1. Полная сдача (Шаранагати) — путь котёнка

Рамакришна объяснял концепцию полного предания воле Бога через знаменитую метафору котёнка, который, в отличие от детёныша обезьяны (держащегося за мать своими силами), полностью полагается на кошку.

 

«Необходимо молиться Ему с тоскующим сердцем. Котёнок умеет только звать мать, плача: “Мяу, мяу!” Он остаётся довольным там, где мать его положит. […] Когда он страдает, он только плачет: “Мяу, мяу!” Это всё, что он знает. Но как только мать слышит этот крик, где бы она ни была, она приходит к котёнку».

 

The Gospel of Sri Ramakrishna, февраль 1882 г. (Второй визит М.)

 

2. Стань как ребёнок Матери (Балья‑бхава)

Самый верный способ умилостивить Мать — это плакать по Ней так, как плачет оставленный ребёнок. Рамакришна часто сокрушался, что люди тратят слёзы на мирские вещи, но не на Бога.

 

«При каких условиях человек видит Бога? Взывай к Господу с сильно тоскующим сердцем, и ты непременно увидишь Его. Люди проливают целые кувшины слёз из‑за жены и детей. Они купаются в слезах из‑за денег. Но кто плачет по Богу? Взывай к Нему настоящим криком».

 

The Gospel of Sri Ramakrishna, февраль 1882 г. (Второй визит М.)

 

3. Откажись от эго («я» и «моё»)

Рамакришна был бескомпромиссен в отношении эгоизма. Он считал, что Божественная Мать не открывает Себя, пока человек сохраняет иллюзию собственного могущества.

 

«Свобода наступит тогда, когда исчезнет ваше “я”. “Я” и “моё” — это неведение; “Ты” и “Твоё” — это знание. Истинный преданный говорит: “О Боже, Ты — Творец, а я лишь инструмент в Твоих руках. […] Всё это — Твоё богатство, Твоя слава, Твоя Вселенная. Мне не принадлежит ничего”».

 

The Gospel of Sri Ramakrishna, 14 декабря 1882 г.

 

4. Чистая любовь важнее ритуалов

Пуджа, мантры и подношения абсолютно бесполезны, если за ними не стоит искренняя преданность. Рамакришна часто иллюстрировал это строками из песен своего любимого поэта Рампрасада.

 

«Взывай к своей Матери Шьяме с плачем, о ум! И как Она сможет удержаться вдали от тебя? […] Если ты искренен, принеси Ей в дар листья бильвы и цветы гибискуса; положи подношение к Её стопам и смешай его с благоухающей сандаловой пастой Любви».

 

The Gospel of Sri Ramakrishna (Песня, которую Рамакришна пел ученикам в феврале 1882 г.)

 

5. Особо благоприятные моменты (Амавасья)

Рамакришна придавал огромное значение ночи новолуния (Амавасьи), когда традиционно проводится Кали‑пуджа (например, Дивали).

 

В ночь Кали‑пуджи, когда небо было абсолютно тёмным, Рамакришна погружался в глубочайшее самадхи. Он говорил, что в этот момент Мать Кали, изначальная Темнота, сливается с Абсолютом, и форма растворяется в бесформенном.

 

The Gospel of Sri Ramakrishna (Задокументированные празднования Кали‑пуджи в Дакшинешваре, например, в октябре 1885 г.)

 

Если свести все наставления Рамакришны о поклонении Матери к одной фразе, она не будет состоять из философских догм. Это всегда был призыв к прямому, обнажённому и искреннему чувству.

 

«Знание и рассуждения не нужны. Божественную Мать можно постичь только через преданность (Бхакти). Если вы будете плакать по Ней с тоскующим сердцем, Она обязательно явится вам».

 

The Gospel of Sri Ramakrishna, март 1882 г.

 

Однажды вечером Гириш Чандра Гхош пришёл в комнату Рамакришны в Дакшинешваре. Учитель был в хорошем настроении и спросил его о самочувствии.

 

Гириш, который в то время переживал сильное внутреннее беспокойство из‑за своего прошлого, вдруг разрыдался и сказал:

 

Гириш: «Сэр, я — величайший грешник на этой земле. Я совершил бесчисленное множество грехов. Я пил вино, посещал публичные дома, обманывал людей, вёл крайне развратную и греховную жизнь. Я не знаю ни одной заповеди, которую бы не нарушил. Но у меня осталась только одна надежда — Мать Кали обязательно спасёт меня. Если Она не спасёт такого великого грешника, как я, то кто поверит в Её безграничную милость? Кто поверит, что Она — Мать всех?»

 

Рамакришна слушал его очень внимательно и с большой любовью. После того как Гириш закончил, Учитель улыбнулся и сказал:

 

Шри Рамакришна: «Если ты искренне и полностью сдаёшься Матери, то тебе не о чем беспокоиться. Если человек действительно сдаётся Ей и говорит: “Мать, я Твой”, — Она непременно принимает его на руки. Она не может оставить такого ребёнка. Даже если ты совершил тысячу грехов, Она всё равно спасёт тебя, если твоя сдача полная».

 

Гириш, всё ещё со слезами на глазах, продолжал:

 

Гириш: «Сэр, я полностью сдаюсь Ей. Я отдаю Ей всё — мою жизнь, мою волю, всё, что у меня есть. Пусть Она делает со мной всё, что пожелает».

 

Учитель был очень доволен и сказал:

 

Шри Рамакришна: «Вот это настоящая вера! Вот это настоящая сдача! Если человек так сдаётся Матери, то ему уже ничего не страшно».

 

The Gospel of Sri Ramakrishna (перевод Swami Nikhilananda)

28 июня 1884 года - Chapter 28

Джозеф Кэмпбелл (1904–1987) — один из самых влиятельных американских мифологов и философов XX века. Он стал широко известен благодаря книге «Герой с тысячью лиц» (1949), в которой сформулировал концепцию мономифа — универсальной структуры героического путешествия, лежащей в основе почти всех мифов мира.

 

Его идеи оказали огромное влияние на культуру: именно Кэмпбелл вдохновил Джорджа Лукаса на создание «Звёздных войн», а также повлиял на «Матрицу», произведения многих писателей и режиссёров.

 

Кэмпбелл родился и вырос в Нью‑Йорке в традиционной римско‑католической семье и получил строгое католическое воспитание. До определённого момента его мировоззрение полностью укладывалось в рамки католической догматики.

 

Всё изменилось в подростковом возрасте (примерно 12–15 лет), когда он впервые взял в руки книги и лекции Свами Вивекананды. Авторы биографии Joseph Campbell: A Fire in the Mind (Stephen Larsen & Robin Larsen, 2002) приводят его собственные слова:

 

«Когда я был мальчиком, я прочитал Вивекананду — и это было как удар грома. Он открыл мне глаза на то, что религии мира не противоречат друг другу, а дополняют одна другую. Он показал мне, что мифология — это не просто древние сказки, а живая реальность, которая присутствует в каждом из нас».

 

Эта встреча стала решающим поворотным моментом. Универсализм Вивекананды — идея, что все религии указывают на одну и ту же Истину, — посеяла в душе юного Джозефа первые серьёзные сомнения относительно исключительных притязаний католицизма.

 

Биографы пишут:

 

«Эта ранняя встреча с Вивеканандой оказалась решающей. Она посеяла в душе юного Джозефа первые серьёзные сомнения относительно исключительных притязаний римского католицизма… Видение универсальной духовности у Вивекананды начало разрушать догматическую скорлупу, в которой он был воспитан. Это было началом долгого процесса сомнений и в конечном итоге ухода из Церкви».

 

К 1928–1929 годам (Кэмпбеллу было 24–25 лет) процесс стал необратимым. Авторы биографии отмечают:

 

«К 1928–1929 годам Кэмпбелл фактически отказался от традиционного римского католицизма. Двумя годами ранее он уже начал отходить от догматического учения Церкви, во многом под влиянием своего юношеского чтения Вивекананды и других восточных мыслителей. Универсализм, который он нашёл у Вивекананды, сделал исключительные притязания любой одной религии узкими и недостаточными».

 

Именно влияние Вивекананды помогло Кэмпбеллу перейти от узкой религиозной традиции к широкому изучению сравнительной мифологии и созданию своей знаменитой теории «мономифа».

 

Позже, уже в зрелом возрасте, Кэмпбелл активно сотрудничал с Vedanta Society в Нью‑Йорке, помогал переводить «Евангелие Шри Рамакришны» и неоднократно называл Вивекананду одним из самых важных духовных учителей в своей жизни.

 

Таким образом, Вивекананда сыграл роль катализатора в духовной эволюции Кэмпбелла: от католического мальчика — к одному из самых влиятельных мифологов XX века, увидевшему в мифах и религиях единый универсальный язык человечества.

 

Joseph Campbell: A Fire in the Mind — The Life of Joseph Campbell, Stephen Larsen & Robin Larsen, 2002.

