Свами Адвайтананда (1828–1909) — один из монашеских учеников Шри Рамакришны. Он был человеком немногословным (альпабхаши) и чуждался философствования, поэтому каждое сохранившееся в монастырских хрониках его высказывание предельно прямо, практично и свободно от религиозной экзальтации.

 

О мнимой святости и лени

 

Когда молодые послушники в Белуре часами сидели с закрытыми глазами, пытаясь медитировать, но уклоняясь от рутинной уборки и работы на земле, старец без обиняков говорил им:

 

«Сидеть неподвижно с закрытыми глазами, пока ум блуждает по калькуттским лавкам, — это не дхьяна, это просто тамас (лень). Если ум не идёт к Богу, вставайте, берите мотыгу и идите работать. Физический труд для Тхакура очистит вас быстрее, чем притворное созерцание».

 

О саде и труде как ритуале пуджи

 

Отчитывая послушника за небрежное обращение с садовым инвентарём и сломанную ветку, Адвайтананда говорил:

 

«Здесь нет „просто растений“ или „просто грязи“. Каждое дерево посажено на земле Тхакура. Прополка сорняков, полив и вспашка земли в этом матхе ничем не отличаются от подношения цветов на алтаре. Относитесь к лопате так же благоговейно, как к колокольчику для пуджи».

 

О подчинении юному Вивекананде

 

Когда миряне с недоумением спрашивали, почему он — почтенный старец за шестьдесят — беспрекословно слушается двадцатичетырёхлетнего Нарена, Адвайтананда отрезал:

 

«Вы видите перед собой пылкого юношу, а я вижу печать Тхакура на его лбу. Сам Учитель назначил его нашим вожаком. Когда говорит Нарен, через него приказывает сам Тхакур. Перед этим знанием возраст человека теряет всякое значение».

 

О механическом повторении мантры (джапе)

 

Молодому саньясину, сетовавшему, что его ум во время джапы сух, рассеян и не испытывает никаких духовных восторгов, старец отвечал:

 

«Сунь руку в горящие угли — обожжёшься, знаешь ты об огне или думаешь в этот момент о постороннем. Огонь жжёт сам по себе. Так же действует и Имя Бога: блуждает твой ум или нет, продолжай повторять Имя. Оно выжжет всю скверну независимо от капризов твоего настроения».

 

О монастырской дисциплине и свидании с Богом

 

Настаивая на неукоснительном подъёме задолго до рассвета, Адвайтананда говорил:

 

«Если ты назначил Господу свидание на четыре часа утра, ты обязан сидеть на коврике без пяти четыре. Какая может быть духовность у слуги, который заставляет своего Господина ждать?»

 

О природе мирского горя (после утраты жены)

 

Оглядываясь на свою прошлую жизнь семьянина, он говорил новоприбывшим искателям:

 

«Когда рухнул мой дом, мне казалось, что небеса обрушились мне на голову. Но Тхакур показал мне правду: Господь не отнял у меня счастье, Он вышиб из‑под меня единственную опору, которая мешала мне встать в полный рост».

 

Последние слова перед уходом (декабрь 1909 года)

 

Когда собравшиеся у его постели монахи пытались предложить ему лекарство, 81‑летний старец остановил их твёрдым голосом:

 

«Оставьте это тело, его срок вышел. Перестаньте суетиться и посмотрите туда — Тхакур уже здесь. Он стоит в дверях, улыбается и зовёт меня к себе».

В «Шри Шри Рамакришна Катхамрите», Рамакришна раскрывает человеческую природу Кришны через учение о нара-лиле (божественной игре в облике смертного человека). Рамакришна подчеркивал: облекаясь в человеческое тело, Бог добровольно подчиняет Себя физическим законам, естественным потребностям и эмоциональным переживаниям, присущим человеку.

 

Рамакришна часто напоминал ученикам, что аватар в теле действительно хочет есть, а не просто притворяется.

 

В пример он приводил историю из эпоса, когда Кришна пришел в хижину к Пандавам после визита мудреца Дурвасы. Кришна с порога воскликнул Драупади: «Сестра, я ужасно голоден! Дай мне поесть!» Когда же выяснилось, что в котле ничего нет, Он стал тщательно искать и с жадностью съел прилипший к стенке крошечный кусочек овощного листа (шака). Рамакришна комментировал это тем, что Господь в теле испытывает настоящий, жгучий голод.

 

Говоря о детстве Кришны во Вриндаване, Учитель указывал на Его постоянное желание сливочного масла: Кришна не просто совершал божественные деяния, Он воровал масло у соседок и плакал, выпрашивая сладкие лепешки, подчиняясь детскому аппетиту.

