Состояние [его] религиозного восторга… неоднократно наблюдалось серьёзными исследователями  психических состояний. По своей сути оно чем‑то напоминает речь во сне — с той лишь разницей, что при уме, насыщенном религиозными мыслями и высочайшими идеями добра и чистоты, результатом — как мы видим на примере Рамакришны — становится не бессмысленное гипнотическое бормотание, а спонтанный поток глубокой мудрости, облечённый в прекрасные поэтические формы.

 

Его сознание подобно калейдоскопу из жемчуга, бриллиантов и сапфиров: перемешанных наугад, но неизменно складывающихся в драгоценные мысли, вырисовывающиеся чёткими, прекрасными очертаниями.

 

Несомненно, для нашего слуха многое в его учении и проповедях звучит странно — но не для восточных ушей и не для тех, кто привык к пылкой поэзии Востока. В его сознании всё словно очищается.

 

Полагаю, ничто не кажется столь отталкивающим, как распространённое в Индии почитание Кали. Для Рамакришны всё отталкивающее в её образе как будто перестаёт существовать — остаётся лишь материнское начало богини. Его почитание её — это детское, искреннее, восторженное посвящение себя материнству Бога, воплощённому в силе и влиянии женщины.

 

Женщина в её естественном, материальном облике давно была отвергнута святым. У него была жена, но он никогда с ней не сближался. «Женщина, — говорил он, — очаровывает и отвлекает мир от любви к Богу». Долгие годы он прилагал величайшие усилия, чтобы освободиться от влияния женщины. Его душераздирающие мольбы и молитвы об этом освобождении, порой возносившиеся вслух в уединении на берегу реки, привлекали толпы людей: они горько плакали, когда плакал он, и всем сердцем благословляли его, желая ему успеха. И он преуспел — так, что его Божья Матерь, которой он молился (то есть богиня Кали), позволила ему видеть в каждой женщине своё воплощение и почитать каждого представителя другого пола — будь то молодой или старый — как свою мать.

 

В одной из своих молитв он восклицает:

 

«О Божественная Мать, я не желаю почестей от людей, не желаю плотских удовольствий; лишь позволь моей душе вливаться в Тебя, как постоянное слияние Ганги и Ямуны. Мать, во мне нет бхакти (преданности), нет йоги (сосредоточения); я беден и одинок. Мне не нужно ничьего одобрения — лишь позволь моему уму всегда пребывать в лотосе Твоих стоп».

 

Но самое удивительное заключается в том, что его религия не ограничивалась поклонением индуистским божествам и очищением индуистских обычаев. В течение долгих дней он подвергал себя различным дисциплинам, чтобы постичь мусульманское представление о всемогущем Аллахе. Он отрастил бороду, придерживался мусульманской диеты, непрестанно повторял изречения из Корана.

 

Глубокое и искреннее почтение он испытывал и к Христу. Он склонял голову при имени Иисуса, чтил учение о Его сыновстве и один или два раза посещал христианские места поклонения.

 

Он заявлял, что каждая форма поклонения является для него живым и глубоко воодушевляющим принципом личной религии. Фактически он показал, как можно объединить все религии мира: видя во всех них только доброе и проявляя искреннее почтение ко всякому, кто страдал за истину, за свою веру в Бога и за любовь к людям.

 

Похоже, он не оставил ничего в письменном виде, но его изречения живут в памяти друзей. Он не хотел быть наставником или основателем нового учения. «Я плыву, словно хрупкое, наполовину утонувшее бревно, по течению бурного мира. Если люди станут хвататься за меня, чтобы спасти свои жизни, результатом будет то, что они утопят меня, так и не сумев спастись сами. Берегитесь гуру!»

 

[Последняя фраза интересна: в английском оригинале "Beware of Gurus!" звучит не как отрицание духовного наставничества вообще, а как предостережение против самозваных учителей и создания культа личности вокруг себя. Поэтому её можно также перевести как: «Остерегайтесь тех, кто хочет быть гуру» или «Не ищите спасения в гуру как в опоре», что ближе к контексту высказывания Рамакришны.]

 

Макс Мюллер 

«Ramakrishna: His Life and Sayings» (1898)

Имя Рамакришны в последнее время так часто упоминалось в индийских, американских и английских газетах, что более полное описание его жизни и учения, как мне кажется, будет востребовано не только многими, кто интересуется интеллектуальным и нравственным состоянием Индии, но и теми, для кого развитие философии и религии — как на родине, так и за её пределами — никогда не бывает безразличным.

 

Поэтому я постарался собрать как можно больше сведений об этом недавно почившем индийском святом (умер в 1886 году) — отчасти от его преданных учеников, отчасти из индийских газет, журналов и книг, в которых были запечатлены главные события его жизни, а его нравственное и религиозное учение описывалось и обсуждалось как в доброжелательном, так и в критическом ключе.

 

Несмотря на распространённые критические суждения об отдельных проявлениях аскезы в Индии, к числу которых принадлежал и Рамакришна, среди таких подвижников, несомненно, есть те, кто заслуживает нашего внимания и искреннего сочувствия.

 

Мучения, которые некоторые из них (едва ли заслуживающие названия санньясинов, ибо они мало чем отличаются от фокусников или хатха‑йогинов) причиняют себе, аскетические методы, которыми они пытаются подчинить и обуздать свои страсти и довести себя до состояния крайнего нервного возбуждения, сопровождаемого трансом или продолжительными обмороками, хорошо известны всем, кто жил в Индии и познакомился там не только с раджами и махараджами, но и с различными слоями сложного индийского общества.

 

Хотя некоторые рассказы об этих мучениках плоти и духа могут быть преувеличены, остаётся достаточно реальных фактов, чтобы пробудить, по крайней мере, наше любопытство. Когда же истинные санньясины посвящают свои размышления философским и религиозным проблемам, их высказывания, увлекающие огромные толпы, собирающиеся вокруг них в их собственной стране, не могут не привлечь нашего внимания и сочувствия — особенно если, как в случае с Рамакришной, их учение распространяется ревностными сторонниками не только в Индии, но и в Америке, и даже в Англии.

 

Нам нечего опасаться, что санньясины Индии когда‑либо найдут последователей или подражателей в Европе, и было бы вовсе нежелательно, чтобы они их нашли — даже ради психических исследований или экспериментов в физико‑психологических лабораториях.

 

Но, помимо этого, более глубокое знание учения одного из них представляется, несомненно, желательным — как для государственных деятелей, которым приходится иметь дело с различными классами индийского общества, так и для миссионеров, стремящихся понять жителей этой страны и оказать на них влияние, и, наконец, для студентов философии и религии, которым следует знать, как древнейшая философия мира — Веданта — преподаётся в наши дни бхактами, то есть преданными возлюбленными Бога, и продолжает оказывать своё могущественное влияние не только на немногих философов, но и на широкие массы в стране, которая всегда называлась страной философов.

 

Страна, проникнутая такими мыслями, какие высказывал Рамакришна, никоим образом не может рассматриваться как страна невежественных идолопоклонников, которых нужно обращать теми же методами, что применимы к племенам Центральной Африки.

 

Поскольку Веданта составляет идейный фон изречений Рамакришны, я счёл полезным добавить краткий очерк некоторых наиболее характерных доктрин этой философии. Без него многие читатели едва ли смогли бы понять идеалы Рамакришны и его учеников.

 

Я вполне сознаю, что некоторые из его изречений могут звучать странно для наших ушей, более того — даже оскорбительно. Так, представление о Божестве как о Божественной Матери способно нас поразить, однако мы можем понять, что Рамакришна действительно имел в виду, когда прочтём его изречение (№ 89).

 

Иногда язык, которым эти индийские преданные говорят о Божестве, может казаться нам слишком фамильярным, более того — непочтительным. Они сами, по‑видимому, сознают это и говорят в оправдание… Или же снова…

 

Если мы не будем помнить, что «гарем» изначально означает не более чем священное и охраняемое место, следующее изречение, несомненно, будет резать нам слух…

 

Как глубоко Рамакришна проник в тайны знания и любви к Богу, мы видим из следующего

Шри Рамакришна находился в особом состоянии ума. Он говорил о преданности и любви к Богу, сравнивая её с состоянием Ханумана. Преданные сидели вокруг него на полу в его комнате в Дакшинешваре. Была ранняя зима, и атмосфера была наполнена духовным восторгом.

 

Тхакур сказал:

 

«Я сейчас в особом состоянии ума. Хануман говорил: „Я не знаю ни лунного дня, ни положения звёзд. Я только созерцаю Раму“.

