Состояние [его] религиозного восторга… неоднократно наблюдалось серьёзными исследователями  психических состояний. По своей сути оно чем‑то напоминает речь во сне — с той лишь разницей, что при уме, насыщенном религиозными мыслями и высочайшими идеями добра и чистоты, результатом — как мы видим на примере Рамакришны — становится не бессмысленное гипнотическое бормотание, а спонтанный поток глубокой мудрости, облечённый в прекрасные поэтические формы.

 

Его сознание подобно калейдоскопу из жемчуга, бриллиантов и сапфиров: перемешанных наугад, но неизменно складывающихся в драгоценные мысли, вырисовывающиеся чёткими, прекрасными очертаниями.

 

Несомненно, для нашего слуха многое в его учении и проповедях звучит странно — но не для восточных ушей и не для тех, кто привык к пылкой поэзии Востока. В его сознании всё словно очищается.

 

Полагаю, ничто не кажется столь отталкивающим, как распространённое в Индии почитание Кали. Для Рамакришны всё отталкивающее в её образе как будто перестаёт существовать — остаётся лишь материнское начало богини. Его почитание её — это детское, искреннее, восторженное посвящение себя материнству Бога, воплощённому в силе и влиянии женщины.

 

Женщина в её естественном, материальном облике давно была отвергнута святым. У него была жена, но он никогда с ней не сближался. «Женщина, — говорил он, — очаровывает и отвлекает мир от любви к Богу». Долгие годы он прилагал величайшие усилия, чтобы освободиться от влияния женщины. Его душераздирающие мольбы и молитвы об этом освобождении, порой возносившиеся вслух в уединении на берегу реки, привлекали толпы людей: они горько плакали, когда плакал он, и всем сердцем благословляли его, желая ему успеха. И он преуспел — так, что его Божья Матерь, которой он молился (то есть богиня Кали), позволила ему видеть в каждой женщине своё воплощение и почитать каждого представителя другого пола — будь то молодой или старый — как свою мать.

 

В одной из своих молитв он восклицает:

 

«О Божественная Мать, я не желаю почестей от людей, не желаю плотских удовольствий; лишь позволь моей душе вливаться в Тебя, как постоянное слияние Ганги и Ямуны. Мать, во мне нет бхакти (преданности), нет йоги (сосредоточения); я беден и одинок. Мне не нужно ничьего одобрения — лишь позволь моему уму всегда пребывать в лотосе Твоих стоп».

 

Но самое удивительное заключается в том, что его религия не ограничивалась поклонением индуистским божествам и очищением индуистских обычаев. В течение долгих дней он подвергал себя различным дисциплинам, чтобы постичь мусульманское представление о всемогущем Аллахе. Он отрастил бороду, придерживался мусульманской диеты, непрестанно повторял изречения из Корана.

 

Глубокое и искреннее почтение он испытывал и к Христу. Он склонял голову при имени Иисуса, чтил учение о Его сыновстве и один или два раза посещал христианские места поклонения.

 

Он заявлял, что каждая форма поклонения является для него живым и глубоко воодушевляющим принципом личной религии. Фактически он показал, как можно объединить все религии мира: видя во всех них только доброе и проявляя искреннее почтение ко всякому, кто страдал за истину, за свою веру в Бога и за любовь к людям.

 

Похоже, он не оставил ничего в письменном виде, но его изречения живут в памяти друзей. Он не хотел быть наставником или основателем нового учения. «Я плыву, словно хрупкое, наполовину утонувшее бревно, по течению бурного мира. Если люди станут хвататься за меня, чтобы спасти свои жизни, результатом будет то, что они утопят меня, так и не сумев спастись сами. Берегитесь гуру!»

 

[Последняя фраза интересна: в английском оригинале "Beware of Gurus!" звучит не как отрицание духовного наставничества вообще, а как предостережение против самозваных учителей и создания культа личности вокруг себя. Поэтому её можно также перевести как: «Остерегайтесь тех, кто хочет быть гуру» или «Не ищите спасения в гуру как в опоре», что ближе к контексту высказывания Рамакришны.]

 

Макс Мюллер 

«Ramakrishna: His Life and Sayings» (1898)

Имя Рамакришны в последнее время так часто упоминалось в индийских, американских и английских газетах, что более полное описание его жизни и учения, как мне кажется, будет востребовано не только многими, кто интересуется интеллектуальным и нравственным состоянием Индии, но и теми, для кого развитие философии и религии — как на родине, так и за её пределами — никогда не бывает безразличным.

 

Поэтому я постарался собрать как можно больше сведений об этом недавно почившем индийском святом (умер в 1886 году) — отчасти от его преданных учеников, отчасти из индийских газет, журналов и книг, в которых были запечатлены главные события его жизни, а его нравственное и религиозное учение описывалось и обсуждалось как в доброжелательном, так и в критическом ключе.

 

Несмотря на распространённые критические суждения об отдельных проявлениях аскезы в Индии, к числу которых принадлежал и Рамакришна, среди таких подвижников, несомненно, есть те, кто заслуживает нашего внимания и искреннего сочувствия.