 

Рамакришна обращал внимание на то, как вел себя Кришна перед матерью Яшодой:

 

Тот, кто держит в руке весь мир, дрожал от страха и горько плакал, когда Яшода брала хворостину, чтобы наказать Его за шалости.

 

Кришна безропотно позволил матери привязать Себя веревкой к деревянной ступе (улукхала). Рамакришна пояснял: в образе ребенка Кришна всецело переживал психологию ребенка — искал ласки, боялся материнского гнева и зависел от материнской заботы.

 

Рамакришна решительно отвергал сухое богословское восприятие Вриндавана, подчеркивая живые человеческие чувства Кришны к гопи:

 

Кришна томился от разлуки и испытывал сильнейшее эмоциональное влечение к Радхе. Рамакришна цитировал строки Джаядевы из «Гитаговинда»: «Дехи пада-паллавам ударам» («Укрась мою голову побегом твоей стопы»). Он отмечал, что всемогущий Господь ради взаимности и удовлетворения любовного чувства был готов унижаться, бегать за пастушками и склонять Свою корону к ногам возлюбленной.

 

Рамакришна объяснял, что сама цель воплощения Кришны — это жажда «вкусить расу» (вкус любви). Чистому Абсолюту не с кем взаимодействовать, поэтому Кришна принимает человеческую форму с ее желанием любить, тосковать и быть любимым.

 

Рамакришна настаивал на том, что закон человеческого тела не делает исключений даже для воплощений Бога:

 

На исходе земной жизни Кришна стал свидетелем гибели Своего рода (Ядавов), которые перебили друг друга в пьяной распре. Он не предотвратил это чудом, а ушел в лес, охваченный глубокой скорбью и усталостью.

 

Конец Кришны был абсолютно человеческим: охотник Джара принял Его стопу за оленя и пронзил ее ядовитой стрелой. Рамакришна подчеркивал этот факт в беседах: тело Кришны страдало от раны, подверглось разрушению и умерло точно так же, как умирает тело любого смертного человека.

 

О «Гите», без сомнения, сказано немало хвалебных слов. Но какова ее подлинная цель? И кто ее автор? Была ли она написана до времен Будды или после? Возможно ли доказать, что события, описанные в ней, действительно происходили? Европейские исследователи подняли вокруг этих вопросов целую бурю сомнений.

 

Одни из них утверждают, что Кришна никогда не существовал; другие говорят, что битвы на Курукшетре вовсе не было, а весь сюжет — лишь поэтическая аллегория: поле Курукшетра — это человеческое тело, Пандавы — добродетельные наклонности ума, а Кауравы — дурные страсти, между которыми идет вечная война.

 

Даже если предположить, что Кришна как историческая личность действительно жил и битва на Курукшетре произошла, европейские ученые продолжают сомневаться: «Гита» не могла быть создана в тот период. Они полагают, что она была вставлена в «Махабхарату» гораздо позже каким-то великим мыслителем, пожелавшим изложить свои философские воззрения под именем Кришны.

 

Каков же наш ответ на все эти сомнения?

 

Прежде всего, признаем со всей прямотой: абсолютных исторических доказательств существования Шри Кришны или реальности битвы на Курукшетре у нас нет. Но меняет ли это хоть что-нибудь? Нисколько!

 

В этом заключается фундаментальное отличие индуизма от других мировых религий. Если вы докажете, что Христа не существовало, христианство рухнет до основания, ибо оно целиком держится на авторитете исторической личности своего основателя. То же самое справедливо и для ислама: отнимите Мухаммада — и здание рухнет. Но наш индуизм не опирается на личность какого-либо отдельного человека. Наша религия зиждется на вечных, безличных принципах (таттвах). Если завтра будет неопровержимо доказано, что ни Кришна, ни Рама, ни даже ведийские риши никогда не ступали по этой земле, ведическая истина от этого не потеряет ни йоты своей силы. Истины Вед самоочевидны и вечны.

 

Если вы отнимете Кришну у «Гиты», разве исчезнет заключенная в ней истина? Ни в коем случае! Сияние чистого золота не меркнет от того, чья рука его поднесла. «Гита» ценна тем, что она возвещает высочайшую истину, а не тем, кто именно ее изрек.

 

Однако если обратиться к древним памятникам, то имя Кришны, сына Деваки, встречается в «Чхандогья-упанишаде». Там сказано, что он был учеником мудреца Гхоры Ангирасы. Любопытно проследить связь: наставления, которые Гхора Ангираса давал Кришне, поразительно напоминают основы учения самой «Гиты». Ангираса учил, что человеческая жизнь сама по себе есть непрерывное жертвоприношение (ягья), и истинная жертва совершается не возлиянием топленого масла в огонь, а благородством, правдивостью, непричинением вреда и самообладанием. В «Гите» эта мысль развита до совершенства.