 

Птица чатак жаждет только чистой воды. Она может умирать от жажды, но будет лететь высоко в небе и пить только дождевую воду. Ганга, Ямуна и семь морей полны воды, но она не станет пить земную воду».

 

Рамакришна продолжал иллюстрировать это состояние полной погружённости в Бога через истории из «Рамаяны», показывая, как истинный преданный забывает обо всём внешнем ради постоянного памятования о Господе. Преданные слушали с глубоким вниманием, а некоторые улыбались, узнавая знакомые мотивы его учения.

 

«…Рама и Лакшмана пришли к озеру Пампа. Лакшмана увидел, как ворона снова и снова подходила к воде, чтобы напиться, но так и не пила. Когда он спросил об этом, Рама сказал: „Брат, эта ворона — великий преданный. Она день и ночь повторяет имя Рамы. Поэтому она не может пить воду — боится, что прервётся повторение Святого Имени“.

 

В одну ночь полнолуния я сказал Халадхари: „Брат, сегодня новолуние?“ (Все смеются.)

 

(Улыбаясь) „Да, это правда. Я слышал, что признак совершенного духовного знания — когда человек не различает ночи полнолуния и новолуния. Но как Халадхари мог в это поверить? Он сказал: ‘Это век Кали. Он не может отличить новолуние от полнолуния. И всё равно люди его уважают!’“»

 

Пока Тхакур говорил, вошёл Махимачаран. Шри Рамакришна с уважением приветствовал его:

 

«Входите, пожалуйста, входите. Садитесь».

 

Обращаясь к Виджаю и другим преданным, он продолжил:

 

«В таком состоянии ума человек не помнит дат. На днях в саду Бени Пала был религиозный праздник. Я забыл дату. Я не помню даже последний день месяца, когда собираюсь с великим усердием повторять Имя Господа. (Подумав несколько минут) Но я помню, что определённый человек придёт повидаться со мной».

 

«Такое состояние приходит, когда ум на сто процентов сосредоточен на Господе. Рама сказал Хануману: „Ты принёс весть о Сите. Как ты нашёл её? Расскажи мне“. Хануман ответил: „Рама, я видел только тело Ситы — в нём не было ни ума, ни души. Она отдала весь свой ум и душу к Твоим стопам, поэтому лежало лишь её тело. Бог смерти витал вокруг, но был бессилен. Лежало лишь тело; ума и души в нём не было“.

 

Человек приобретает природу того, на кого он медитирует. Медитируя на Господа день и ночь, обретаешь Его природу. Солёная кукла пошла измерить океан — и стала с ним одним целым.

 

Какова цель изучения священных книг или писаний? Это реализация Бога. Кто‑то открыл книгу садху, чтобы посмотреть, что в ней. Там на каждой странице было написано только имя Рамы. Ничего больше.

 

Когда развивается любовь к Богу, даже малые вещи вызывают духовное вдохновение. Произнеся однажды имя Рамы, получаешь плод совершения миллионов обрядов сандхья».

 

Эти слова Тхакура глубоко тронули сердца слушателей. Они показывают, как в состоянии пурна‑гйана (совершенного знания) или высшей бхакти внешние различия мира полностью растворяются в созерцании Божественного.

 

9 ноября 1884 года

Шри Шри Рамакришна Катхамрита, том 3, раздел 10

 

В ранние годы существования Ордена Рамакришны Свами Вивекананда ввел строгий запрет для монахов на практику Тантры.

 

Причиной запрета было его опасение перед методами «левой руки» (вамачара), включающими ритуалы с вином, мясом и нарушением социальных табу (так называемая практика пяти «М», или Панчамакара). Вивекананда считал этот путь ведущим к  деградации для большинства и настаивал на безопасных путях Веданты, Карма-йоги и Бхакти.

 

Свами Сарадананда (Сарат Чандра Чакраварти) имел наследственную и глубокую личную склонность к тантрической садхане. Выразив намерение пройти обучение у своего дяди, он столкнулся с категорическим вето Вивекананды.

 

Не желая нарушать дисциплину, но чувствуя духовную необходимость, Сарадананда обратился к Святой Матери (Сараде Деви), чей авторитет в Ордене был непререкаемым. Она одобрила его намерение, после чего Вивекананда снял свой запрет.

 

Согласно записям бесед в «Провозвестии Святой Матери», Сарада Деви так обосновала свое решение, отвечая на опасения по поводу гнева Вивекананды:

 

«Сарат — мой сын. Он чист, как золото. Тантра не может загрязнить его, она лишь сожжет последние остатки его эго. Свамиджи [Вивекананда] беспокоится о дисциплине, но я знаю сердце Сарата. Пусть он делает то, что велит ему Мать [Кали]».

 

Руководителем и гуру Сарадананды в этих практиках стал его родной дядя, Ишварчандра Чакраварти.

 

Ишварчандра был высокореализованным тантрическим адептом. Как отмечает Свами Гамбхирананда в «Истории Рамакришна Матха и Миссии»: «Ишварчандра Чакраварти был высокоразвитым адептом Тантры. Несмотря на то что он жил в миру, его ум всегда был погружен в сознание Божественной Матери». Биографы также указывают, что он обладал Вак-сиддхи — способностью материализовывать произнесенные слова.

 

В ноябре 1901 года Свами Сарадананда прошел тайный и сложный обряд Пурнабхишеки (полного посвящения) — высшую ступень тантрической инициации. Ритуал требовал суровой предварительной аскезы и включал установку священного сосуда.

 

В биографии «Свами Сарадананда» Свами Ашокананда так описывает этот исторический эпизод:

 

«Когда Сарат сидел в медитации во время обряда Пурнабхишеки, его лицо светилось таким неземным спокойствием, что даже его суровый дядя-гуру был поражен. Ишварчандра позже признавался, что никогда не видел такого быстрого и полного погружения в Божественное присутствие».

 

«Для Сарадананды Пурнабхишека стала не актом ритуализма, а моментом, когда его индивидуальное сознание навсегда слилось с волей Божественной Матери. Его дядя Ишварчандра подтвердил, что через это омовение Сарат стал "совершенным сосудом" для силы Рамакришны».

 

Личный мистический опыт позволил Сарадананде создать два важнейших труда, в которых тантрическая философия была переведена на язык Веданты и очищена от искажений.

 

1. Трактат «Бхарате Шакти-пуджа»

Книга («Поклонение Шакти в Индии») была написана на бенгальском языке на основе калькуттских лекций начала XX века. В ней изложены строгие теологические и социальные принципы культа Божественной Матери.

 

Ключевые цитаты и тезисы из книги:

 

О причине социального упадка Индии:

 

«Тот день, когда мы начали смотреть на женщин глазами вожделения, а не глазами сына, стал днем начала нашего падения. До тех пор, пока мы не научимся снова видеть в каждой женщине — будь она знатной дамой или падшей грешницей — искру самой Божественной Матери, мы не сможем возродиться как нация».

 

О сути поклонения и ритуалов:

 

«Поклонение Шакти — это не пустые слова и не только подношение цветов образу из глины. Истинная Пуджа совершается тогда, когда сердце наполняется безграничным почтением ко всему женскому началу Вселенной. Тот, кто обижает женщину или относится к ней с пренебрежением, никогда не получит милости Матери, сколько бы мантр он ни прочитал».

 

О конечной цели Тантры (противление магии и сиддхам):

 

«Цель тантрической садханы не в

Книга Бипула Кумара Гангопадхьяя «Mahapith Tarapith» (মহাপীঠ তারাপীঠ)  изданная в 1980-х (Том 2), является уникальным источником, так как она объединяет документальные факты с богатой устной традицией Тарапитха. Хотя официальные биографии Миссии Рамакришны обходят этот эпизод стороной, в бенгальской религиозной литературе этот визит считается важным моментом соприкосновения двух духовных полюсов Бенгалии того времени.

 

 

«...В те дни Нарендра и Шарат, движимые глубоким духовным поиском, отправились в Тарапитх. Это было время, когда их сердца были опалены разлукой с Учителем [Шри Рамакришной] и жаждой высшего познания. Придя на махашмашану (великое место кремации), они увидели Вамакхепу. Он сидел среди собак, его тело было покрыто пеплом, а взор казался блуждающим где-то за пределами этого мира.

 

Как только Нарендра приблизился, "Безумный Вама" внезапно вскочил. Его лицо, обычно искаженное гримасами экстаза, вдруг стало серьезным и сияющим. Он пристально посмотрел в глаза Нарендранатха.