 

Мучения, которые некоторые из них (едва ли заслуживающие названия санньясинов, ибо они мало чем отличаются от фокусников или хатха‑йогинов) причиняют себе, аскетические методы, которыми они пытаются подчинить и обуздать свои страсти и довести себя до состояния крайнего нервного возбуждения, сопровождаемого трансом или продолжительными обмороками, хорошо известны всем, кто жил в Индии и познакомился там не только с раджами и махараджами, но и с различными слоями сложного индийского общества.

 

Хотя некоторые рассказы об этих мучениках плоти и духа могут быть преувеличены, остаётся достаточно реальных фактов, чтобы пробудить, по крайней мере, наше любопытство. Когда же истинные санньясины посвящают свои размышления философским и религиозным проблемам, их высказывания, увлекающие огромные толпы, собирающиеся вокруг них в их собственной стране, не могут не привлечь нашего внимания и сочувствия — особенно если, как в случае с Рамакришной, их учение распространяется ревностными сторонниками не только в Индии, но и в Америке, и даже в Англии.

 

Нам нечего опасаться, что санньясины Индии когда‑либо найдут последователей или подражателей в Европе, и было бы вовсе нежелательно, чтобы они их нашли — даже ради психических исследований или экспериментов в физико‑психологических лабораториях.

 

Но, помимо этого, более глубокое знание учения одного из них представляется, несомненно, желательным — как для государственных деятелей, которым приходится иметь дело с различными классами индийского общества, так и для миссионеров, стремящихся понять жителей этой страны и оказать на них влияние, и, наконец, для студентов философии и религии, которым следует знать, как древнейшая философия мира — Веданта — преподаётся в наши дни бхактами, то есть преданными возлюбленными Бога, и продолжает оказывать своё могущественное влияние не только на немногих философов, но и на широкие массы в стране, которая всегда называлась страной философов.

 

Страна, проникнутая такими мыслями, какие высказывал Рамакришна, никоим образом не может рассматриваться как страна невежественных идолопоклонников, которых нужно обращать теми же методами, что применимы к племенам Центральной Африки.

 

Поскольку Веданта составляет идейный фон изречений Рамакришны, я счёл полезным добавить краткий очерк некоторых наиболее характерных доктрин этой философии. Без него многие читатели едва ли смогли бы понять идеалы Рамакришны и его учеников.

 

Я вполне сознаю, что некоторые из его изречений могут звучать странно для наших ушей, более того — даже оскорбительно. Так, представление о Божестве как о Божественной Матери способно нас поразить, однако мы можем понять, что Рамакришна действительно имел в виду, когда прочтём его изречение (№ 89).

 

Иногда язык, которым эти индийские преданные говорят о Божестве, может казаться нам слишком фамильярным, более того — непочтительным. Они сами, по‑видимому, сознают это и говорят в оправдание… Или же снова…

 

Если мы не будем помнить, что «гарем» изначально означает не более чем священное и охраняемое место, следующее изречение, несомненно, будет резать нам слух…

 

Как глубоко Рамакришна проник в тайны знания и любви к Богу, мы видим из следующего

Шри Рамакришна находился в особом состоянии ума. Он говорил о преданности и любви к Богу, сравнивая её с состоянием Ханумана. Преданные сидели вокруг него на полу в его комнате в Дакшинешваре. Была ранняя зима, и атмосфера была наполнена духовным восторгом.

 

Тхакур сказал:

 

«Я сейчас в особом состоянии ума. Хануман говорил: „Я не знаю ни лунного дня, ни положения звёзд. Я только созерцаю Раму“.

 

Птица чатак жаждет только чистой воды. Она может умирать от жажды, но будет лететь высоко в небе и пить только дождевую воду. Ганга, Ямуна и семь морей полны воды, но она не станет пить земную воду».

 

Рамакришна продолжал иллюстрировать это состояние полной погружённости в Бога через истории из «Рамаяны», показывая, как истинный преданный забывает обо всём внешнем ради постоянного памятования о Господе. Преданные слушали с глубоким вниманием, а некоторые улыбались, узнавая знакомые мотивы его учения.

 

«…Рама и Лакшмана пришли к озеру Пампа. Лакшмана увидел, как ворона снова и снова подходила к воде, чтобы напиться, но так и не пила. Когда он спросил об этом, Рама сказал: „Брат, эта ворона — великий преданный. Она день и ночь повторяет имя Рамы. Поэтому она не может пить воду — боится, что прервётся повторение Святого Имени“.

 

В одну ночь полнолуния я сказал Халадхари: „Брат, сегодня новолуние?“ (Все смеются.)

 

(Улыбаясь) „Да, это правда. Я слышал, что признак совершенного духовного знания — когда человек не различает ночи полнолуния и новолуния. Но как Халадхари мог в это поверить? Он сказал: ‘Это век Кали. Он не может отличить новолуние от полнолуния. И всё равно люди его уважают!’“»

 

Пока Тхакур говорил, вошёл Махимачаран. Шри Рамакришна с уважением приветствовал его:

 

«Входите, пожалуйста, входите. Садитесь».