 

 

Сегодня Поила Бойшакх (পয়লা বৈশাখ / Pohela Boishakh) — это бенгальский Новый год, самый главный и любимый народный праздник бенгальцев. Он отмечается как Noboborsho (নববর্ষ) — «новый год» — и символизирует полное обновление: конец старого, начало свежего, расцвет и надежду.

 

Поила Бойшакх — это первый день месяца Бойшакх по бенгальскому солнечному календарю (Бонгабдо / বঙ্গাব্দ*). Дата определяется моментом, когда Солнце входит в знак Овна (Меша‑санкранти). Поэтому праздник почти всегда приходится на 14 или 15 апреля по григорианскому календарю.

 

Самая общепризнанная версия происхождения связана с императором Акбаром Великим (Могольская империя). В 1584 году Акбар провёл налоговую реформу. Исламский лунный календарь (Хиджри) не совпадал с сельскохозяйственным циклом Бенгалии — крестьяне не могли платить налоги вовремя, потому что урожай ещё не был собран.

 

По совету астронома Фатхуллы Ширази Акбар ввёл новый солнечный календарь, который начинался именно с первого дня Бойшакха. С этого момента Поила Бойшакх стал официальным началом финансового и сельскохозяйственного года. В этот день собирали налоги (Punyaho), а после уплаты долгов и налогов люди праздновали «чистый лист» — новый год без старых долгов.

 

Поила Бойшакх — это прямое продолжение Гаджона (Шива‑Гаджон). Последний день месяца Чойтро — Чойтра Санкрати — это кульминация Гаджона: временные санньяси совершают суровые ритуалы (огонь, прокалывание, танцы с черепами), символизируя смерть старого года и очищение. На следующий день — Поила Бойшакх — рождается новый год.

 

Таким образом, Гаджон и Поила Бойшакх — это единый цикл: смерть → возрождение.

 

Поила Бойшакх — самый демократичный и объединяющий праздник бенгальцев. Он почти полностью светский, хотя в храмах проходят пуджи.

 

Для бенгальца Поила Бойшакх — это не просто «Новый год». Это день, когда говорят: «Забудь старые обиды, долги и неудачи. Начни всё заново — с чистым сердцем и надеждой».

 

Это праздник возрождения, единства и бенгальской идентичности. Даже в самые трудные времена (войны, разделы, политические кризисы) люди выходили на улицы и пели: «Эшо, хэй Бойшакх…» («Приди, о Бойшакх…»).

 

Рамакришна и его прямые ученики не отмечали Поила Бойшакх.

 

Ни в «Провозвестии Шри Рамакришны», ни в письмах, дневниках и биографиях Вивекананды, ни в воспоминаниях других прямых учеников — таких как Свами Брахмананда, Свами Сарадананда, Святая Мать Сарада Деви и другие — нет ни одного упоминания о том, что они как‑то специально праздновали или выделяли этот день.

 

Традиция отмечать Поила Бойшакх в Рамакришна Матхе и Миссии Рамакришны — это современное явление, которое сложилось значительно позже, в XX веке. Она возникла постепенно как естественное включение народного бенгальского праздника в жизнь Миссии и стала устойчивой лишь во второй половине XX века — примерно с 1950–1960‑х годов, а особенно заметно — с 1970–1980‑х.

 

Сегодня в Белурматхе и других центрах Миссии в этот день проводят специальную пуджу и аширвани в честь Святой Троицы (Тхакур — Мать — Свамиджи). Однако раньше этого обычая просто не существовало.

В начале XX века человечество стояло на пороге великого кризиса — кризиса слабого, запуганного, раздробленного человека. Два титана, два пророка разных цивилизаций ответили на этот вызов почти одновременно.

 

Один — индийский монах в шафрановом одеянии, Свами Вивекананда. Другой — русский писатель в кожанке революционера, Максим Горький. На первый взгляд они — полные противоположности: мистик Адвайты и материалист‑бунтарь. Но если вслушаться в ритм их сердец, становится ясно: они — два разных полюса одной магнитной оси. Ось эта — религия бесстрашия, Абхайя, и вера в то, что человек способен встать во весь рост и стать творцом своей судьбы.

 

И нигде эта тайная гармония не звучит так пронзительно, как в двух великих гимнах — «Песне о Буревестнике» Горького (1901) и The Song of the Free («Песнь свободного») Вивекананды (1895).

 

Анатомия одной бури

 

Представьте себе: над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, чёрной молнии подобный. Он то крылом волны касается, то стрелой взмывает к тучам и кричит — и в этом крике слышится не ужас, а жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе ловят тучи. Чайки стонут, пингвины прячутся в щелях скал, а он — один — смеётся над громом и требует: «Пусть сильнее грянет буря!»

 

Это — Горький. Его Буревестник — воплощённый архетип бунтаря, который видит в катастрофе не конец, а начало. Буря для него — очистительный огонь, который сожжёт старый мир и родит новый.

 

А теперь прислушайтесь к Вивекананде, написавшему свою «Песнь свободного» за шесть лет до Горького:

 

Ужалённый змей раздувает капюшон,

Разворошенный огонь вспыхивает ярче…

Когда сердце разрывается от скорби,

Душа раскрывает своё истинное величие.

 

Пусть глаза потускнеют, сердце ослабеет, дружба предаст, любовь обманет. Пусть судьба пошлёт сто ужасов, пусть сгустится тьма и вся природа нахмурится, чтобы раздавить тебя. Всё равно — знай, о душа: ты божественна. Ты — Он. Shivoham. Я есть Он.

 

Здесь та же буря, только внутри. У Вивекананды катастрофа — это пробуждение. Ужалённый змей, разворошенный огонь, разбитое сердце — всё это катализаторы, которые заставляют скрытую силу развернуться во всей мощи. Великие души раскрываются именно в момент наивысшего давления. Мир может рухнуть — солнце померкнуть, луна раскрошиться, — но душа останется непобедимой, потому что она и есть всё.

 

Два образа — один архетип

 

Горьковский Буревестник — это санньясин в обличье птицы, который отбросил страх за физическое тело и требует бури, чтобы мир наконец-то проснулся.

 

Вивеканандовский йог — это Буревестник духа, который смеётся над иллюзией смерти (Майей), потому что осознал: «Я есть Он». Оба героя смеются над грозой. Один — потому что чувствует в себе силу, равную стихии. Другой — потому что знает: стихия и есть он сам.

 

Материалистический мистицизм Горького

 

Но Горький пошёл дальше. Под кожанкой революционера скрывался «ведантист в подполье». Он создал свою собственную религию — материалистический мистицизм. Бог для него — не на небесах, а в коллективной психической энергии человечества. Мысль — это физическая сила (прямая параллель с Праной Вивекананды). Он поддерживал эксперименты Бехтерева по телепатии, верил, что разум однажды превратит всю материю вселенной в чистую мысль, и видел в революции алхимический процесс: переплавку «низшей материи» народа в «золото» сверхчеловека.

 

Данко, вырвавший своё пылающее сердце, чтобы осветить путь из тьмы, — это чистый Карма‑йог Вивекананды: действие без привязанности к плодам, самосожжение ради других. Поэма «Человек» — почти дословный перевод ведантического «Ты есть Брахман» на язык гуманизма: «Он создал даже бога… Оружие его — мысль… Для неё нет непреодолимого».

 

Горький просто перевёл Веданту на язык своей эпохи. Там, где Вивекананда говорил «Майя», Горький говорил «старый мир». Где

В переписке Максима Горького и Ромена Роллана (1916–1936) есть намёки на учение Рамакришны и Веданту, но они не очень частые и довольно поверхностные. Ромен Роллан был большим почитателем Рамакришны и Вивекананды, а Горький относился к ним с интересом, но скептически.

 

1. 1929–1930 годы (самый важный период)

В это время Ромен Роллан писал книги «Жизнь Рамакришны» (1929) и «Жизнь Вивекананды» (1930) и активно делился своими мыслями с Горьким.

 

Ромен Роллан — Горькому (письмо от конца 1929 года):

 

«Я заканчиваю сейчас работу о Рамакришне — одном из самых чистых и великих мистиков современной Индии. Его учение о том, что все религии — лишь разные пути к одной и той же Истине, кажется мне чрезвычайно важным для нашего времени».

 

Горький — Роллану (ответное письмо, начало 1930 года):

 

«Вашу книгу о Рамакришне я прочитал с большим интересом. В нём есть что‑то от наших русских юродивых и святых, но на гораздо более высоком философском уровне. Однако я, как реалист, не могу полностью принять его мистицизм».

 

2. Упоминание Веданты и Адвайты

Ромен Роллан иногда говорил о недвойственности (Адвайте). В одном из писем 1930 года он писал Горькому:

 

«Вивекананда и Рамакришна показывают нам живую Адвайту — учение о том, что всё сущее едино и что Бог находится внутри каждого человека. Это не абстрактная философия, а живая реальность».

 

Горький отвечал сдержанно, но уважительно:

 

«Идея единства всего сущего, о которой Вы пишете в связи с Вивеканандой, мне близка. Но я боюсь, что европейский человек, привыкший к борьбе и действию, не сможет до конца принять это учение».