 

Вама закричал: — Эй! Зачем ты пришел сюда? Зачем ты пришел к этому безумцу? У тебя в сердце горит огонь, который может испепелить всё невежество мира! Твой Учитель [Рамакришна] уже вложил в тебя всё. Ты — часть Шивы, ты пришел, чтобы отдавать, а не просить.

 

Затем его взгляд упал на Шарата. Шарат стоял смиренно, со сложенными руками, воплощая собой саттву (чистоту). Вама смягчился и сказал:

— А ты — дитя Матери. Твой путь — это путь служения и покоя. Ты будешь опорой для многих.

 

Шаратчандра, внимательно наблюдая за странным поведением святого, обратился к нему с глубоким почтением. Он не видел перед собой безумца, он видел реализацию текстов на практике. Шарат начал беседу, цитируя древние писания:

— Баба, в шастрах сказано, что тот, кто познал Брахмана (Брахмагйани), может внешне проявлять себя в четырех образах. Я вижу их все в тебе.

 

Вамакхепа прервал свой смех и пристально посмотрел на юношу:

— О каких образах ты говоришь, ученый мальчик?

 

Шаратчандра ответил:

 

Первый — это Джара-бхава (Jara-bhava). Состояние старца. Когда мудрец пребывает в глубоком покое, он неподвижен и молчалив, как будто груз веков лежит на нем, и он созерцает вечность, не шевелясь.

 

Второй — это Шишу-бхава (Shishu-bhava). Состояние ребенка. Вы ведете себя как дитя Божественной Матери — без стыда, без привязанностей, без эго, радуясь самым простым вещам и мгновенно забывая обиды.

 

Третий — это Пишача-бхава (Pishacha-bhava). Состояние «демона» или духа. Для такого человека нет понятий «чистое» и «нечистое». Он может жить на кладбище, общаться с собаками и пренебрегать всеми правилами общества, потому что видит во всем одну лишь единую Сущность.

 

И четвертый — это Унматта-бхава (Unmatta-bhava). Состояние божественного безумца. Когда опьянение любовью к Богу настолько велико, что человек теряет связь с обычной логикой мира.

 

Вама, услышав это, хлопнул в ладоши и громко рассмеялся:

 

— Ты хорошо выучил свои книги! Но скажи мне, разве Мать — это книга? Эти твои «бхавы» — лишь разные имена для Ее игры. Когда Она берет меня за руку, я становлюсь ребенком. Когда Она заставляет меня танцевать на пепле — я становлюсь безумцем. Ты видишь четыре состояния, а я вижу только одну Мать, которая крутит этим телом как хочет!

 

Шаратчандра склонился к стопам Вамы, пораженный тем, как легко святой свел сложную философию к прямой преданности. Нарендра, желая проверить силу святого, спросил его о реализации Божественной Матери Тары. Вама рассмеялся своим громовым смехом, который эхом отозвался по всей шмашане, и ответил:

 

— Разве ты не видишь? Мать сидит повсюду. Она в огне кремации, она в этих собаках, она в тебе. Твой Рамакришна и моя Тара — это одна и та же Сила. Иди, делай свою работу.

 

Рассказывают, что после этой встречи Нарендра и Шарат провели ночь в медитации под деревом Панчавати в Тарапитхе. Вама, который обычно прогонял любопытных, в ту ночь сам принес им немного прасада, признав в них

Конфликт между Свами Вивеканандой и Теософским обществом был далёк от обычного философского спора — это была настоящая информационная и идеологическая война. 

 

Изначально Теософское общество, в лице сооснователя полковника Генри Олкотта, видело в молодом Вивекананде либо инструмент для расширения своего влияния, либо угрозу. Когда Вивекананда перед поездкой в США в 1893 году отказался вступить в Теософское общество, Олкотт отреагировал крайне резко.

 

Согласно статье-опровержению в индийской газете The Hindu от 2 марта 1897 года, Олкотт не только отказал Вивекананде в поддержке, но и пытался саботировать его выступления в Америке, запрещая членам общества посещать лекции. В письмах своим соратникам Олкотт позволил себе следующую фразу о болевшем тогда Свами:

 

"Дьявол скоро умрет, и наше дело в безопасности" ("The Devil is going to die and our cause is safe").

 

Однако после ошеломительного триумфа Вивекананды на Парламенте религий в Чикаго риторика изменилась. Анни Безант, ставшая позднее президентом Теософского общества, присутствовала на конгрессе и оставила о Вивекананде воспоминания, полные восхищения:

 

"Поразительная фигура, облаченная в желтое и оранжевое, сияющая, как солнце Индии, посреди тяжёлой атмосферы Чикаго, львиная голова, пронзительные глаза, подвижные губы, быстрые и резкие движения — таковым было мое первое впечатление от Свами Вивекананды... Целеустремленный, мужественный, сильный, он выделялся, человек среди людей, способный постоять за себя. Индии не пришлось стыдиться перед спешащим, высокомерным Западом за этого своего посланника и сына."

 

Что касается отношения теософов к Шри Рамакришне, они считали его подлинным мистиком и часто цитировали его известное изречение: «Сколько вер — столько путей» (Joto mot, toto poth). Теософы пытались встроить его учение в свою доктрину Единой Истины, стоящей за всеми религиями, и Елена Блаватская переводила афоризмы Рамакришны в журнале The Voice of the Silence. Ученики Рамакришны категорически отказывались смешивать его учение с теософией.

 

Вивекананда критиковал теософов за попытки присвоить его успех и распространять слухи о том, будто Теософское общество помогло ему в Америке. В 1897 году в Мадрасе он публично опроверг эти утверждения, вспоминая, как теософские лидеры отзывались о нём до его славы:

 

"Что этот червь делает здесь, среди богов?" ("What is this worm doing here, among the gods?")

 

В 1900 году Вивекананда дал максимально жёсткую оценку методам Теософского общества, отказавшись признавать их заслуги перед индуизмом:

"Это не более чем прививка американского спиритизма ("a graft of American spiritualism"). Образованные люди на Западе идентифицируют это с шарлатанством и факирством, смешанным с индийской мыслью. И это вся та 'помощь', которую теософы оказали индуизму."

 

В своих письмах он советовал соратникам избегать любых связей с Теософским обществом, чтобы не подрывать репутацию серьёзного философа среди западной интеллигенции.

 

Для теософов Вивекананда был строптивым гением, который отказался играть по их правилам, но чью силу они не могли не признать. Для Вивекананды теософы были распространителями «шарлатанства», подменявшими ясную философию Веданты мистическими фокусами, и чьи попытки примазаться к его успеху он публично пресекал.

 

Однако история сохранила и конструктивные моменты. Вивекананда выражал уважение к Анни Безант за искреннюю любовь к Индии и защиту индуизма. Его ученик, Свами Абхедананда, в 1896 году провёл первую лекцию о Веданте в Лондоне на площадке Христо-Теософского общества, что показывает открытость теософских площадок для образовательных целей.

 

Со временем Теософское общество признало наследие Рамакришны и влияние Вивекананды на Запад. Обе группы в итоге смирились с тем, что работают на одну цель — распространение восточной духовности — просто разными средствами.

Кроули посещал Индию дважды: в 1901–1902 годах и в 1905 году.

 

Отношения Алистера Кроули с наследием Рамакришны — это история «технического заимствования». Кроули, будучи оккультистом-практиком и интеллектуалом, практически игнорировал самого Рамакришну (считая его слишком эмоциональным и «бхактийным»), но был глубоко впечатлен работами его главного ученика — Свами Вивекананды.

 

Кроули посещал Дакшинешвар. Однако его интересовал не столько сам Рамакришна как личность, сколько храм Кали. Для Кроули, который строил свою систему на «силе» и «преодолении двойственности», образ Кали был идеален.

 

В своих мемуарах «Исповедь» (The Confessions of Aleister Crowley) он описывает свои впечатления от индуистских храмов Калькутты. Он был в восторге от эстетики «ужасного»:

 

«В Дакшинешваре я созерцал Кали — Матерь. Западный человек видит в этом лишь уродство и жестокость, но для того, кто понимает, это символ высшей энергии Вселенной, которая созидает и разрушает с одинаковой страстью. Индусы, подобные Рамакришне, сумели найти в этом экстаз. Я же искал в этом формулу силы».

 

Кроули не искал там «тишины и покоя». Он искал подтверждения своим теориям о том, что божественное содержит в себе тьму и разрушение.