 

Обращаясь к Виджаю и другим преданным, он продолжил:

 

«В таком состоянии ума человек не помнит дат. На днях в саду Бени Пала был религиозный праздник. Я забыл дату. Я не помню даже последний день месяца, когда собираюсь с великим усердием повторять Имя Господа. (Подумав несколько минут) Но я помню, что определённый человек придёт повидаться со мной».

 

«Такое состояние приходит, когда ум на сто процентов сосредоточен на Господе. Рама сказал Хануману: „Ты принёс весть о Сите. Как ты нашёл её? Расскажи мне“. Хануман ответил: „Рама, я видел только тело Ситы — в нём не было ни ума, ни души. Она отдала весь свой ум и душу к Твоим стопам, поэтому лежало лишь её тело. Бог смерти витал вокруг, но был бессилен. Лежало лишь тело; ума и души в нём не было“.

 

Человек приобретает природу того, на кого он медитирует. Медитируя на Господа день и ночь, обретаешь Его природу. Солёная кукла пошла измерить океан — и стала с ним одним целым.

 

Какова цель изучения священных книг или писаний? Это реализация Бога. Кто‑то открыл книгу садху, чтобы посмотреть, что в ней. Там на каждой странице было написано только имя Рамы. Ничего больше.

 

Когда развивается любовь к Богу, даже малые вещи вызывают духовное вдохновение. Произнеся однажды имя Рамы, получаешь плод совершения миллионов обрядов сандхья».

 

Эти слова Тхакура глубоко тронули сердца слушателей. Они показывают, как в состоянии пурна‑гйана (совершенного знания) или высшей бхакти внешние различия мира полностью растворяются в созерцании Божественного.

 

9 ноября 1884 года

Шри Шри Рамакришна Катхамрита, том 3, раздел 10

 

Отношения Рабиндраната Тагора с Рамакришной и Вивеканандой были сложными, с эволюцией от некоторой отстранённости к глубокому уважению и публичным похвалам.

 

Тагор и Рамакришна встречались один раз — 2 мая 1883 года на праздновании Брахмо Самадж в доме Кашишвара Митры в Калькутте. Тагору было 22 года, он играл на фортепиано и пел. Впечатление от этой короткой встречи (Тагор видел Рамакришну «десять минут издалека») было незначительным. 

 

Ранние впечатления Тагора о Рамакришне были скептическими (из-за брахмо-традиции семьи: рационализм, неприятие идолопоклонства, акцент на едином Боге без форм). Он отмечал «искажения» в записях Катхамриты и говорил, что из-за разницы в менталитете и образовании ему трудно судить о «реальной сущности» святого. 

 

К 100-летию Рамакришны (1936–1937) отношение Тагора заметно потеплело. Он написал известное стихотворение «К Парамахамсе Рамакришнадеву». В 1937 году Тагор выступил с большой речью на «Парламенте религий» Миссии Рамакришны в Калькутте, где высоко оценил Рамакришну:

 

«Великие души, подобные Рамакришне Парамахамсе, обладают всеобъемлющим видением Истины, они способны постигать значение каждой формы Реальности, которая едина во всём…» 

 

Он подчеркнул широту духа святого, который объединял разные пути садханы, и простоту его души, которая «разоблачает помпезность и педантизм понтификов и пандитов». Тагор остался на всю трёхчасовую программу (несмотря на слабое здоровье) и позже похвалил организацию Миссии за дисциплину и порядок. 

 

 

Тагор и Вивекананда (Нарендранатх Датта) были знакомы с молодости. Нарендра любил песни Тагора, даже редактировал сборник с ними и учился у Тагора нотам. Они встречались несколько раз, но близкими друзьями не стали. 

 

Самая известная встреча — чай у Сестры Ниведиты в 1899 году, где они полностью игнорировали друг друга (Ниведита отметила напряжение). Были идеологические различия: Тагор (брахмо-романтик, любитель природы и эстетики) и Вивекананда (ведантист, акцент на трансцендентном, карма-йоге, служении бедным и пробуждении силы в человеке). 

 

После смерти Вивекананды (1902) Тагор со временем стал одним из его самых ярких почитателей. Самая известная цитата Тагора:

 

«Если вы хотите узнать Индию, изучайте Вивекананду. В нём есть всё положительное и ничего отрицательного.»

 

Он высоко ценил послание Вивекананды о Брахмане в каждом человеке и служении Богу через бедных («это настоящее Евангелие»), которое пробудило молодёжь к действию, жертве и национальному служению. Тагор отмечал, что Вивекананда проповедовал великое послание, не связанное с жёсткими «можно/нельзя». 

 

Тагор остался верен своему поэтическо-гуманистическому пути, но искренне признал универсализм и силу послания Рамакришны и Вивекананды.