https://dzen.ru/a/apAqCM_RajgyAzen

Что Тарковский рассказал о себе через «Зеркало»: исповедь, сон и голос отца

Кого мы вспоминаем в первую очередь, когда речь идёт о русских и советских режиссёрах? Андрея Тарковского, конечно. На его фильмах учатся и ими вдохновляются даже в Голливуде. В честь Дня российского кино, который отмечается сегодня, 27 августа, хочу рассказать вам, как Тарковский раскрывает тему личной памяти в своём фильме «Зеркало» (1974).

Задумка и формат

«Зеркало» называют фильмом-сном, фильмом-путешествием по страницам памяти, фильмом-исповедью, самым личным фильмом режиссёра.

Режиссёр и сценарист Михаил Швейцер на этапе обсуждения сценария фильма в худсовете отметил, что «это первая попытка в нашем современном искусстве создать жанр некоей исповеди, в частности, исповеди художника, и очень хочется, чтобы такой жанр состоялся».

Что же делает «Зеркало» таким личным? Фильм действительно построен как путешествие сквозь память, причём, нелинейное. Главный герой, Алексей, в сложный жизненный период вспоминает этапы и события жизни, которые особенно повлияли на него. И многие из них совпадают с биографией Тарковского: отец, знаменитый поэт Арсений Тарковский, который рано ушёл из семьи; мать, Мария Вишнякова, которая одна воспитывала двоих детей (Андрея и его младшую сестру); сложные отношения с обоими родителями.

Кто снимался в фильме

Личное присутствует не только в построении истории и в её смыслах, но и непосредственно в производстве фильма. За кадром звучат стихи Арсения Тарковского в его исполнении. Мария Вишнякова снялась в роли пожилой матери. Андрей Тарковский тоже появился в кадре — но «не весь», а только его руки как руки Автора. Озвучивал Автора Иннокентий Смоктуновский.

Маргарита Терехова исполнила в фильме сразу две роли: матери и жены героя. В небольшом эпизоде в роли отца-фронтовика сыграл Олег Янковский, а его сын, Филипп Янковский, исполнил роль 5-летнего героя, Алексея.

Исполнителя роли Алексея ассистент режиссёра Марина Чугунова искала по детской фотографии Тарковского. В этой роли снялся Игнат Данильцев. С ним трогательная история случилась: Игнат на съёмках часто плакал. Обижался, что Тарковский мало разговаривает с ним, что Маргарите Тереховой всё так подробно рассказывает, а ему — совсем нет. Но на самом деле Игнат просто всё быстро понимал — настолько, что Тарковскому не приходилось репетировать. Возможно, сказалось интуитивное понимание: Игнат тоже рос без отца, его воспитала мама.

Замена оператора

Сначала планировали, что оператором картины станет Вадим Юсов, но он отказался от съёмок. Объяснил это так:

Я внутренне не принял сценарий „Белый, белый день“ („Зеркало“). Мне не нравилось, что, хотя речь в нём идёт о самом Андрее Тарковском, на самом деле в жизни всё было не так: я знал его отца, знал маму… Поклонники „Зеркала“, наверное, возразят мне, что художественный образ и не должен во всём совпадать с реальным. Это я понимаю, согласен, не должен. Но я видел иное: непонятное мне стремление встать на небольшие котурны, — и это не вязалось у меня с Андреем. Я говорил ему об этом и почувствовал, что он моих поправок-требований на этот раз не примет, и что мне будет трудно, и я только помешаю ему…

В итоге оператором фильма выступил Георгий Рерберг. Его посоветовал Тарковскому сам Юсов. То, что делает Рерберг, Юсов называл чудом «светописи».

Тарковский о «Зеркале»

Во время работы над фильмом Тарковский говорил:

Единственное, что я сейчас могу утверждать с уверенностью, — фильм, который мы сейчас снимаем, не будет иметь никакого отношения к традиционному кинематографу, построенному на изложении сюжета, рассказа. События в их последовательности сами по себе не будут иметь никакого значения. Смысл всего должен возникать из сопоставления эпизодов прошлого с авторским отношением к этому прошлому и жизни как таковой. Этот фильм должен быть подобен сну, в котором человек ощущает себя старым, ясно осознаёт, что жизнь прошла и самый важный водораздел им уже пересечён.

В фильме будут очень важны слова, авторские монологи, прямо выражающие авторскую мысль, авторские размышления. Что касается игровых сцен, то в них не должно быть ничего двусмысленного, всё должно быть просто, как в жизни, без всякой символизации. Некоторые персонажи фильма — это просто обычные люди, существующие в реальности и играющие на экране самих себя… Персонажи должны мешаться, и должны быть моменты, когда не очень понятно, кто естькто».

«Зеркало» и правда остаётся одним из самых необычных и

https://dzen.ru/a/aoP3363UpQP2VF9o

Эрмитаж за два часа. 7 вещей, мимо которых проходят все, кто идёт к картинам

В Эрмитаж я хожу не за картинами. Картины там прекрасные, но обойти их за один визит нельзя, а вот прочитать здание как дворец можно за пару часов, и оно того стоит.