 

Несмотря на то, что Кроули был в Калькутте в то время, когда Белурматх уже активно работал, нет никаких документальных свидетельств его встреч с «главными» учениками (такими как Свами Брахмананда или Свами Сарадананда).

 

И на это есть три причины:

 

Презрение к «христианизации»: Кроули считал, что Миссия Рамакришны  (под влиянием Вивекананды) стала слишком «западной», организованной и «социально-ориентированной». В его понимании это «разбавляло» магию Индии.

 

Любовь к «диким» йогам: В Калькутте Кроули предпочитал общаться с независимыми садху, тантриками и «голыми аскетами» на берегах Ганги. Он искал тех, кто практиковал «черные» или экстремальные формы йоги, а не тех, кто строил школы и больницы.

 

Кроули в 1905 году уже имел репутацию «самого порочного человека в мире». Монахи Миссии, которые крайне берегли свой имидж, вряд ли захотели бы иметь дело с британским оккультистом, который открыто употреблял наркотики и проповедовал сексуальную магию.

 

 

Хотя Кроули не пил чай со Свами в Белурматхе, он взял их «учебники» и переписал их для своих адептов. Кроули использовал труды Вивекананды как фундамент для своей системы йоги в рамках ордена A.'.A.'. (Серебряная Звезда). Он использовал структуру «Раджа-йоги», но убрал из нее преданность Богу (Ишвара-пранидхана).

 

Кроули познакомился с трудами Вивекананды в начале 1900-х годов. Его книга «Раджа-йога» (1896) стала для него основным пособием по концентрации ума. Кроули ценил в ней отсутствие «религиозной чепухи» (как он выражался) и четкую техническую инструкцию.

 

В своей автобиографии «Исповедь» (The Confessions of Aleister Crowley) он пишет:

 

«Свами Вивекананда... превосходно изложил теорию и практику йоги в своей книге "Раджа-йога". Это была первая попытка представить предмет в понятной для европейца форме. <...> Я обнаружил, что его инструкции по Асане, Пранаяме и Дхаране являются абсолютно точными и эффективными».

 

Кроули знал о Рамакришне, но относился к нему свысока. Для Кроули идеалом был контроль и воля (Thelema), в то время как Рамакришна олицетворял полную самоотдачу и растворение в Божественном (Бхакти). Кроули считал экстазы Рамакришны «пассивными» и почти «женственными».

 

В эссе «Восемь лекций по Йоге» (Eight Lectures on Yoga) Кроули косвенно критикует такой подход:

 

«Нам не нужны сентиментальные вздохи и обмороки перед алтарем. Нам нужен острый, как бритва, ум, способный пронзить иллюзию. Многие индийские святые

Величайшим учителем философии Веданты был Шанкарачарья. 

 

С помощью убедительных рассуждений он извлёк из Вед истины Веданты и на их основе построил удивительную систему гьяны, изложенную в его комментариях. Он объединил все противоречивые описания Брахмана и показал, что существует только одна Бесконечная Реальность.

 

Он также показал, что, поскольку человек может медленно продвигаться по восходящей дороге, все эти разнообразные представления необходимы, чтобы соответствовать его различным возможностям. Нечто подобное мы находим в учениях Иисуса, которые он, очевидно, адаптировал к различным способностям своих слушателей. Сначала он учил их об Отце Небесном и призывал молиться Ему. Затем он поднялся на ступень выше и сказал им: «Я — виноградная лоза, вы — ветви», и, наконец, он дал им высшую истину: «Я и Отец Мой — одно» и «Царство Небесное внутри вас».

 

Шанкара учил, что три вещи являются великими дарами Бога:

 

человеческое тело;

 

жажда Бога;

 

учитель, который может показать нам свет.

 

Когда эти три великих дара становятся нашими, мы можем знать, что наше искупление близко. Только знание может освободить и спасти нас, но вместе со знанием должна идти добродетель.

 

Суть Веданты в том, что существует лишь одно Бытие, и каждая душа является этим Бытием в полном объёме, а не его частью. Всё солнце отражается в каждой капле росы. Являясь во времени, пространстве и причинности, это Бытие есть человек, каким мы его знаем, но за всеми проявлениями скрывается единая Реальность.

 

Бескорыстие — это отрицание низшего или кажущегося «я». Мы должны освободиться от этой жалкой мечты о том, что мы — это эти тела. Мы должны познать истину: «Я есть Он». Мы не капли, которые упадут в океан и затеряются; каждая из них — это целый, бесконечный океан, и мы познаём это, когда освободимся от оков иллюзии.

 

Бесконечность неразделима: «Единое без второго» не может иметь второго — всё есть это Единое. Это знание придёт ко всем, но мы должны бороться за его обретение сейчас, потому что, пока мы его не получим, мы не сможем оказать человечеству наилучшую помощь.

 

Только дживанмукта («живущий свободно», или тот, кто знает) способен даровать истинную любовь, истинную милость, истинную истину, и только истина делает нас свободными. Желание делает нас рабами: оно — ненасытный тиран и не даёт своим жертвам покоя; но дживанмукта победил все желания, поднявшись к осознанию того, что он — Единый, и больше нечего желать.

 

Разум представляет нам все наши заблуждения — о теле, сексе, вероисповедании, касте, рабстве; поэтому мы должны непрестанно говорить разуму правду, пока он не осознает её. Наша истинная природа — это блаженство, и всё удовольствие, которое мы познаём, — лишь отражение, атом того блаженства, которое мы получаем, соприкасаясь со своей истинной природой. Это находится за пределами удовольствия и боли. Это «свидетель» Вселенной, неизменный читатель, перед которым переворачиваются страницы книги жизни.

 

Swami Vivekananda

Jnana-Yoga

https://vivekavani.com/discourses-jnana-yoga-swami-vivekananda/

 

«Шанкарачарья родился в Калади, в Керале, в брахманской семье. Его родители, Шивагуру и Ариямба, были великими почитателями Шивы. Согласно традиции, они молились Шиве о сыне, и Господь даровал им ребёнка, который должен был стать великим учителем.

 

Уже в детстве Шанкара проявил необычайные способности: он выучил все Веды и шастры к восьми годам и обладал феноменальной памятью. В возрасте восьми лет он принял решение стать санньяси (монахом), несмотря на сопротивление матери.

 

Легенда гласит, что однажды, когда он купался в реке, крокодил схватил его за ногу. Мальчик попросил мать дать ему разрешение на санньясу, обещая, что крокодил отпустит его. Мать согласилась, и крокодил тут же отпустил ребёнка — это было знаком божественного вмешательства».

 

 

«После принятия санньясы от Гуру Говинды Бхагаватпады на берегу Нармады Шанкара начал своё великое путешествие по всей Индии. Он посетил все священные места — от Кашмира до Канчипурама, от Двараки до Пури.

 

Его целью было восстановить чистоту Веданты и очистить различные секты от суеверий и ритуализма, которые распространились после упадка буддизма. Он вступал в диспуты с ведущими пандитами и ачарьями разных даршан и неизменно побеждал их своей логикой и ссылками на Шрути.

 

Его дебаты с Мандана Мишрой в Махишмати стали легендарными: Шанкара показал превосходство гьяна‑марги над карма‑кандой. После победы он основал четыре главных матха (монастыря) в четырёх углах Индии:

 

Шрингери (юг),

 

Дварака (запад),

 

Джьотирматх (север),

 

Пури (восток).

 

Эти матхи стали центрами распространения Адвайты и сохранились до наших дней».

 

 

«Шанкарачарья завершил свою земную миссию в возрасте всего 32 лет. Согласно одной традиции, он вошёл в самадхи в Кедарнатхе в Гималаях. По другой версии, он исчез в одной из гималайских пещер, воссоединившись с Шивой.

 

За свою короткую жизнь он написал комментарии на Прастхана‑траю (Упанишады, Бхагавад‑гиту и Брахма‑сутры), многочисленные стотры и пракараны, которые до сих пор являются основой Адвайта‑веданты.

 

Его жизнь — это пример идеального сочетания гьяны и бхакти: строгий аскет, но автор трогательных гимнов к Шиве и Деве, полных преданности».

 

 

Swami Mukhyananda

Sri Shankaracharya: Life and Philosophy

Свами Вивекананда высказывал осторожное и даже скептическое отношение к организациям, включая ту, которую сам помогал создавать. Он ясно видел риски: превращение в закрытую группу, враждебность к «внешним», ограничение свободы и разрушительное стремление к личной власти.