 

3. Самое интересное место (1931 год)

Роллан прямо рекомендовал Горькому читать Рамакришну как духовного учителя:

 

«Если Вы хотите понять глубочайшую сущность Индии, читайте Рамакришну. Он — это сама Индия в её высшем проявлении».

 

Горький ответил (1931):

 

«Рамакришна меня действительно заинтересовал. В нём есть огромная сила любви и терпения. Но я всё‑таки остаюсь человеком, который верит в преобразование мира через действие, а не только через созерцание».

 

В переписке Горького и Роллана нет глубокого философского разбора Веданты или учения Рамакришны. Есть симпатия и уважение со стороны Роллана и критический интерес со стороны Горького. Роллан видел в Рамакришне и Вивекананде живых носителей вечной духовной истины, а Горький воспринимал их скорее как великих этических учителей, но не мог полностью принять мистическую сторону их учения.

 

Рассматривая вопрос о том, был ли Христос йогом, мы прежде всего должны понять, насколько духовным и божественным должен быть человек, чтобы его можно было назвать йогом.

 

Истинный йог должен быть чистым, целомудренным, безупречным, самоотверженным и абсолютным хозяином самого себя. Его характер должны украшать смирение, непритязательность, способность прощать, прямота и твёрдость цели. Ум истинного йога не должен быть привязан к объектам чувств или чувственным удовольствиям. Он должен быть свободен от эгоизма, гордости, тщеславия и земных амбиций.

 

С древних времён во многих странах, включая Индию, было немало таких истинных йогов. Описания их жизней и деяний столь же удивительны и достоверны, как жизнь и деяния того прославленного Сына Человеческого, который проповедовал в Галилее почти две тысячи лет назад. Силы и дела этого кроткого, нежного и самоотверженного Божественного человека, которого во всём христианском мире почитают как идеальное воплощение Бога и Спасителя человечества, доказали, что он был совершенным образцом того, кого в Индии называют истинным йогом.

 

Иисус Христос был признан своими учениками и последователями не только как исключительно уникальная личность, но и как единородный Сын Божий. Вполне естественно, что те, кто ничего не знает о жизнях и деяниях подобных идеальных характеров — великих йогов и воплощений Бога, которые процветали в разные времена как до, так и после христианской эры, — верят, что никто никогда не достигал таких духовных высот и не обретал такого осознания единства с Небесным Отцом, как Иисус из Назарета.

 

Большая часть жизни Иисуса абсолютно неизвестна нам. Поскольку он не оставил после себя никакой систематической системы учения о том методе, с помощью которого можно достичь состояния Богосознания, которого достиг он сам, нет возможности узнать, что он делал или практиковал в течение тех восемнадцати лет, которые прошли до его публичного появления. Поэтому крайне трудно составить ясное представление о том пути, который он избрал.

 

Однако мы можем предположить, что, будучи рождённым с необычайно развитыми духовными наклонностями, он посвятил свою жизнь и время таким практикам, которые привели его к осознанию абсолютной Истины и достижению божественного сознания. В конечном итоге это дало ему место среди величайших духовных лидеров мира и бескорыстных спасителей человечества.

 

Индия — единственная страна, где можно найти не только полную систему практик, но и совершенный метод. Следуя ему, хорошо подготовленные искатели могут достичь «христовости» — того духовного раскрытия и божественного просветления, которое сделало Иисуса из Назарета идеальным образцом духовного совершенства для всего мира.

 

Изучая жизни, деяния и наиболее систематические и научные учения великих йогов Индии, а также верно следуя их примеру и наставлениям, искренний ученик через практики йоги, данные в различных ветвях ведантической философии, может надеяться однажды стать столь же совершенным, как Сын Человеческий. Эта уверенность должна быть утешением для души, которая борется за достижение духовного совершенства в этой жизни.

 

Одна из особенностей учений великих йогов Индии состоит в том, что достижение духовного совершенства — цель для всех, и каждая индивидуальная душа рано или поздно станет совершенной — так же, как Христос был совершенен. Они утверждают, что духовные истины и законы столь же универсальны, как истины и законы материального мира, и что реализация этих истин не может быть ограничена каким‑либо конкретным временем, местом или личностью.

 

Следовательно, изучая науку йоги, любой может легко понять высшие законы и принципы, применение которых объяснит тайны, связанные с жизнями и деяниями святых, мудрецов или воплощений Бога — таких как Кришна, Будда или Христос.

 

Подлинный искатель Истины не ограничивает своё изучение одним конкретным примером, а ищет подобные события в жизнях всех великих людей и не делает никаких выводов, пока не откроет универсальный закон, который управляет ими всеми.

 

Например, Иисус Христос сказал: «Я и Отец — одно». Сказал ли это только он один, или многие другие, жившие до и после него и ничего не знавшие о его словах, произносили подобные выражения? Кришна провозгласил: «Я — Господь вселенной». Будда сказал: «Я — Абсолютная

Сегодня мы празднуем великий день — Пасху. Для большинства людей она ассоциируется с воспоминанием о том, как тело Иисуса Христа воскресло из гроба две тысячи лет назад. Но для тех, кто ищет духовную истину, Пасха имеет гораздо более глубокий, внутренний смысл.

 

Истинная Пасха — это воскресение Христа внутри нас.

 

Шри Рамакришна учил, что тот же самый Бог, который проявился в Иисусе как Христос, пребывает и в каждом из нас. Разница лишь в степени осознания. Иисус полностью осознал это единство и сказал: «Я и Отец Мой — одно». Мы тоже можем произнести эти слова, но пока они остаются лишь фразой на устах. Наша задача — воплотить их в живую реальность в своём сердце.

 

Вивекананда говорил, что каждый человек — это потенциальный Христос, потенциальный Будда, потенциальный Рамакришна. Вопрос лишь в том, насколько мы готовы пробудить эту божественную природу внутри себя.

 

Когда мы радостно восклицаем: «Христос воскрес!», — мы должны понимать это так: «Да, Он воскрес во мне. Моя эгоистическая, ограниченная природа умерла, и теперь во мне живёт Христос — чистое, божественное сознание».

 

Пасха — это не просто историческое событие. Это призыв к внутреннему воскресению: праздник победы духа над материей, света над тьмой, бессмертия над смертью. Это день пробуждения божественной искры, которая уже присутствует в каждом из нас.

 

Пусть в этот святой день каждый из нас искренне помолится:

 

«Господи, пусть Христос воскреснет во мне. Пусть я осознаю свою истинную природу — божественную, бессмертную и единую с Отцом».

 

Только тогда Пасха станет для нас не внешним праздником, а глубочайшим внутренним переживанием.

 

Swami Tattwamayananda

«The Message of Easter»

Vedanta Society of San Francisco, 20.04.2014

 

В начале 1896 года в Нью‑Йорке произошла встреча двух выдающихся личностей: индийского монаха Свами Вивекананды и сербско‑американского изобретателя Николы Теслы. К тому моменту Вивекананда уже два с половиной года находился в США после триумфального выступления на «Парламенте мировых религий в Чикаго» (1893). Он читал лекции по веданте и йоге, привлекая внимание интеллектуальной элиты. Тесла же находился на пике славы: он создал систему переменного тока, работал над беспроводной передачей энергии и искал фундаментальные законы мироздания.

 

5 февраля 1896 года Вивекананда и Тесла встретились на ужине в доме миссис Остин Корбин (425 Fifth Avenue). Вечер организовала Сара Бернар: она пригласила Вивекананду после того, как заметила его в зале во время спектакля «Iziel» о Будде.

 

За столом разговор быстро вышел за рамки светской беседы и перешёл к глубинным вопросам бытия. Вивекананда рассказал Тесле о ведантической космологии, Тесла оказался глубоко заинтригован: он отметил, что эти идеи перекликаются с его собственными представлениями о природе энергии и материи.

 

13 февраля 1896 года Вивекананда написал письмо своему другу и ученику Э. Т. Стерди, где поделился впечатлениями:

 

«Мистер Тесла был очарован, услышав о ведантической Пране и Акаше и о Калпах, которые, по его словам, являются единственными теориями, которые современная наука может принять. Мистер Тесла считает, что он может математически доказать, что сила и материя сводятся к потенциальной энергии. На следующей неделе я собираюсь навестить его, чтобы получить это новое математическое доказательство. В таком случае ведантическая космология будет поставлена на самые твёрдые основания».

 

В середине февраля (примерно 13–20 февраля) Вивекананда посетил лабораторию Теслы в здании Puck Building в Нью‑Йорке. Изобретатель показал ему эксперименты с электричеством и высокими частотами, а Вивекананда продолжил делиться ведантическими идеями.

 

Монах также направил Тесле отдельное письмо (№ 357, том II «Писем Свами Вивекананды»), где просил порекомендовать литературу:

 

«Уважаемый сэр, если это не будет слишком большой просьбой, не могли бы Вы любезно прислать мне несколько строк с перечнем книг о новейших теориях сохранения энергии и создания космоса? Существует ли в современной науке теория о сфере электричества за сферой света? Являются ли электрические вибрации более тонкими, чем вибрации света? Можно ли одни преобразовать в другие?»