Зимний строили для женщины, для дочери Петра, Елизаветы Петровны. Пожить в нём она не успела, комнат при ней было около полутора тысяч, и почти всё это позже переделала Екатерина II. Парадные залы всегда занимали второй этаж, на первом сидела хозяйственная часть и жили члены семьи, а входов во дворец было столько, что у каждого министра и великого князя имелся свой. Вот что я показываю друзьям, когда они уже посмотрели на импрессионистов.

1. Светильники, которые висят вверх ногами

На Иорданской лестнице поднимите голову и посмотрите на бра. Огонь у них смотрит вниз, чего со свечой не бывает: воск потушил бы сам себя. Светильники ставили при Елизавете, под свечи, и они смотрели вверх.

Электричество во дворце появилось только в конце XIX века. Лампочки вкрутили в старые бра, и для этого их попросту развернули, я бы сказала, с минимальными затратами. С тех пор так и висят.

2. Зеркала на месте окон

Лестница занимает два с половиной этажа и кажется бесконечной, а секрет, как я узнала, держится на зеркалах. Окна там со всех сторон, но часть из них выходит в стену соседнего корпуса.

В такие проёмы вставили зеркала. Глаз получает либо перспективу за стеклом, либо её отражение, и я разницу считываю не сразу даже зная про приём. Барокко работает симметрией, а Растрелли добавил к ней оптику.

3. Ротонда, которая стояла в саду

В аванзале стоит малахитовая ротонда, и при императорах её здесь не было, зал держали пустым для ожидающих гостей. Ротонду подарил Николаю I Павел Демидов, владелец уральских рудников, заказал её у итальянских мастеров и потратил бешеные деньги.

Подарок вышел неловким, и я понимаю Николая I: подданный не должен дарить государю вещь такой цены. Ротонду отправили в сад, где она служила беседкой от солнца и дождя, при Александре II её перенесли в Александро-Невскую лавру под царское место, и уже после революции она приехала в музей. Я смотрю на этот мрамор с малахитом и думаю про годы, когда по ней стучал дождь.

4. Малахит, которого хватает на тонкий слой

Малахитовая гостиная выглядит так, будто колонны выточены из цельного камня. Я так и думала до первой экскурсии. Малахит пористый, весь в пузырях от воды, и цельная деталь вышла бы в дырках, как сыр.

Русские мастера придумали технику, которую так и назвали, русская мозаика: камень режут на тонкие пластины и наклеивают на основу из гипса или металла, а швы затирают до невидимости. Рисунок собирают вручную, и у типов узора есть имена: я запомнила мятый бархат. Уральские рудники, откуда шёл камень, наши предки выработали полностью, добычи малахита в стране больше нет.

5. Часы, которые сто лет показывали одно время

Малая столовая рядом с Малахитовой гостиной, окна во двор. В 1917 году Временное правительство перебралось сюда из гостиной, где заседало, потому что в неё стреляли с набережной. Здесь его и арестовали, за обеденным столом, о чём говорит мраморная доска.

На камине стоят часы, и сто лет они показывали время того ареста. В 2017 году директор музея Михаил Пиотровский их завёл, и часы пошли. Я специально хожу на них смотреть: сто лет остановленного времени и снова обычный ход.

6. Ленин, под которым нашли Николая II

Миша и Елена Волконские, Иркутск, 1845 год

 Дети декабриста С.Г. Волконского. Дагерротип А. Давиньона

Почему город, названный в честь бога жизни, исчез с лица земли за сто лет

Есть места, которые исчезают не от того, что проиграли войну. А от того, что проиграли спор о том, каким богам молиться.

Родень стоял на Днепре больше пяти столетий. Торговый узел, военная крепость, центр жизни целого края. Его называли так в честь Рода — верховного бога славянского пантеона, того, кто считался создателем Вселенной и хранителем жизни. Само имя города звучало как обещание: здесь будут жить, здесь будет продолжаться род.

К середине XIII века город исчез из летописей.

Первые поселения на Княжьей Горе, где стоял Родень, появились в VII-VIII веках. Место выбрали не случайно — высокий берег над слиянием Роси и Днепра, естественная защита с трёх сторон, прямой выход на торговый путь из варяг в греки. Суда шли в Византию, купцы останавливались здесь, платили пошлину, снаряжали грузы.

К XI веку Родень стал одним из ключевых пунктов Поросской оборонительной линии. Это была система укреплённых городов вдоль реки Рось, которая прикрывала Киев с юга от набегов степных кочевников. Жили здесь не только торговцы и ремесленники. Жили воины.

В 978 году именно сюда бежал князь Ярополк — проигравший в борьбе за киевский трон. Он укрылся в Родне и выдержал долгую осаду. Но в итоге был убит наёмниками варяжского отряда, которым командовал его брат Владимир. Тот самый Владимир, которому суждено было крестить Русь.

Это не просто биографическая деталь. Это почти символ.

Потому что дальше история Родня идёт рука об руку с историей христианизации. Именно в конце XI века в городе начинает утверждаться новый культ — постепенно, сначала рядом со старым, потом вместо него. И именно здесь, в городе бога Рода, этот процесс выглядел особенно ощутимо.