 

«Когда вы создаёте организацию, вы начинаете ненавидеть всех вне её», «Организации — это сравнительное зло… Они ограничивают свободу человека»

Полная цитата (из письма к миссис Оле Булл / Mrs. Ole Bull):

 

Governments, societies, etc., are comparative evils. All societies are based on bad generalisation. The moment you form yourselves into an organisation, you begin to hate everybody outside of that organisation. When you join an organisation, you are putting bounds upon yourself, you are limiting your own freedom.

 

«Правительства, общества и т. п. — это сравнительное зло. Все общества основаны на ложных обобщениях. В тот момент, когда вы объединяетесь в организацию, вы начинаете испытывать неприязнь ко всем, кто находится за её пределами. Присоединяясь к организации, вы накладываете на себя ограничения, вы ограничиваете собственную свободу».

 

Complete Works of Swami Vivekananda и на сайте vivekavani.com (раздел Letters).

 

 

«Не пытайтесь командовать другими — это убивает все организации»

Полная цитата (из текста «To My Brave Boys» / «Моим храбрым ребятам»):

 

Now take care of this: Do not try to “boss” others, as the Yankees say. This is what kills all organizations. Work, work, for, to work only for the good of others is life.

 

«Обратите внимание на следующее: не пытайтесь командовать другими, как говорят американцы. Именно это убивает все организации. Работайте, работайте — ведь работать исключительно ради блага других и есть подлинная жизнь».

 

Complete Works of Swami Vivekananda, том 4, Writings: Prose — «To My Brave Boys» 

 

Вивекананда использует американский сленг to boss (командовать, начальствовать, давить авторитетом), подчёркивая, что личная власть и желание контролировать других разрушают любую организацию изнутри.

 

Вивекананда неоднократно повторял, что организация должна быть вспомогательным инструментом, а не самоцелью, и что она должна работать на основе принципов, а не личного доминирования.

 

Он хотел, чтобы Миссия работала как машина, движимая идеалом служения и любви, а не волей отдельных руководителей.

 

В письмах он подчёркивал: монахи и работники должны быть инструментами высшей силы, а не строить личную империю.

 

As for myself, I do not want to entangle myself in any organisation.

«Что касается меня самого, я не хочу запутываться ни в какой организации».

1. Полная сдача (Шаранагати) — путь котёнка

Рамакришна объяснял концепцию полного предания воле Бога через знаменитую метафору котёнка, который, в отличие от детёныша обезьяны (держащегося за мать своими силами), полностью полагается на кошку.

 

«Необходимо молиться Ему с тоскующим сердцем. Котёнок умеет только звать мать, плача: “Мяу, мяу!” Он остаётся довольным там, где мать его положит. […] Когда он страдает, он только плачет: “Мяу, мяу!” Это всё, что он знает. Но как только мать слышит этот крик, где бы она ни была, она приходит к котёнку».

 

The Gospel of Sri Ramakrishna, февраль 1882 г. (Второй визит М.)

 

2. Стань как ребёнок Матери (Балья‑бхава)

Самый верный способ умилостивить Мать — это плакать по Ней так, как плачет оставленный ребёнок. Рамакришна часто сокрушался, что люди тратят слёзы на мирские вещи, но не на Бога.

 

«При каких условиях человек видит Бога? Взывай к Господу с сильно тоскующим сердцем, и ты непременно увидишь Его. Люди проливают целые кувшины слёз из‑за жены и детей. Они купаются в слезах из‑за денег. Но кто плачет по Богу? Взывай к Нему настоящим криком».

 

The Gospel of Sri Ramakrishna, февраль 1882 г. (Второй визит М.)

 

3. Откажись от эго («я» и «моё»)

Рамакришна был бескомпромиссен в отношении эгоизма. Он считал, что Божественная Мать не открывает Себя, пока человек сохраняет иллюзию собственного могущества.

 

«Свобода наступит тогда, когда исчезнет ваше “я”. “Я” и “моё” — это неведение; “Ты” и “Твоё” — это знание. Истинный преданный говорит: “О Боже, Ты — Творец, а я лишь инструмент в Твоих руках. […] Всё это — Твоё богатство, Твоя слава, Твоя Вселенная. Мне не принадлежит ничего”».

 

The Gospel of Sri Ramakrishna, 14 декабря 1882 г.

 

4. Чистая любовь важнее ритуалов

Пуджа, мантры и подношения абсолютно бесполезны, если за ними не стоит искренняя преданность. Рамакришна часто иллюстрировал это строками из песен своего любимого поэта Рампрасада.

 

«Взывай к своей Матери Шьяме с плачем, о ум! И как Она сможет удержаться вдали от тебя? […] Если ты искренен, принеси Ей в дар листья бильвы и цветы гибискуса; положи подношение к Её стопам и смешай его с благоухающей сандаловой пастой Любви».

 

The Gospel of Sri Ramakrishna (Песня, которую Рамакришна пел ученикам в феврале 1882 г.)

 

5. Особо благоприятные моменты (Амавасья)

Рамакришна придавал огромное значение ночи новолуния (Амавасьи), когда традиционно проводится Кали‑пуджа (например, Дивали).

 

В ночь Кали‑пуджи, когда небо было абсолютно тёмным, Рамакришна погружался в глубочайшее самадхи. Он говорил, что в этот момент Мать Кали, изначальная Темнота, сливается с Абсолютом, и форма растворяется в бесформенном.

 

The Gospel of Sri Ramakrishna (Задокументированные празднования Кали‑пуджи в Дакшинешваре, например, в октябре 1885 г.)

 

Если свести все наставления Рамакришны о поклонении Матери к одной фразе, она не будет состоять из философских догм. Это всегда был призыв к прямому, обнажённому и искреннему чувству.

 

«Знание и рассуждения не нужны. Божественную Мать можно постичь только через преданность (Бхакти). Если вы будете плакать по Ней с тоскующим сердцем, Она обязательно явится вам».

 

The Gospel of Sri Ramakrishna, март 1882 г.

 

Однажды вечером Гириш Чандра Гхош пришёл в комнату Рамакришны в Дакшинешваре. Учитель был в хорошем настроении и спросил его о самочувствии.

 

Гириш, который в то время переживал сильное внутреннее беспокойство из‑за своего прошлого, вдруг разрыдался и сказал:

 

Гириш: «Сэр, я — величайший грешник на этой земле. Я совершил бесчисленное множество грехов. Я пил вино, посещал публичные дома, обманывал людей, вёл крайне развратную и греховную жизнь. Я не знаю ни одной заповеди, которую бы не нарушил. Но у меня осталась только одна надежда — Мать Кали обязательно спасёт меня. Если Она не спасёт такого великого грешника, как я, то кто поверит в Её безграничную милость? Кто поверит, что Она — Мать всех?»

 

Рамакришна слушал его очень внимательно и с большой любовью. После того как Гириш закончил, Учитель улыбнулся и сказал:

 

Шри Рамакришна: «Если ты искренне и полностью сдаёшься Матери, то тебе не о чем беспокоиться. Если человек действительно сдаётся Ей и говорит: “Мать, я Твой”, — Она непременно принимает его на руки. Она не может оставить такого ребёнка. Даже если ты совершил тысячу грехов, Она всё равно спасёт тебя, если твоя сдача полная».

 

Гириш, всё ещё со слезами на глазах, продолжал:

 

Гириш: «Сэр, я полностью сдаюсь Ей. Я отдаю Ей всё — мою жизнь, мою волю, всё, что у меня есть. Пусть Она делает со мной всё, что пожелает».

 

Учитель был очень доволен и сказал:

 

Шри Рамакришна: «Вот это настоящая вера! Вот это настоящая сдача! Если человек так сдаётся Матери, то ему уже ничего не страшно».

 

The Gospel of Sri Ramakrishna (перевод Swami Nikhilananda)

28 июня 1884 года - Chapter 28

Джозеф Кэмпбелл (1904–1987) — один из самых влиятельных американских мифологов и философов XX века. Он стал широко известен благодаря книге «Герой с тысячью лиц» (1949), в которой сформулировал концепцию мономифа — универсальной структуры героического путешествия, лежащей в основе почти всех мифов мира.

 

Его идеи оказали огромное влияние на культуру: именно Кэмпбелл вдохновил Джорджа Лукаса на создание «Звёздных войн», а также повлиял на «Матрицу», произведения многих писателей и режиссёров.

 

Кэмпбелл родился и вырос в Нью‑Йорке в традиционной римско‑католической семье и получил строгое католическое воспитание. До определённого момента его мировоззрение полностью укладывалось в рамки католической догматики.