 

Хотя Тесла, судя по всему, так и не предоставил математического доказательства, о котором говорил, Вивекананда остался убеждён в глубоком созвучии веданты и современной физики.

 

Позднее, вернувшись в Индию в 1897 году, он в одной из лекций упомянул «одного из лучших научных умов дня», который «едва имеет время поесть или выйти из лаборатории, но всё равно стоит часами на моих лекциях по веданте, потому что они так научны». Многие исследователи считают, что это был намёк на Теслу.

 

Со стороны Теслы прямых комментариев о встрече не последовало — он не упоминал её в автобиографии или интервью. Однако после 1896 года он всё чаще использовал понятия вибраций, энергии и «эфира» в своих работах. Его знаменитая фраза: «Если вы хотите понять Вселенную, думайте о энергии, частоте и вибрации».

 

Общение Вивекананды и Теслы длилось всего несколько недель в феврале 1896 года, но оказалось чрезвычайно глубоким. Это был не диалог религии и науки, а встреча двух людей, искавших единую истину за пределами привычных категорий: Вивекананда увидел в Тесле подтверждение веданты; Тесла, возможно, нашёл вдохновение для своих самых смелых идей о природе реальности.

Сара Бернар (Sarah Bernhardt, 1844–1923) — легендарная французская актриса, одна из самых ярких и влиятельных фигур мирового театра конца XIX — начала XX века. Прозванная «La Divine Sarah» («Божественная Сара»), она покоряла публику невероятной харизмой, мощным голосом и драматическим талантом, а её экстравагантный образ жизни лишь усиливал ореол славы. В репертуаре актрисы были самые разные роли — от классических трагедий до современных пьес; она даже исполняла мужские партии, в том числе Гамлета.

 

Её первая встреча с Вивеканандой состоялась в феврале 1896 года в Нью‑Йорке. Он посетил спектакль «Izeyl» — французскую интерпретацию истории Будды, где Сара Бернар исполняла главную роль куртизанки Изейль. Актриса заметила Вивекананду в зале и после представления настояла на личной встрече. Разговор прошёл в доме одной из богатых американских покровительниц искусства; среди присутствующих был и Никола Тесла.

 

Вторая встреча произошла в 1900 году в Париже, во время Конгресса истории религий. Она прошла в более спокойной обстановке.

 

В письме от 13 февраля 1896 года к своему английскому ученику E. T. Sturdy Вивекананда так описывал спектакль и знакомство с актрисой:

 

«Сара Бернар, французская актриса, играет здесь „Изейль“. Это своего рода офранцуженная история Будды: куртизанка Изейль пытается соблазнить Будду под баньяном, а Будда проповедует ей о суетности мира, пока она сидит у него на коленях. Впрочем, всё хорошо, что хорошо кончается: куртизанка терпит неудачу. Госпожа Бернар играет куртизанку. Я пришёл посмотреть на эту буддийскую историю — и госпожа, заметив меня в зале, пожелала со мной встретиться».

 

Сара Бернар, в свою очередь, оставила о Вивекананде особенно проникновенные слова:

 

«Я видела многих великих людей этого века, но такого, как этот индийский монах, я не встречала никогда. В нём было что‑то божественное».

 

Актриса также отмечала, что Индия — «очень древняя и очень цивилизованная страна», а встреча с Вивеканандой произвела на неё глубокое и незабываемое впечатление.

 

Связь Сары Бернар с индийской темой не ограничилась одной встречей. В 1890‑х годах она поставила драму с действием в Индии и подошла к работе с исключительной тщательностью: целый месяц изучала экспонаты в музеях, знакомилась с костюмами, бытом, улицами, гхатами, а также с обликом садху и нагов.

 

Вивекананда упоминал об этом в одном из писем:

 

«Однажды она поставила пьесу, связанную с Индией, и воссоздала на сцене целую индийскую улицу — с мужчинами, женщинами, детьми, садху и нагами, — точную картину Индии! После спектакля она рассказывала мне, что около месяца посещала все музеи и знакомилась с людьми, их одеждой, улицами, местами для омовений и всем, что имеет отношение к Индии».

 

Свами признал, что Сара сумела создать «истинный образ его родины».

 

Их общение не носила религиозного характера — это был союз двух мощных харизм:

 

Для Сары Бернар Вивекананда стал живым подтверждением того, что её сценические поиски «древней и цивилизованной Индии» имеют под собой реальную духовную мощь.

 

Для Вивекананды Сара стала символом западного творческого духа — деятельного, страстного и глубоко уважающего красоту.

 

Кроме того, благодаря Саре Бернар и её кругу знакомств Вивекананда смог глубже донести идеи Веданты до французской интеллектуальной элиты. Это позже подготовило почву для таких мыслителей, как Ромен Роллан.

 

Вторая половина XIX века в Бенгалии была эпохой невероятного духовного и интеллектуального кипения. Древние традиции Индии столкнулись с западной наукой, создав уникальный плавильный котел идей. В самом центре этого водоворота находились две гигантские фигуры: Кедарнатх Датта (Бхактивинода Тхакур), возродивший и систематизировавший традицию гаудия-вайшнавизма, и Шри Рамакришна Парамахамса, мистик, ставший символом гармонии религий.

 

Эти два великих современника, жившие в одной культурной среде и обращавшиеся к одной и той же прослойке калькуттской элиты, никогда не встречались лично. Однако между ними существовала невидимая, но прочная сеть из выдающихся людей того времени, которые служили живыми «мостами» между Бхактивинодой и Рамакришной.

 

Для ясности этих людей можно разделить на три группы: просветители, литераторы и искренние преданные.

 

1. Просветители и реформаторы

 

Ишвар Чандра Видьясагар: Великий гуманист и педагог, он был учителем молодого Кедарнатха Датты, заложив в нем основы глубокого аналитического мышления. Спустя годы, в 1882 году, Рамакришна сам пришел в дом к Видьясагару. Эта легендарная встреча связала строгую академическую науку, которую высоко ценил Бхактивинода, и чистую спонтанную мудрость Рамакришны.

 

Кешаб Чандра Сен: Лидер движения «Брахмо Самадж». В юности Кедарнатх Датта и Кешаб вращались в одних интеллектуальных кругах, увлеченных западной философией. Позже Кешаб стал одним из самых близких собеседников Рамакришны. Именно он, будучи блестящим оратором, открыл светской Калькутте святого из Дакшинешвара. Для обоих мастеров Кешаб был примером искреннего искателя, пытавшегося примирить интеллект и веру.

 

2. Писатели и общественные деятели

 

Банкимачандра Чаттерджи: Знаменитый бенгальский романист имел уникальный опыт общения с обоими. Рамакришна общался с ним через призму юмора и мистических притч. Взаимодействие же Банкима с Бхактивинодой носило строгий теологический характер: Бхактивинода активно критиковал и редактировал его труд «Кришна-чаритра», возвращая образу Кришны божественную перспективу, которую писатель пытался свести к простой исторической прагматике.

 

Сисир Кумар Гхош: Основатель влиятельной газеты Amrita Bazar Patrika и ближайший соратник Бхактивиноды. Они вместе работали над возрождением чистого учения Шри Чайтаньи. При этом Гхош неоднократно посещал Рамакришну, видя в нем живое воплощение экстатической преданности (бхавы). В сердце Гхоша органично сливались систематическое богословие первого и живой экстаз второго.

 

3. Преданные вайшнавы

 

Баларам Бос: Происходил из знатной вайшнавской семьи и был одним из главных учеников-домохозяев Рамакришны. Он представлял ту самую искреннюю, хотя и консервативную среду, которую Бхактивинода пытался очистить от предрассудков. Рамакришна обожал Баларама за его чистую, беспримесную бхакти — качество, которое Бхактивинода ставил во главу угла духовной жизни.

 

Рамчандра Датта: Прямое интеллектуальное пересечение двух традиций произошло благодаря выдающемуся ученику Рамакришны — Рамчандре Датте. Он был одним из первых, кто начал систематически записывать учение своего гуру и издавать о нем труды.

 

Бхактивинода Тхакур, будучи уважаемым теологом и редактором журнала «Sajjana Toshani», прокомментировал книгу Рамчандры Датты о Рамакришне. .

 

«ঠাকুর মহাশয়ের সহিত আমার ব্যক্তিগত পরিচয় বা চাক্ষুষ আলাপ নাই...»

(Тхакур мохашойер шохит амар бьяктигото поричой ба чаккхуш алап най...)

 

«Я лично не знаком с Тхакуром Махасайей [Рамакришной] и не общался с ним...»

 

Несмотря на разные подходы — Бхактивинода был ученым, чиновником и логиком, а Рамакришна был мистиком-практиком, обучавшим через метафоры, — суть их послания была поразительно единой:

 

Бхакти как высший путь спасения: Оба учителя утверждали, что в эпоху

Эта триада — это процесс постепенного снятия границ между «священным» и «мирским». Это история о том, как Бог шаг за шагом выходит из-за закрытых дверей алтаря и заполняет собой всё пространство человеческой жизни.