Крещение Руси в 988 году принято изображать как духовный переворот, который народ принял с радостью. Но сохранившиеся источники рисуют другую картину.

Митрополит Макарий в «Истории русской церкви» писал об этом с осторожной прямотой: не все принявшие тогда новую веру приняли её по любви. Некоторые — только по страху к повелевшему.

Голубинский, один из крупнейших историков русской церкви, был ещё откровеннее: не желавших креститься было весьма много — и в Киеве, и по всей Руси. Одни поддавались угрозам или прямому принуждению. Другие бежали. Третьи, по его словам, стали языческими мучениками.

В анонимной статье из церковного журнала «Звонарь» за 1907 год — автор, судя по всему, намеренно не подписался — говорилось без обиняков: язычество сопротивлялось, поэтому правительство прибегало к огню и мечу. И служители церкви не вооружались против таких средств, напротив — оправдывали их.

Те, кто не крестился, были официально объявлены разбойниками.

Это не метафора. Это юридическая конструкция. Епископы обратились к князю Владимиру с требованием ввести смертную казнь для разбойников. Владимир поначалу отказался, ссылаясь на заповедь «не убий». Епископы настаивали: ты поставлен богом на казнь злым. Подобает казнить и пытать.

Историк Соловьёв, анализируя этот период, пришёл к простому выводу: разбойники умножились вследствие бегства тех закоренелых язычников, которые не хотели принимать христианства. Они уходили в дальние леса и жили за счёт враждебного им общества.

Целые деревни снимались с мест. Люди бросали дома, хозяйство, могилы предков.

Историк Фроянов, который специально изучал этот период, отмечал: летописцы практически молчат о том, как именно проходило крещение за пределами Киева. Молчание понятное — они были людьми духовного звания и предпочитали не говорить о тёмных сторонах этого процесса. А светлых, по его словам, было мало.

Родень в этой картине — не исключение, а правило.

Город прошёл через весь XI и XII век, удерживая торговые связи и отбивая набеги кочевников. Он менялся. Деревянные капища уступали место церквям. Старые обряды продолжались тайно — в лесах, на берегах рек, там, куда не доставал взгляд нового духовенства.

Но город стоял. Торговал. Воевал. Жил.

А потом пришёл XIII век.

В 1240-х годах монгольские войска прошли через Среднее Поднепровье, разрушив большую часть городских центров Киевской Руси. Родень упоминается в источниках как разорённый. Точная дата не зафиксирована — летописи скупы, как всегда

РЕЦЕПТЫ САЛАТОВ

Беря рецепты не забывайте,пожалуйста Процитировать.

Медитативные полотна Левитана

Исаак Левитан не гнался за эффектными видами и яркими красками, он видел откровение в простом, в ясном. Левитановский пейзаж - это особый настрой, чистый и проникновенный.

 

 

Один из самых знаменитых шедевром Левитана. Был написан им вскоре после возвращения из-за границы. После появления картины на передвижной выставке имя Левитана было "на устах всей интеллигентной Москвы". Тихое спокойствие, которое источает картина заставляло людей снова и снова приходить на выставку. "Тихая обитель" говорит о чём-то сокровенном и близком, о чём-то родном, но в то же время непостижимо, недостижимо-далёком.

Вечер. Золотой Плёс (1889)

 

Часть дома с красной крышей, который изображён на картине, Левитан одно время снимал. В Плёсе, маленьком городке на берегу Волги, художник работал три года. Картина передаёт предзакатное ощущение, марево тумана над рекой плавно стелется, штиль, пастельных тонов небо готовится принять яркие краски закатного солнца. Тишина и гармония, покой и целостность.

Осень. Туман (1896)

 

То, чего достигал Левитан в своих осенних пейзажах - поражает, но вместе с тем восторг сразу уступает место молчанию. Настроение этого шедевра настолько неуловимо и зыбко, что хочется затаить дыхание и целиком уйти в созерцание. Казалось бы - всё просто, бери краски, простую акварель, и нарисуй так же... но нет, в картинах Левитана - сердце и боль, мудрость и тишина, чуткое восприятие красоты, спокойствие и Бог.

Над вечным покоем (1894)

 

Об этой картине сам Левитан писал Павлу Третьякову: "В ней - я весь. Со всей своей психикой, со всем своим содержанием..." Эту картину Левитан писал под звуки Траурного марша из "Героической симфонии" Бетховена. Это одна из самых монументальных, трагических, но вместе с тем светлых картин художника. Почти полная симметрия неба и земли, церковь между ними, картина полна смыслами и глубиной.

Осень (1897)

 

 

Хочется запахнуть пальто, поднять воротник и смотреться в осеннюю даль, перебирать листья под ногами, дышать свежим осенним воздухом, немного прелым от пожухлой листвы, но кристально чистым. Осенняя тавтология неслучайна. В этой картине Левитана всё пропитано ощущением осени, той осени, про которую писал ещё Пушкин, той осени, когда в каждом человеке просыпается художник и мыслитель.

Сумерки. Луна (1899)