 

Всё изменилось в подростковом возрасте (примерно 12–15 лет), когда он впервые взял в руки книги и лекции Свами Вивекананды. Авторы биографии Joseph Campbell: A Fire in the Mind (Stephen Larsen & Robin Larsen, 2002) приводят его собственные слова:

 

«Когда я был мальчиком, я прочитал Вивекананду — и это было как удар грома. Он открыл мне глаза на то, что религии мира не противоречат друг другу, а дополняют одна другую. Он показал мне, что мифология — это не просто древние сказки, а живая реальность, которая присутствует в каждом из нас».

 

Эта встреча стала решающим поворотным моментом. Универсализм Вивекананды — идея, что все религии указывают на одну и ту же Истину, — посеяла в душе юного Джозефа первые серьёзные сомнения относительно исключительных притязаний католицизма.

 

Биографы пишут:

 

«Эта ранняя встреча с Вивеканандой оказалась решающей. Она посеяла в душе юного Джозефа первые серьёзные сомнения относительно исключительных притязаний римского католицизма… Видение универсальной духовности у Вивекананды начало разрушать догматическую скорлупу, в которой он был воспитан. Это было началом долгого процесса сомнений и в конечном итоге ухода из Церкви».

 

К 1928–1929 годам (Кэмпбеллу было 24–25 лет) процесс стал необратимым. Авторы биографии отмечают:

 

«К 1928–1929 годам Кэмпбелл фактически отказался от традиционного римского католицизма. Двумя годами ранее он уже начал отходить от догматического учения Церкви, во многом под влиянием своего юношеского чтения Вивекананды и других восточных мыслителей. Универсализм, который он нашёл у Вивекананды, сделал исключительные притязания любой одной религии узкими и недостаточными».

 

Именно влияние Вивекананды помогло Кэмпбеллу перейти от узкой религиозной традиции к широкому изучению сравнительной мифологии и созданию своей знаменитой теории «мономифа».

 

Позже, уже в зрелом возрасте, Кэмпбелл активно сотрудничал с Vedanta Society в Нью‑Йорке, помогал переводить «Евангелие Шри Рамакришны» и неоднократно называл Вивекананду одним из самых важных духовных учителей в своей жизни.

 

Таким образом, Вивекананда сыграл роль катализатора в духовной эволюции Кэмпбелла: от католического мальчика — к одному из самых влиятельных мифологов XX века, увидевшему в мифах и религиях единый универсальный язык человечества.

 

Joseph Campbell: A Fire in the Mind — The Life of Joseph Campbell, Stephen Larsen & Robin Larsen, 2002.

 

 

Сегодня Поила Бойшакх (পয়লা বৈশাখ / Pohela Boishakh) — это бенгальский Новый год, самый главный и любимый народный праздник бенгальцев. Он отмечается как Noboborsho (নববর্ষ) — «новый год» — и символизирует полное обновление: конец старого, начало свежего, расцвет и надежду.

 

Поила Бойшакх — это первый день месяца Бойшакх по бенгальскому солнечному календарю (Бонгабдо / বঙ্গাব্দ*). Дата определяется моментом, когда Солнце входит в знак Овна (Меша‑санкранти). Поэтому праздник почти всегда приходится на 14 или 15 апреля по григорианскому календарю.

 

Самая общепризнанная версия происхождения связана с императором Акбаром Великим (Могольская империя). В 1584 году Акбар провёл налоговую реформу. Исламский лунный календарь (Хиджри) не совпадал с сельскохозяйственным циклом Бенгалии — крестьяне не могли платить налоги вовремя, потому что урожай ещё не был собран.

 

По совету астронома Фатхуллы Ширази Акбар ввёл новый солнечный календарь, который начинался именно с первого дня Бойшакха. С этого момента Поила Бойшакх стал официальным началом финансового и сельскохозяйственного года. В этот день собирали налоги (Punyaho), а после уплаты долгов и налогов люди праздновали «чистый лист» — новый год без старых долгов.

 

Поила Бойшакх — это прямое продолжение Гаджона (Шива‑Гаджон). Последний день месяца Чойтро — Чойтра Санкрати — это кульминация Гаджона: временные санньяси совершают суровые ритуалы (огонь, прокалывание, танцы с черепами), символизируя смерть старого года и очищение. На следующий день — Поила Бойшакх — рождается новый год.

 

Таким образом, Гаджон и Поила Бойшакх — это единый цикл: смерть → возрождение.

 

Поила Бойшакх — самый демократичный и объединяющий праздник бенгальцев. Он почти полностью светский, хотя в храмах проходят пуджи.

 

Для бенгальца Поила Бойшакх — это не просто «Новый год». Это день, когда говорят: «Забудь старые обиды, долги и неудачи. Начни всё заново — с чистым сердцем и надеждой».

 

Это праздник возрождения, единства и бенгальской идентичности. Даже в самые трудные времена (войны, разделы, политические кризисы) люди выходили на улицы и пели: «Эшо, хэй Бойшакх…» («Приди, о Бойшакх…»).

 

Рамакришна и его прямые ученики не отмечали Поила Бойшакх.

 

Ни в «Провозвестии Шри Рамакришны», ни в письмах, дневниках и биографиях Вивекананды, ни в воспоминаниях других прямых учеников — таких как Свами Брахмананда, Свами Сарадананда, Святая Мать Сарада Деви и другие — нет ни одного упоминания о том, что они как‑то специально праздновали или выделяли этот день.

 

Традиция отмечать Поила Бойшакх в Рамакришна Матхе и Миссии Рамакришны — это современное явление, которое сложилось значительно позже, в XX веке. Она возникла постепенно как естественное включение народного бенгальского праздника в жизнь Миссии и стала устойчивой лишь во второй половине XX века — примерно с 1950–1960‑х годов, а особенно заметно — с 1970–1980‑х.

 

Сегодня в Белурматхе и других центрах Миссии в этот день проводят специальную пуджу и аширвани в честь Святой Троицы (Тхакур — Мать — Свамиджи). Однако раньше этого обычая просто не существовало.

В начале XX века человечество стояло на пороге великого кризиса — кризиса слабого, запуганного, раздробленного человека. Два титана, два пророка разных цивилизаций ответили на этот вызов почти одновременно.

 

Один — индийский монах в шафрановом одеянии, Свами Вивекананда. Другой — русский писатель в кожанке революционера, Максим Горький. На первый взгляд они — полные противоположности: мистик Адвайты и материалист‑бунтарь. Но если вслушаться в ритм их сердец, становится ясно: они — два разных полюса одной магнитной оси. Ось эта — религия бесстрашия, Абхайя, и вера в то, что человек способен встать во весь рост и стать творцом своей судьбы.

 

И нигде эта тайная гармония не звучит так пронзительно, как в двух великих гимнах — «Песне о Буревестнике» Горького (1901) и The Song of the Free («Песнь свободного») Вивекананды (1895).

 

Анатомия одной бури

 

Представьте себе: над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, чёрной молнии подобный. Он то крылом волны касается, то стрелой взмывает к тучам и кричит — и в этом крике слышится не ужас, а жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе ловят тучи. Чайки стонут, пингвины прячутся в щелях скал, а он — один — смеётся над громом и требует: «Пусть сильнее грянет буря!»

 

Это — Горький. Его Буревестник — воплощённый архетип бунтаря, который видит в катастрофе не конец, а начало. Буря для него — очистительный огонь, который сожжёт старый мир и родит новый.

 

А теперь прислушайтесь к Вивекананде, написавшему свою «Песнь свободного» за шесть лет до Горького:

 

Ужалённый змей раздувает капюшон,

Разворошенный огонь вспыхивает ярче…

Когда сердце разрывается от скорби,

Душа раскрывает своё истинное величие.

 

Пусть глаза потускнеют, сердце ослабеет, дружба предаст, любовь обманет. Пусть судьба пошлёт сто ужасов, пусть сгустится тьма и вся природа нахмурится, чтобы раздавить тебя. Всё равно — знай, о душа: ты божественна. Ты — Он. Shivoham. Я есть Он.

 

Здесь та же буря, только внутри. У Вивекананды катастрофа — это пробуждение. Ужалённый змей, разворошенный огонь, разбитое сердце — всё это катализаторы, которые заставляют скрытую силу развернуться во всей мощи. Великие души раскрываются именно в момент наивысшего давления. Мир может рухнуть — солнце померкнуть, луна раскрошиться, — но душа останется непобедимой, потому что она и есть всё.

 

Два образа — один архетип

 

Горьковский Буревестник — это санньясин в обличье птицы, который отбросил страх за физическое тело и требует бури, чтобы мир наконец-то проснулся.