 

1. Стадия формы и концентрации (Ритуал) Первая стадия — это создание своеобразной «духовной лаборатории». Тантрический ритуал требует искусственно созданных условий. Ум человека еще слишком рассеян, чтобы видеть Бога везде, поэтому ему нужны жесткие рамки: конкретное время, конкретное место, конкретный человек и строгая последовательность действий. Это необходимый первый шаг — научиться видеть абсолютное в единичном, через максимальную концентрацию. Тантра дает метод. Бог видится в конкретном, «технически» подготовленном теле через формальный обряд (например, Шодаши-пуджа). Цель — пробуждение Шакти и осознание тела как храма. Это эзотерический, «единичный» уровень.

 

2. Сердечное обожествление близких (Дом) Вторая стадия, предложенная Рамакришной, совершает тихую, но грандиозную революцию. Он отменяет «монополию храма на Бога». Рамакришна переносит пуджу из святилища на кухню и в детскую. Это сложнейший этап: любить абстрактного Бога легко, а видеть Божественное в плачущем ребенке или уставшей жене — требует истинной трансформации эго. Здесь ритуал исчезает, потому что сама жизнь становится непрерывным ритуалом. Любовь (Бхакти) заменяет форму. Это превращение быта в Бытие.  Рамакришна берет принцип Тантры и «снимает внешнюю форму», оставляя только сердце. Бог видится в самых близких: родителях, детях, супруге. Любовь заменяет ритуал. Цель — превратить семейную жизнь в постоянную садхану. Это личный, «частный» уровень.

 

3. Универсальное служение всем как Богу (Общество) Третья стадия, сформулированная Вивеканандой, разрушает последнюю границу — границу биологического родства и личной привязанности. Любить своих детей как Бога — это великий шаг, но в этом все еще есть элемент «моего». Вивекананда берет учение Гуру и делает его радикально универсальным. Если Бог есть во всём, то служение (Карма-йога) больному, бедному и отверженному — это высшая форма богопоклонения.  Вивекананда расширяет учение Гуру: Бог видится во всех людях, особенно в страдающих (Даридра-Нараяна). Карма-йога заменяет Бхакти. Цель — реализация недвойственности в масштабе общества. Это универсальный, «всеобщий» уровень.

 

Энергия, пробужденная в ритуале (1) и согретая в семье (2), выплескивается на всё человечество (3). Это не просто разные пути, это естественный рост дерева:

 

Тантра — это семя, посаженное в изолированную почву алтаря.

 

Бхакти — это корни, которые глубоко прорастают в повседневную жизнь и отношения с близкими.

 

Карма-йога — это ветви, раскинутые над всем миром в виде практического служения.

 

Рамакришна служит центральным звеном, передавшим этот импульс своему ученику. Триада "Тантра -> Бхакти -> Карма-йога" показывает путь духовного расширения: от формы к сердцу, от сердца к миру.

В дни после того, как странствующий монах Тотапури открыл Рамакришне опыт нирвикальпа-самадхи, жизнь в физическом теле Рамакришны едва теплилась. Около шести месяцев он находился в состоянии столь глубокого растворения в безличном Брахмане, что его сердце почти останавливалось, дыхание замирало, а мухи садились на его лицо, как на мертвое тело. Даже сам Тотапури был поражен: обычные люди после достижения такого уровня сознания редко возвращаются — их тело просто опадает, как сухой лист.

 

Описывая эти шесть месяцев, Свами Сарадананда подчеркивает, что сохранение жизни в теле Рамакришны было настоящим чудом, противоречащим законам природы. В состоянии полного погружения в Брахман ум полностью отключается от телесных нужд. Сердце Мастера билось настолько редко и слабо, что циркуляция крови почти прекратилась, из-за чего кожа его приобрела землистый оттенок.

 

В этот период о его теле заботился один преданный монах, который понимал важность сохранения жизни Рамакришны для мира. По воспоминаниям, этот монах прибегал к крайним мерам, чтобы накормить Мастера: он бил Рамакришну палкой или сильно тряс его, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию ума и заставить его проглотить несколько ложек жидкой пищи. Рамакришна позже рассказывал: «У меня не было ни малейшего сознания тела. Неизвестный монах часто бил меня, чтобы вернуть ум в тело, и когда я слегка приходил в себя, он клал мне еду в рот».

 

Но Божественная Мать Кали не отпустила своего сына.

 

Как пишет Свами Сарадананда в фундаментальном труде «Шри Рамакришна, Великий Учитель» (раздел «Шри Рамакришна в бхавамукхе»):

 

«Многие теперь знают, что в конце двенадцатилетней непрерывной аскезы Мать Вселенной повелела Мастеру: “Останься в бхавамукхе”, и он повиновался этому повелению».

 

Это уникальное состояние «на пороге» (бхава — мир явлений, природа, чувство; мукха — лицо, врата). Рамакришна объяснял это так: его ум был полностью поглощен Богом, но по велению Матери он сознательно накинул на себя тончайшую вуаль Видья-майи. Он стал мостом между Абсолютом и относительным миром, живя одновременно в двух измерениях: в океане безмолвного самадхи и здесь, среди людей.

 

Свами Сарадананда поясняет:

 

«В полном повиновении он покрыл свой ум, который полностью растворился в неописуемом состоянии, лишенном двойственности и недвойственности… и стал исполнять Её волю».

 

Ключ к пониманию бхавамукхи лежит в природе той «вуали», которую Рамакришна накинул на свой ум. Большинство людей окутаны Авидья-майей (майей невежества), которая привязывает их к миру, рождает эго, желания и страдания. Рамакришна же, познав Абсолютную Истину, сознательно воспользовался Видья-майей (майей знания/мудрости).

 

Видья-майя не скрывает Бога, а, наоборот, помогает Его увидеть во всем многообразии форм. Это вуаль, состоящая из духовных качеств: различения (вивека), отрешенности (вайрагья), любви к Богу и сострадания к людям. Оставаясь в этом состоянии, Рамакришна видел весь мир как игру Божественной Матери. Для него больше не существовало «грязи» или «греха» в обычном понимании; он видел только Божественность, принимающую различные формы. Бхавамукха — это не притворство, это жизнь, где каждое действие, слово и мысль пронизаны прямым переживанием Бога.

 

Якоря для души.

 

Но как удержать сознание, стремящееся к Бесконечности, в хрупком теле? По воспоминаниям близких учеников, Рамакришне приходилось искусственно создавать себе «крючки» — крошечные, по-детски наивные мирские желания: выпить глоток воды, покурить или съесть кусочек сладкого джаггери (неочищенного пальмового сахара).

 

«Если я отпущу это маленькое желание, — говорил он, — тело просто не выдержит». Эти земные зацепки стали инструментом для пребывания в теле.

 

Привязанность Рамакришны к мелким желаниям (как джаггери или курение) часто вызывала недоумение у окружающих, не понимавших глубины его состояния. Однако в этом проявлялась его высшая мудрость и полное послушание Матери.

 

Когда Рамакришна чувствовал, что его ум начинает слишком сильно стремиться в нирвикальпа-самадхи, угрожая разрушить тело,

Святой и воины

 

Дакшинешвар дышал зноем, ароматом жасмина и сладковатым дымом храмовых благовоний. Но если пройти чуть на север от величественного святилища Матери Кали, воздух неуловимо менялся. Там, за оградами, располагался британский правительственный арсенал — пороховые склады, охраняемые рослыми, широкоплечими солдатами в тюрбанах.

 

Это были сикхи. Воины, славившиеся на всю Индию железной дисциплиной, бесстрашием и глубокой преданностью. Они служили Британской короне, сжимая в руках тяжелые ружья, но их сердца принадлежали Богу. И здесь, на берегах Ганги, они нашли Того, кто стал для них живым воплощением Божественного.

 

Для британских офицеров человек, живший при храме, был просто чудаковатым бенгальским жрецом в простой белой набедренной повязке. Но сикхи с их интуитивным духовным чутьем видели иначе. Высокие бородатые стражи приходили к нему в часы увольнений, садились у его ног, почтительно сложив руки, и называли его «Парамахамса» или даже именем своего великого основателя — «Нанак». Рамакришна отвечал им взаимностью. В этих суровых людях он видел искреннюю, бесхитростную веру.

 

Однажды солдаты пригласили Учителя к себе в казармы. В тени оружейных пирамид и походных котелков состоялся разговор, который позже войдет в золотой фонд духовной мудрости. — Махарадж, — спросил один из сикхов, почтительно склонив голову в тюрбане, — мы люди военные, мирские. Как человеку жить в этом суетном мире, чтобы не потерять связь с Богом и достичь освобождения?

