — это реализация, способность быть и становиться».

 

В зрелые годы служения Вивекананда сам неоднократно демонстрировал эту способность, меняя внутреннее состояние западных и индийских учеников прямым волевым импульсом или прикосновением, подтверждая, что истинный гуру передает не информацию о Боге, а само переживание Божественного.