 

Вивеканандовский йог — это Буревестник духа, который смеётся над иллюзией смерти (Майей), потому что осознал: «Я есть Он». Оба героя смеются над грозой. Один — потому что чувствует в себе силу, равную стихии. Другой — потому что знает: стихия и есть он сам.

 

Материалистический мистицизм Горького

 

Но Горький пошёл дальше. Под кожанкой революционера скрывался «ведантист в подполье». Он создал свою собственную религию — материалистический мистицизм. Бог для него — не на небесах, а в коллективной психической энергии человечества. Мысль — это физическая сила (прямая параллель с Праной Вивекананды). Он поддерживал эксперименты Бехтерева по телепатии, верил, что разум однажды превратит всю материю вселенной в чистую мысль, и видел в революции алхимический процесс: переплавку «низшей материи» народа в «золото» сверхчеловека.

 

Данко, вырвавший своё пылающее сердце, чтобы осветить путь из тьмы, — это чистый Карма‑йог Вивекананды: действие без привязанности к плодам, самосожжение ради других. Поэма «Человек» — почти дословный перевод ведантического «Ты есть Брахман» на язык гуманизма: «Он создал даже бога… Оружие его — мысль… Для неё нет непреодолимого».

 

Горький просто перевёл Веданту на язык своей эпохи. Там, где Вивекананда говорил «Майя», Горький говорил «старый мир». Где

В переписке Максима Горького и Ромена Роллана (1916–1936) есть намёки на учение Рамакришны и Веданту, но они не очень частые и довольно поверхностные. Ромен Роллан был большим почитателем Рамакришны и Вивекананды, а Горький относился к ним с интересом, но скептически.

 

1. 1929–1930 годы (самый важный период)

В это время Ромен Роллан писал книги «Жизнь Рамакришны» (1929) и «Жизнь Вивекананды» (1930) и активно делился своими мыслями с Горьким.

 

Ромен Роллан — Горькому (письмо от конца 1929 года):

 

«Я заканчиваю сейчас работу о Рамакришне — одном из самых чистых и великих мистиков современной Индии. Его учение о том, что все религии — лишь разные пути к одной и той же Истине, кажется мне чрезвычайно важным для нашего времени».

 

Горький — Роллану (ответное письмо, начало 1930 года):

 

«Вашу книгу о Рамакришне я прочитал с большим интересом. В нём есть что‑то от наших русских юродивых и святых, но на гораздо более высоком философском уровне. Однако я, как реалист, не могу полностью принять его мистицизм».

 

2. Упоминание Веданты и Адвайты

Ромен Роллан иногда говорил о недвойственности (Адвайте). В одном из писем 1930 года он писал Горькому:

 

«Вивекананда и Рамакришна показывают нам живую Адвайту — учение о том, что всё сущее едино и что Бог находится внутри каждого человека. Это не абстрактная философия, а живая реальность».

 

Горький отвечал сдержанно, но уважительно:

 

«Идея единства всего сущего, о которой Вы пишете в связи с Вивеканандой, мне близка. Но я боюсь, что европейский человек, привыкший к борьбе и действию, не сможет до конца принять это учение».

 

3. Самое интересное место (1931 год)

Роллан прямо рекомендовал Горькому читать Рамакришну как духовного учителя:

 

«Если Вы хотите понять глубочайшую сущность Индии, читайте Рамакришну. Он — это сама Индия в её высшем проявлении».

 

Горький ответил (1931):

 

«Рамакришна меня действительно заинтересовал. В нём есть огромная сила любви и терпения. Но я всё‑таки остаюсь человеком, который верит в преобразование мира через действие, а не только через созерцание».

 

В переписке Горького и Роллана нет глубокого философского разбора Веданты или учения Рамакришны. Есть симпатия и уважение со стороны Роллана и критический интерес со стороны Горького. Роллан видел в Рамакришне и Вивекананде живых носителей вечной духовной истины, а Горький воспринимал их скорее как великих этических учителей, но не мог полностью принять мистическую сторону их учения.

 

Рассматривая вопрос о том, был ли Христос йогом, мы прежде всего должны понять, насколько духовным и божественным должен быть человек, чтобы его можно было назвать йогом.

 

Истинный йог должен быть чистым, целомудренным, безупречным, самоотверженным и абсолютным хозяином самого себя. Его характер должны украшать смирение, непритязательность, способность прощать, прямота и твёрдость цели. Ум истинного йога не должен быть привязан к объектам чувств или чувственным удовольствиям. Он должен быть свободен от эгоизма, гордости, тщеславия и земных амбиций.

 

С древних времён во многих странах, включая Индию, было немало таких истинных йогов. Описания их жизней и деяний столь же удивительны и достоверны, как жизнь и деяния того прославленного Сына Человеческого, который проповедовал в Галилее почти две тысячи лет назад. Силы и дела этого кроткого, нежного и самоотверженного Божественного человека, которого во всём христианском мире почитают как идеальное воплощение Бога и Спасителя человечества, доказали, что он был совершенным образцом того, кого в Индии называют истинным йогом.

 

Иисус Христос был признан своими учениками и последователями не только как исключительно уникальная личность, но и как единородный Сын Божий. Вполне естественно, что те, кто ничего не знает о жизнях и деяниях подобных идеальных характеров — великих йогов и воплощений Бога, которые процветали в разные времена как до, так и после христианской эры, — верят, что никто никогда не достигал таких духовных высот и не обретал такого осознания единства с Небесным Отцом, как Иисус из Назарета.

 

Большая часть жизни Иисуса абсолютно неизвестна нам. Поскольку он не оставил после себя никакой систематической системы учения о том методе, с помощью которого можно достичь состояния Богосознания, которого достиг он сам, нет возможности узнать, что он делал или практиковал в течение тех восемнадцати лет, которые прошли до его публичного появления. Поэтому крайне трудно составить ясное представление о том пути, который он избрал.

 

Однако мы можем предположить, что, будучи рождённым с необычайно развитыми духовными наклонностями, он посвятил свою жизнь и время таким практикам, которые привели его к осознанию абсолютной Истины и достижению божественного сознания. В конечном итоге это дало ему место среди величайших духовных лидеров мира и бескорыстных спасителей человечества.

 

Индия — единственная страна, где можно найти не только полную систему практик, но и совершенный метод. Следуя ему, хорошо подготовленные искатели могут достичь «христовости» — того духовного раскрытия и божественного просветления, которое сделало Иисуса из Назарета идеальным образцом духовного совершенства для всего мира.

 

Изучая жизни, деяния и наиболее систематические и научные учения великих йогов Индии, а также верно следуя их примеру и наставлениям, искренний ученик через практики йоги, данные в различных ветвях ведантической философии, может надеяться однажды стать столь же совершенным, как Сын Человеческий. Эта уверенность должна быть утешением для души, которая борется за достижение духовного совершенства в этой жизни.

 

Одна из особенностей учений великих йогов Индии состоит в том, что достижение духовного совершенства — цель для всех, и каждая индивидуальная душа рано или поздно станет совершенной — так же, как Христос был совершенен. Они утверждают, что духовные истины и законы столь же универсальны, как истины и законы материального мира, и что реализация этих истин не может быть ограничена каким‑либо конкретным временем, местом или личностью.

 

Следовательно, изучая науку йоги, любой может легко понять высшие законы и принципы, применение которых объяснит тайны, связанные с жизнями и деяниями святых, мудрецов или воплощений Бога — таких как Кришна, Будда или Христос.

 

Подлинный искатель Истины не ограничивает своё изучение одним конкретным примером, а ищет подобные события в жизнях всех великих людей и не делает никаких выводов, пока не откроет универсальный закон, который управляет ими всеми.

 

Например, Иисус Христос сказал: «Я и Отец — одно». Сказал ли это только он один, или многие другие, жившие до и после него и ничего не знавшие о его словах, произносили подобные выражения? Кришна провозгласил: «Я — Господь вселенной». Будда сказал: «Я — Абсолютная

Сегодня мы празднуем великий день — Пасху. Для большинства людей она ассоциируется с воспоминанием о том, как тело Иисуса Христа воскресло из гроба две тысячи лет назад. Но для тех, кто ищет духовную истину, Пасха имеет гораздо более глубокий, внутренний смысл.

 

Истинная Пасха — это воскресение Христа внутри нас.