 

Рамакришна на мгновение замер. Его глаза подернулись легкой пеленой — верный признак того, что Мать Кали посылала ему видение. — Мать только что показала мне это, — мягко улыбнувшись, произнес он, возвращаясь к реальности. — Я увидел машину для шелушения риса. Дхенки. Вы видели, как женщины работают с ней? Тяжелый деревянный пест с силой опускается в ступу, а женщина осторожно подталкивает туда зерна свободной рукой. Одно неверное движение — и пест раздробит ей пальцы! Но она бдительна. Она разговаривает с подругами, смеется, но ее ум всегда помнит о руке в ступе. Учитель обвел солдат ясным, любящим взглядом: — Вот так и вы должны жить в миру. Будьте осторожны. Занимайтесь своими мирскими делами, несите службу, кормите семьи, но всегда помните, что всё это — не ваше. 

 

В другой раз группа сикхов пришла навестить его в храме. Они остановились у входа в святилище Матери Кали. Один из солдат, сказал: — Как же милостив к нам Бог... Рамакришна, стоявший рядом, лукаво прищурился: — Ты уверен в этом? Откуда ты знаешь? Солдат, немного опешив от такого вопроса, ответил со всей прямотой простого человека: — Бог дает нам пищу каждый день. Он заботится о нас, одевает нас! Рамакришна улыбнулся: — А что в этом удивительного? Бог — наш Отец. Если родной отец не позаботится о своем ребенке, то кто же это сделает? Соседи, что ли? Солдаты заулыбались. В одной этой простой фразе Учитель разрушил стену благочестивого страха перед Богом, превратив Его из далекого и грозного Владыки в любящего, близкого Родителя.

 

В долгих беседах обмен мудростью был обоюдным. Сикхи рассказывали Учителю предания Пенджаба. Именно от них Рамакришна узнал удивительную легенду о том, что царственный мудрец древности, риши Джанака, перед самым уходом в Нирвану ощутил великое сострадание к людям. Чтобы помочь им, он возвращался на землю десять раз, воплотившись во всех десяти сикхских гуру — от Гуру Нанака до Гуру Гобинд Сингха. Рамакришна, чье сердце было открыто любой Истине, с глубоким уважением принял эту историю. Позже он часто пересказывал ее своим бенгальским ученикам, подтверждая святость сикхской линии преемственности.

 

Но, пожалуй, самый поразительный случай произошел не в тихом Дакшинешваре, а в самом сердце колониальной мощи — в Калькутте.

 

Рамакришна ехал в открытом конном экипаже. Путь пролегал мимо неприступных стен Форт-Уильяма. День был жарким, пыль клубилась над дорогой. В этот момент из ворот крепости чеканным шагом выходил на марш сикхский полк.

 

Внезапно строй сломался. Солдаты, маршировавшие в авангарде, заметили человека в белой накидке, сидевшего в проезжающей карете. Как по невидимой команде, суровые воины Британской империи остановились. Тяжелые армейские ружья со стуком полетели в калькуттскую пыль. Весь строй пал ниц прямо на дорогу, почтительно сложив ладони. Громовое, радостное эхо разнеслось над

Это величественный труд Свами Абхедананды, который превращает традиционную концепцию «Десяти Аватаров» (Дашаватара) во всеобъемлющую теорию единства религий.

 

Шлока 1: Абсолют в сердце

हृदयकमлमध्ये राजितं निर्विकल्पं सदसदखिलभेदातीतमेкस्वरूपम्।

प्रकृतिविकृतिशून्यं नित्यमानन्दमूर्तिं विमलपरमहंसं रामकृष्णं भजामः ॥१॥

Хридайя-камала-мадхье раджитам нирвикальпам

сад-асад-акхила-бхеда-атитам-эка-сварупам |

пракрити-викрити-шуньям нитьям-ананда-муртим

вимала-парамахамсам рамакришнам бхаджамах || 1 ||

 

Мы почитаем безупречного Парамахамсу Рамакришну, сияющего в лотосе сердца, пребывающего в безмолвном самадхи (нирвикальпа), превосходящего все различия между сущим и несущим, единого по своей природе, свободного от материи и её изменений, вечное воплощение блаженства.

 

Гимн начинается не с личности, а с описания Рамакришны как Брахмана. Он — то состояние сознания, где исчезает дуальность «я» и «мир». Здесь подчеркивается его статус Нитья-мукты (вечно свободного).

 

Шлока 2: Вездесущность

निरुपममतिसूक्ष्मं निष्प्रपञ्चं निरीहं गगनसदृशमीशं सर्वभूतधिवासम्।

त्रिगुणरहितसच्चिद्ब्रह्मरूपं वरेण्यं विमलपरमहंसं रामकृष्णं भजामः ॥२॥

нирупамам-атисукшмам нишпрапанчам нирихам

гагана-садришам-ишам сарва-бхута-адхивасам |

тригуна-рахита-саччид-брахма-рупам вареньям

вимала-парамахамсам рамакришнам бхаджамах || 2 ||

 

Мы почитаем безупречного Парамахамсу Рамакришну, несравненного, тончайшего, запредельного миру, бесстрастного, подобного бескрайнему небу Владыку, обитающего во всех существах, лишенного трех гун, воплощение Истины-Сознания (Брахмана), наивысшего.

 

Сравнение с небом (гагана) — ключевое для Веданты. Как небо вмещает всё, но не пачкается облаками, так и сознание Рамакришны вмещает все формы, оставаясь чистым.

 

Шлока 3: Матсья (Рыба)

प्रलयजलधिमग्नं वेदराशिं दिधीर्षुर्दनुजमतिविशालं हंसि शङ्खं विचित्रम्।

तमपरिमितवीर्यं मीनरूपं दधानं विमलपरमहंसं रामकृष्णं भजामः ॥३॥

пралайя-джаладхи-магнам веда-рашим дидхиршур-

дануджам-ативишалам хамси шанкхам вичитрам |

там-апаримита-вирьям мина-рупам дадханам

вимала-парамахамсам

«Теперь вы должны сделать характер Махавиры [Ханумана] своим идеалом. Посмотрите, как по приказу Рамачандры он переплыл океан. Ему не было дела до жизни или смерти! Он был совершенным хозяином своих чувств и удивительно проницательным. Теперь вы должны строить свою жизнь на этом великом идеале личного служения. Через него постепенно проявятся все остальные идеалы. Послушание Гуру без вопросов и строгое соблюдение брахмачарьи — вот секрет успеха.

 

С одной стороны, Хануман представляет идеал служения, а с другой — львиное мужество, внушающее благоговейный страх всему миру. У него нет ни малейшего колебания пожертвовать жизнью ради блага Рамы. Высшее равнодушие ко всему, кроме служения Раме, даже к достижению статуса Брахмы и Шивы, великих богов мира! Единственный обет этой жизни — исполнение воли Шри Рамы! Именно такая всецелая преданность нужна».

 

The Complete Works of Swami Vivekananda, Volume 7, Conversations and Dialogues XXI 

 

«Хануман, лучший из обезьян, стал самым верным слугой Рамы и помог ему в спасении Ситы… Его преданность Раме была так велика, что индусы до сих пор почитают его как идеал истинного слуги Господа».

 

The Complete Works of Swami Vivekananda, Volume 4, Lectures and Discourses — The Ramayana.

 

«Есть история о Ханумане, который был великим почитателем Рамы. Подобно тому, как христиане почитают Христа воплощением Бога, индусы почитают множество воплощений Бога. По их учению, Бог приходил в Индию девять раз и придёт ещё раз. Когда Он пришёл как Рама, Хануман был Его великим почитателем. Хануман жил очень долго и был великим йогином. При его жизни Рама вновь пришёл как Кришна; и Хануман, будучи великим йогином, узнал, что тот же Бог вернулся в образе Кришны. Он пришёл и служил Кришне, но сказал Ему: “Я хочу увидеть форму Рамы”. Кришна ответил: “Разве этой формы недостаточно?” “Нет, — сказал Хануман, — я хочу увидеть форму Рамы”. Тогда Кришна принял форму Рамы, и Хануман был удовлетворён. Это и есть эка-ништха — преданность одному идеалу.

 

 

Преданный может сказать вместе с Хануманом: “Хотя я знаю, что Господь Шри и Господь Джанаки — оба проявления одного Верховного Существа, все-таки лотосоокий Рама для меня выше все”».

 

The Complete Works of Swami Vivekananda, Volume 3, Bhakti-Yoga, The Chosen Ideal.

 

Эти три отрывка — прямые высказывания Вивекананды о Ханумане. Он постоянно подчёркивает в Ханумане синтез абсолютной преданности (бхакти), бескорыстного служения (карма-йога), силы и брахмачарьи. 

 

 

Шри Рамакришна (обращаясь к преданным):

 

«Бог заставил меня пройти через множество духовных практик: сначала по Пуранам, потом по Тантрам и, наконец, по дисциплинам Вед.

 

Сначала я совершал их в панчавати. Я посадил маленькую рощу туласи и сидел внутри неё в медитации. Иногда я взывал с великой тоской: “Мать! Мать!” — или  повторял: “Рама! Рама!”  Когда я повторял имя Рамы, я иногда привязывал к своему телу хвост в духе Ханумана. Это было состояние глубокого опьянения. В те времена я надевал шёлковую ткань для поклонения. Какая же радость была в том поклонении!  