 

Что же представляет собой «Гита» по своей сути?

 

Древний стих прекрасно описывает это:

 

«Все Упанишады — коровы, дояр — сын пастуха Кришна, Арджуна — теленок, люди с чистым разумом — вкушающие, а надоенное молоко — великий нектар Гиты».

 

До появления «Гиты» между духовными учениями Индии царил великий раздор. Существовала жесткая борьба между школой действия (Карма-кандой) и школой знания (Гйана-кандой).

 

Приверженцы ритуалов утверждали, что ведийские жертвоприношения — единственный путь, дарующий плоды как на земле, так и на небесах, и человек обязан исполнять их до конца своих дней.

 

Приверженцы пути отречения, напротив, заявляли, что всякая деятельность осквернена эгоизмом и порождает рабство перерождений. Они призывали полностью оставить мир, уйти в леса и умертвить действие как таковое.

 

Возник глубокий кризис: как совместить долг жизни в обществе с жаждой освобождения? И тогда пришел Шри Кришна.

 

В «Гите» он совершил непревзойденный синтез. Он не отверг деятельность, но очистил ее от эгоизма. Его весть прозвучала как удар грома: «Отказываться нужно не от действия, а от плодов действия!» Деятельность сама по себе не связывает человека; человека связывает вожделение, корыстное желание и привязанность к результату. Работай ради самого дела, исполняй свой долг без остатка, но откажись от плодов труда, посвящая их Всевышнему. Это и есть великое

Нандотсав («Праздник Нанды») отмечается на следующий день после Джанмаштами — на девятые лунные сутки (навами) темной половины месяца Бхадра — и знаменует ликование приемного отца Кришны, царя пастухов Нанды Махараджи, узнавшего о появлении младенца в своем доме. В то время как Джанмаштами в бенгальской традиции требует строгого ритуального поста, покаяния и ночного бдения, Шри Рамакришна наделял именно Нандотсав наивысшей духовной ценностью, видя в нем победу живого божественного восторга над сухой обрядовой аскезой.

 

Согласно десятой песни «Шримад-Бхагаватам», узнав о рождении сына, Нанда Махараджа устроил грандиозное торжество:

 

Он щедро одарил брахманов и пастухов десятками тысяч коров в драгоценных попонах, горами зерна, золотом и тканями.

 

Жители Гокулы, пастухи (гопы) и пастушки (гопи), предались безудержному веселью: пели, танцевали и в экстазе обливали друг друга молоком, свежим творогом (дадхи), маслом и водой, подкрашенной куркумой (харидра-джала).

 

Джанмаштами для Рамакришны оставался днем регламентированного следования правилам (вайдхи-бхакти), где центральное место занимает воздержание плоти. Нандотсав же олицетворял спонтанную, ничем не сдерживаемую любовь к Богу (рагануга-бхакти). Учитель подчеркивал, что пост ценен лишь как подготовка, но подлинная цель души — войти в экстаз ликования и забыть о себе, как это сделали жители Браджа.

 

Рамакришна обращал особое внимание учеников на то, как вел себя Нанда. Обретя долгожданного Гопала, Нанда без раздумий и счета раздал нищим и соседям все свое достояние. Рамакришна объяснял: тот, в чьем сердце родился Кришна, естественным образом теряет интерес к золоту и мирским накоплениям. Радость Нанды — это символ отречения не через мучительное усилие воли, а через избыток божественной любви.

---

 

«Шри Рамакришна, охваченный духовным чувством (бхававишта), непосредственно созерцает ликование Нанды. Он облачился в одеяние пастуха — ткань повязана вокруг пояса, как у браджских пастушков (ракхалов). В руках у него небольшой глиняный сосуд со свежим творогом.

 

Охваченный экстазом, Тхакур запел песню:

 

“Ликование ныне в доме Нанды!

 

Пастухи и пастушки танцуют, взывая: «Хари!»”

 

Воспевая это, он погрузился в самадхи. Когда экстатическое состояние немного спало, он вышел из комнаты на веранду и направился к Натмандиру, кружась в танце. В великой радости он стал окроплять преданных подкрашенной куркумой водой и творогом. Опьяненный любовью к Гопалу, он словно сам стал жителем Браджа. Обращаясь к преданным, он сказал:

 

“Эй, сегодня радость Нанды! Родился Шри Кришна, и оттого Нанда преисполнен такого ликования ради Гопала! Всё, что у него было, он раздает без остатка. Не оставив привязанности к чувственным наслаждениям и богатству (кама-канчана), этой радости Браджа не постичь. Те, кто безумен от любви к Кришне, — те и есть истинные жители Браджа!”»

 

«Шри Шри Рамакришна Катхамрита»

том 2, раздел 12, запись от 28 августа 1883 г