 

Шри Рамакришна учил, что тот же самый Бог, который проявился в Иисусе как Христос, пребывает и в каждом из нас. Разница лишь в степени осознания. Иисус полностью осознал это единство и сказал: «Я и Отец Мой — одно». Мы тоже можем произнести эти слова, но пока они остаются лишь фразой на устах. Наша задача — воплотить их в живую реальность в своём сердце.

 

Вивекананда говорил, что каждый человек — это потенциальный Христос, потенциальный Будда, потенциальный Рамакришна. Вопрос лишь в том, насколько мы готовы пробудить эту божественную природу внутри себя.

 

Когда мы радостно восклицаем: «Христос воскрес!», — мы должны понимать это так: «Да, Он воскрес во мне. Моя эгоистическая, ограниченная природа умерла, и теперь во мне живёт Христос — чистое, божественное сознание».

 

Пасха — это не просто историческое событие. Это призыв к внутреннему воскресению: праздник победы духа над материей, света над тьмой, бессмертия над смертью. Это день пробуждения божественной искры, которая уже присутствует в каждом из нас.

 

Пусть в этот святой день каждый из нас искренне помолится:

 

«Господи, пусть Христос воскреснет во мне. Пусть я осознаю свою истинную природу — божественную, бессмертную и единую с Отцом».

 

Только тогда Пасха станет для нас не внешним праздником, а глубочайшим внутренним переживанием.

 

Swami Tattwamayananda

«The Message of Easter»

Vedanta Society of San Francisco, 20.04.2014

 

В начале 1896 года в Нью‑Йорке произошла встреча двух выдающихся личностей: индийского монаха Свами Вивекананды и сербско‑американского изобретателя Николы Теслы. К тому моменту Вивекананда уже два с половиной года находился в США после триумфального выступления на «Парламенте мировых религий в Чикаго» (1893). Он читал лекции по веданте и йоге, привлекая внимание интеллектуальной элиты. Тесла же находился на пике славы: он создал систему переменного тока, работал над беспроводной передачей энергии и искал фундаментальные законы мироздания.

 

5 февраля 1896 года Вивекананда и Тесла встретились на ужине в доме миссис Остин Корбин (425 Fifth Avenue). Вечер организовала Сара Бернар: она пригласила Вивекананду после того, как заметила его в зале во время спектакля «Iziel» о Будде.

 

За столом разговор быстро вышел за рамки светской беседы и перешёл к глубинным вопросам бытия. Вивекананда рассказал Тесле о ведантической космологии, Тесла оказался глубоко заинтригован: он отметил, что эти идеи перекликаются с его собственными представлениями о природе энергии и материи.

 

13 февраля 1896 года Вивекананда написал письмо своему другу и ученику Э. Т. Стерди, где поделился впечатлениями:

 

«Мистер Тесла был очарован, услышав о ведантической Пране и Акаше и о Калпах, которые, по его словам, являются единственными теориями, которые современная наука может принять. Мистер Тесла считает, что он может математически доказать, что сила и материя сводятся к потенциальной энергии. На следующей неделе я собираюсь навестить его, чтобы получить это новое математическое доказательство. В таком случае ведантическая космология будет поставлена на самые твёрдые основания».

 

В середине февраля (примерно 13–20 февраля) Вивекананда посетил лабораторию Теслы в здании Puck Building в Нью‑Йорке. Изобретатель показал ему эксперименты с электричеством и высокими частотами, а Вивекананда продолжил делиться ведантическими идеями.

 

Монах также направил Тесле отдельное письмо (№ 357, том II «Писем Свами Вивекананды»), где просил порекомендовать литературу:

 

«Уважаемый сэр, если это не будет слишком большой просьбой, не могли бы Вы любезно прислать мне несколько строк с перечнем книг о новейших теориях сохранения энергии и создания космоса? Существует ли в современной науке теория о сфере электричества за сферой света? Являются ли электрические вибрации более тонкими, чем вибрации света? Можно ли одни преобразовать в другие?»

 

Хотя Тесла, судя по всему, так и не предоставил математического доказательства, о котором говорил, Вивекананда остался убеждён в глубоком созвучии веданты и современной физики.

 

Позднее, вернувшись в Индию в 1897 году, он в одной из лекций упомянул «одного из лучших научных умов дня», который «едва имеет время поесть или выйти из лаборатории, но всё равно стоит часами на моих лекциях по веданте, потому что они так научны». Многие исследователи считают, что это был намёк на Теслу.

 

Со стороны Теслы прямых комментариев о встрече не последовало — он не упоминал её в автобиографии или интервью. Однако после 1896 года он всё чаще использовал понятия вибраций, энергии и «эфира» в своих работах. Его знаменитая фраза: «Если вы хотите понять Вселенную, думайте о энергии, частоте и вибрации».

 

Общение Вивекананды и Теслы длилось всего несколько недель в феврале 1896 года, но оказалось чрезвычайно глубоким. Это был не диалог религии и науки, а встреча двух людей, искавших единую истину за пределами привычных категорий: Вивекананда увидел в Тесле подтверждение веданты; Тесла, возможно, нашёл вдохновение для своих самых смелых идей о природе реальности.

Сара Бернар (Sarah Bernhardt, 1844–1923) — легендарная французская актриса, одна из самых ярких и влиятельных фигур мирового театра конца XIX — начала XX века. Прозванная «La Divine Sarah» («Божественная Сара»), она покоряла публику невероятной харизмой, мощным голосом и драматическим талантом, а её экстравагантный образ жизни лишь усиливал ореол славы. В репертуаре актрисы были самые разные роли — от классических трагедий до современных пьес; она даже исполняла мужские партии, в том числе Гамлета.

 

Её первая встреча с Вивеканандой состоялась в феврале 1896 года в Нью‑Йорке. Он посетил спектакль «Izeyl» — французскую интерпретацию истории Будды, где Сара Бернар исполняла главную роль куртизанки Изейль. Актриса заметила Вивекананду в зале и после представления настояла на личной встрече. Разговор прошёл в доме одной из богатых американских покровительниц искусства; среди присутствующих был и Никола Тесла.

 

Вторая встреча произошла в 1900 году в Париже, во время Конгресса истории религий. Она прошла в более спокойной обстановке.

 

В письме от 13 февраля 1896 года к своему английскому ученику E. T. Sturdy Вивекананда так описывал спектакль и знакомство с актрисой:

 

«Сара Бернар, французская актриса, играет здесь „Изейль“. Это своего рода офранцуженная история Будды: куртизанка Изейль пытается соблазнить Будду под баньяном, а Будда проповедует ей о суетности мира, пока она сидит у него на коленях. Впрочем, всё хорошо, что хорошо кончается: куртизанка терпит неудачу. Госпожа Бернар играет куртизанку. Я пришёл посмотреть на эту буддийскую историю — и госпожа, заметив меня в зале, пожелала со мной встретиться».

 

Сара Бернар, в свою очередь, оставила о Вивекананде особенно проникновенные слова:

 

«Я видела многих великих людей этого века, но такого, как этот индийский монах, я не встречала никогда. В нём было что‑то божественное».

 

Актриса также отмечала, что Индия — «очень древняя и очень цивилизованная страна», а встреча с Вивеканандой произвела на неё глубокое и незабываемое впечатление.

 

Связь Сары Бернар с индийской темой не ограничилась одной встречей. В 1890‑х годах она поставила драму с действием в Индии и подошла к работе с исключительной тщательностью: целый месяц изучала экспонаты в музеях, знакомилась с костюмами, бытом, улицами, гхатами, а также с обликом садху и нагов.

 

Вивекананда упоминал об этом в одном из писем:

 

«Однажды она поставила пьесу, связанную с Индией, и воссоздала на сцене целую индийскую улицу — с мужчинами, женщинами, детьми, садху и нагами, — точную картину Индии! После спектакля она рассказывала мне, что около месяца посещала все музеи и знакомилась с людьми, их одеждой, улицами, местами для омовений и всем, что имеет отношение к Индии».

 

Свами признал, что Сара сумела создать «истинный образ его родины».

 

Их общение не носила религиозного характера — это был союз двух мощных харизм:

 

Для Сары Бернар Вивекананда стал живым подтверждением того, что её сценические поиски «древней и цивилизованной Индии» имеют под собой реальную духовную мощь.

 

Для Вивекананды Сара стала символом западного творческого духа — деятельного, страстного и глубоко уважающего красоту.

 

Кроме того, благодаря Саре Бернар и её кругу знакомств Вивекананда смог глубже донести идеи Веданты до французской интеллектуальной элиты. Это позже подготовило почву для таких мыслителей, как Ромен Роллан.