 

Тантрические практики я совершал под деревом бильва. В том состоянии я уже не видел никакой разницы между растением туласи и плодом сажины. 

 

(Сажина — длинные стручки дерева моринга. Эти стручки — обычный, повседневный овощ, который варят и едят как фасоль или шпинат. В контексте Рамакришны это яркий образ полной утраты двойственности: для него в состоянии экстаза священное растение туласи (символ чистоты и преданности) и самый обыкновенный овощ стали абсолютно равнозначными. Нет больше «священного» и «мирского» — всё едино).

 

 

В таком состоянии я иногда ел остатки вчерашнего подношения Матери Кали — даже если они могли быть осквернены змеёй или кем-то ещё.  Иногда я садился верхом на собаку, совал ей в пасть лепешки, а потом ел их сам. Ведь весь мир — это Вишну. Я полоскал рот водой из луж на земле; я приносил воду из пруда и наливал её в лужи, чтобы полоскать рот.  Без уничтожения неведения невозможно достичь духовной реализации. Поэтому я принимал настроение тигра и пожирал это неведение.  

 

Когда я выполнял практики согласно Ведам, я стал санньясином. Я ложился в чандни и говорил Хридаю: “Я стал санньясином. Я буду есть в чандни”». 

 

(Чандни это большая открытая крытая веранда-павильон (портик) с мраморным полом, расположенная точно в центре комплекса храма Кали в Дакшинешваре. Она стоит сразу за лестницей от реки Хугли (Ганг) и находится между двенадцатью храмами Шивы (по шесть с каждой стороны). Буквально слово «чандни» переводится как «лунный свет» или «освещённая луной» — из-за того, что ночью здесь особенно красиво играет лунный свет. Это просторное, проветриваемое место под крышей, но открытое с боков. Там всегда свежий воздух, вид на реку и храмовый двор. В чандни жили храмовые сторожа, стояли их лежаки, сундуки и кувшины. Именно туда часто приходили преданные, там сидели, разговаривали и отдыхали. Рамакришна имеет в виду, что во время своих ведических садхан он полностью отождествлял себя с санньясином и решил жить как настоящий отшельник прямо на этой открытой веранде: спать, есть и проводить время там, а не в своей комнате или в других помещениях храма.Это было одним из способов его крайнего отречения: он отказывался от удобств своей комнаты и намеренно жил в самом публичном и простом месте храма — на чандни).

 

 

Шри Шри Рамакришна Катхамрита

Том 4, Раздел 20

 

Наши чувства обманывают нас денно и нощно. Веданта изобличила это уже испокон веков. А ныне наша современная наука подходит к тому же выводу. Картине присуща лишь определенная длина и определенная ширина, но художник воспроизводит на ней природу, обманывая тем, что он искусственно придает картине иллюзию глубины.

 

Нет двух людей, которые бы глядели на мир одинаково. Мир одного далеко не то, что мир другого. Высшее знание покажет нам, что такой вещи, как движение или перемена, вообще нигде не существует, что само представление о них лишь Майя. Попытайтесь изучить природу, как единое целое, изучите движение.

 

Мысль и тело не суть наше истинное "Я": и то, и другое является составной частицей Природы, однако, для нас есть еще иная возможность: постигнуть "вещь в себе".

 

Тогда мысль и тело перейдут в область трансцендентального, и все, проистекающее от них, исчезнет. Лишь окончательно перестав познавать и видеть мир, можем мы постигнуть Атмана.

 

Мы должны стремиться к исторжению знания относительного свойства. На самом деле нет ни бесконечной мысли, ни безграничного знания, ибо оба они ограничены. Ныне мы все видим как бы сквозь завесу, а тогда мы уже успеем достичь этого "х", являющегося реальной основой всего нашего знания.

 

Глядя на картину сквозь маленькое отверстие, пробуравленное в картоне, мы получаем о ней представление, совершенно не соответствующее действительности. Но по мере увеличения дыры представление наше становится все яснее и правильнее.

 

Принимая действительность в основу, мы создаем из нее самые различные миропонимания, основываясь на ошибочности тех восприятий, которые вызвали в нас данные явления или образы.

 

Отбросив картон, мы любуемся той же самой картиною, но тут мы видим ее такою, как она есть на самом деле. Однако сама картина отнюдь не видоизменяется от тех ошибок или качеств, которыми мы ее наделяем. Потому не меняется и то, что единственно истинная реальность всех явлений – Атман. Все, что мы видим – это Атман, однако, не Атман то, как мы это видим, то есть видимые нами явления и образы: ибо эти последние в отуманивающей нас завесе, в Майе.

 

Свами Вивекананда

Вдохновенные беседы

 

 

Шри Рамакришна неоднократно говорит о том, что по мере углубления духовной реализации человек теряет способность и желание участвовать в активной организационной, социальной или реформаторской деятельности.

 

Он подчеркивал, что чрезмерная увлеченность социальными делами и созданием организаций часто подпитывает «незрелое эго» (ощущение «я — деятель») и отвлекает от главной цели человеческой жизни — постижения Бога.

 

Вот основные образы и высказывания Рамакришны на эту тему из «Катхамриты»:

 

Когда богатый преданный Шамбху Маллик сказал Рамакришне, что хочет на свои деньги строить больницы, амбулатории, дороги и школы, Рамакришна осадил его:

 

«Если ты встретишь Бога, что ты у Него попросишь: чтобы Он построил тебе больницы и амбулатории? Истинный преданный никогда так не скажет. Он скажет: "О Господи, дай мне чистую любовь к Твоим лотосным стопам и позволь мне всегда созерцать Тебя!" Больницы, амбулатории и все подобные вещи преходящи. Бог — единственная реальность. Сначала познай Бога, а потом, если Он поручит тебе, делай социальную работу». Рамакришна объяснял, что благотворительность — это лишь средство очищения ума на начальном этапе, но она не должна становиться самоцелью или превращаться в погоню за именем и славой.

 

Рамакришна часто использовал сравнение для объяснения того, почему духовный человек оставляет социальную активность:

 

«Пока плод не завяжется, цветок распускается во всей красе. Но когда появляется плод, лепестки опадают». Плод — это Богопознание, а лепестки — это мирская деятельность (карма), включая организационную работу. По мере истинного духовного роста внешняя активность отпадает сама собой, естественно и без насилия.

 

Чтобы объяснить, почему находящийся в состоянии глубокой духовности (самадхи или бхавы) не может заниматься суетой организаций, Рамакришна приводил такой пример:

 

«По мере того как невестка в доме становится беременной, свекровь постепенно освобождает ее от домашних дел. Когда же ребенок рождается, она больше не выполняет никакой работы, а только нянчится с малышом». Точно так же, когда человек наполняется Божественным присутствием, Бог освобождает его от организационных, социальных и мирских обязанностей.

 

Рамакришна часто дискутировал с лидерами движения Брахмо Самадж (Кешаб Чандрой Сеном, Пратапом Чандрой Мазумдаром и др.), которые были увлечены созданием организаций, комитетов, чтением лекций и социальными реформами. Он прямо говорил им:

 

«Кто вы такие, чтобы учить мир? Господь Вселенной Сам научит его. [...] Без получения полномочий (Адеш) от Бога вся ваша проповедь и организационная суета исходят из эгоизма». Он утверждал, что если человек не достиг духовной реализации, его попытки руководить духовными организациями или реформировать общество принесут больше вреда, чем пользы, так как ими движет тщеславие.

 

Еще одна яркая метафора из Катхамриты:

 

«Как долго жужжит пчела? До тех пор, пока не сядет на цветок. Как только она начинает пить нектар, она замолкает». Шумные собрания, заседания комитетов, дебаты, создание уставов и организаций Рамакришна приравнивал к «жужжанию». Когда ум действительно соприкасается с Божественным (пьет нектар), человек замолкает, погружается внутрь себя и теряет всякий интерес к внешней организационной суете.

 

 

По делам Кхудирам ходил в соседнюю деревню. Возвращаясь, он устал и присел передохнуть под деревом посреди поля. Сон сморил его мгновенно — едва опустившись на землю, он уже погрузился в глубокий сон.

 

Во сне он увидел, как его возлюбленный Иштадевта — Шри Рама в божественном облике прекрасного мальчика — предстал перед ним и, указав на одно место, сказал:

 

— Я уже давно нахожусь здесь в пренебрежении и без пищи. Возьми Меня к себе домой: Я очень хочу принять от тебя служение.

 

Услышав эти слова, Кхудирам совершенно растерялся и, снова и снова кланяясь Ему, стал говорить:

 

— О Господь, я лишён преданности и крайне беден — в моём доме никак невозможно достойное служение Тебе…

 

Мальчик-Рама с радостным лицом дал ему бесстрашие и сказал:

 

— Не бойся, Я никогда не приму в расчёт твоих недостатков. Возьми Меня с собой.

 

Кхудирам не смог сдержать порыв души и заплакал от переполнявших его чувств. В этот момент сон прервался.

 

Проснувшись, Кхудирам стал размышлять: «Что это за удивительный сон!» Вдруг его взгляд упал на близлежащее рисовое поле, и он сразу понял, что это именно то место, которое видел во сне.

 

Охваченный любопытством, он встал и поспешил туда. Подойдя ближе, он увидел прекрасный камень шалаграм-шила, над которым распростёр капюшон огромный змей. В нём возникло сильное желание взять шалаграм в руки. Он быстро приблизился и увидел, что змеи уже нет, а шалаграм лежит у входа в нору.

 

Поняв, что сон не был ложью, сердце Кхудирама наполнилось огромным воодушевлением. Считая, что получил указание от божества, он, не побоявшись укуса змеи, громко воскликнул: «Джай Рагхувир!» — и взял шалаграм.

 

Затем, как человек, сведущий в шастрах, Кхудирам внимательно осмотрел признаки шилы и понял, что это действительно шалаграм по имени «Рагхувир». Переполненный радостью и изумлением, он вернулся домой, совершил все предписанные шастрами очистительные обряды и установил шалаграм как своего семейного бога, начав ежедневно совершать ему поклонение.

 

Свами Сарадананда

Шри Шри Рамакришна Лилапрасанга  

Первый том, третья глава

 

Если поставить перед источником света синее или зелёное стекло, как это повлияет на сам свет? Его природа остаётся неизменной — меняется лишь наше восприятие. Это разум окрашивает мир в разные цвета.

 

В тот миг, когда дух покидает тело, всё распадается на части. Реальность в природе — это дух. Сама реальность, свет духа, движется, говорит и действует через наши тела и умы.

 

Если вы стремитесь к религиозности, не входите во врата организованных религий. Они зачастую приносят в сто раз больше вреда, чем пользы, поскольку сдерживают индивидуальное духовное развитие. Изучайте всё, но твёрдо стойте на собственных убеждениях.

 

Прислушайтесь к моему совету: не попадайте в ловушку. Как только почувствуете, что на вас пытаются накинуть петлю, высвобождайтесь и ищите иные пути. Подобно пчеле, которая собирает мёд с разных цветов, оставаясь свободной и не привязываясь ни к одному из них, будьте независимы в своём духовном поиске.

 

Религия — это связь исключительно между вами и Богом. Никто третий не должен вставать между вами. Задумайтесь, сколько бед принесли организованные религии!

 

Стоит нам объединиться в какую‑либо организацию, как мы начинаем испытывать ненависть к «другим». Если любовь подразумевает ненависть к окружающим — это не любовь, а её противоположность. Это квинтэссенция эгоизма и жестокости, которая в конечном счёте может превратить человека в зверя.

 

Лучше прожить жизнь, выработав собственную духовную систему, основанную на естественном понимании мира, чем слепо следовать чужой доктрине — какой бы величественной и мудрой она ни казалась.

 

Свами Вивекананда

29 мая 1900 года, Сан-Франциско

 

 

https://www.ramakrishnavivekananda.info/vivekanand...nd_discourses/the_gita_iii.htm

 

Свами Вивекананда оставил несколько глубоких и возвышенных высказываний о матери, которые раскрывают его внутреннее понимание:

 

«Мать — это первое и самое высокое проявление Бога для человека. Если ты не можешь увидеть Бога в своей матери, то где же ты Его увидишь?» (The Complete Works of Swami Vivekananda, Vol. 5, Epistles – Second Series)

 

«Служить своей матери — значит служить Самому Богу. Мать — это живая форма Божественной Матери. Кто служит матери, тот уже служит Богу». (The Complete Works, Vol. 7, Inspired Talks и письма 1897–1898 гг.)

 

«Моя мать — это моя первая и последняя любовь. Она для меня — воплощение терпения, любви и жертвы. Я никогда не смогу отплатить ей за всё, что она сделала для меня». (Письмо к Бхуванешвари Деви, 1894 год, Complete Works, Vol. 5)

 

«Мать — это первый Гуру. Если ты не можешь почитать свою мать, то как ты будешь почитать Бога?» (Беседа в Нью-Йорке, 1896 год, записана Гудвином)

 

Эти слова он произносил не только как проповедник. Он жил ими.

 

Высшим проявлением этой любви стала его последняя большая совместная поездка с матерью — в апреле 1901 года в храм Камакхьи в Гувахати (Ассам).

 

К тому времени Вивекананда был уже тяжело болен: диабет, хроническая астма, ослабленное сердце. Врачи запрещали ему дальние путешествия. Но он настоял. Он хотел исполнить давнее желание своей матери Бхуванешвари Деви — поклониться одной из самых могущественных форм Шакти — богине Камакхье.

 

Они ехали вместе: Вивекананда, его мать, тётя и несколько близких. Несмотря на слабость, он сопровождал её в поезде из Калькутты в Гувахати, а потом помогал подниматься по крутым ступеням холма Нилачала к храму. Он нёс её вещи, следил, чтобы ей было удобно, и сам стоял рядом, когда она совершала пуджу.

 

Это было не просто паломничество. Это был апофеоз всей его сыновней преданности.

 

Человек, который разбудил Индию и Запад, выступавший перед тысячами людей, основавший Миссию Рамакришны и проповедовавший четыре йоги по всему миру, в последние годы своей жизни вернулся к самому простому и самому сокровенному: он стал просто сыном, который вёз свою мать к Матери Вселенной.

 

В этих тихих, почти незаметных для внешнего мира действиях — в заботе о ступенях, в том, как он поддерживал мать под руку, в том, как он молчал, глядя на её молитву в храме Камакхьи, — Вивекананда полностью воплотил всё, о чём когда-либо говорил.

 

Он не только учил, что «мать — это первый Гуру» и «служение матери — служение Богу». Он прожил это до самого конца.

 

Поездка в Камакхью в 1901 году стала тихим, но ярким завершением его земного пути — высшим выражением той любви, которую он проповедовал всему миру.

 

«মা হলেন প্রথম গুরু। যে মাকে দেখতে পারে না, সে ঈশ্বরকে কোথায় দেখবে? মাকে ভক্তি করো, মাকে সেবা করো — তাহলেই ঈশ্বরকে ভক্তি করা হবে। মা হলেন জীবন্ত দেবী।»

 

«Мать — это первый Гуру. Если ты не можешь увидеть Бога в своей матери, то где ты Его увидишь? Почитай мать, служи матери — только тогда ты по-настоящему почитаешь Бога. Мать — это живое божество».

 

Шри Шри Рамакришна Катхамрита, Том III (Дакшинешвар, примерно 1884–1885 гг.).

 

Рамакришна беседовал с небольшой группой преданных (среди них был «М» — Махендранатх Гупта). Разговор зашёл о том, как совмещать семейную жизнь и духовную практику. Один из преданных спросил: «Как же относиться к родителям, если они мешают духовному пути?»

 

Рамакришна ответил очень эмоционально и прямо, указывая на свою собственную мать Чандрамани Деви (которая в то время уже жила с ним в Дакшинешваре). Он хотел показать, что духовность начинается дома, а не с отказа от родителей. Именно тогда он произнёс слова о матери как о «первом Гуру» и «живом божестве». Это было не отвлечённое учение, а прямое указание на реальный пример: «Смотрите, как я служу своей матери — это и есть служение Богу».

 

«মাতৃ-সেবা করা মানে ঈশ্বর-সেবা করা। মা হলেন জগদ্জননী। যে মাকে মানে না, সে কোনো দেবতাকে মানে না। মাকে ভালোবাসা না করলে ঈশ্বরকে ভালোবাসা হয় না। মা হলেন সবচেয়ে বড় দেবতা।»

 

«Служить матери — значит служить Богу. Мать — это Мать мира. Кто не почитает мать, тот не почитает никакого божества. Если ты не любишь свою мать, ты не можешь любить Бога. Мать — это величайшее божество».

 

Лилапрасанга (Свами Сарадананда), глава о Чандрамани Деви (матери Рамакришны)

 

Это сказано в последние годы жизни Чандрамани Деви (она умерла в 1876 году, но Рамакришна продолжал вспоминать о ней до конца своих дней). Когда мать тяжело болела и жила в Дакшинешваре, Рамакришна лично ухаживал за ней: кормил с ложечки, мыл, переодевал, сидел рядом ночами.

 

Ученики удивлялись, как великий святой может так преданно служить обычной пожилой женщине. Тогда Рамакришна и произнёс эти слова — не как общую мораль, а как объяснение своего поступка: «Мать — это живая Джагаджанани (Мать мира). Кто служит своей матери, тот служит самой Божественной Матери». Сарадананда специально записал эту историю, чтобы показать, что Рамакришна учил не только словами, но и личным примером.

 

«মাকে দেখো — সে জগদ্জননী। মাকে সেবা করো, মাকে ভক্তি করো। মা ছাড়া ঈশ্বরকে