Культурные русские люди не матерятся, поскольку в России обильный мат всегда был маркером низших социальных классов. Однако если уж Вам приспичило выругаться, то давайте будем ругаться не как мертвые дети всемирной глобализации, а как настоящие русские люди! Серьезно, мы полагаем, что наши русские исконные «визгопряха» или там «елдыга» проймут даже самых привычных к ругани трудящихся.

Ругань в алфавитном порядке

1. Соседняя очередь всегда движется быстрее. /Наблюдение Этторе/

2. Если ничто другое не помогает, прочтите, наконец, инструкцию! /Аксиома Кана и Орбена/

3. Начинать поиски надо с самого неподходящего места. /Закон поиска/

4. Всегда не хватает времени, чтобы выполнить работу как надо, но на то, чтобы ее переделать, время находится. /Закон Мескимена/

5. Решение сложной задачи поручайте ленивому сотруднику — он найдет более легкий путь. /Закон Хлейда/

И ещё тридцать законов...

Женщина хотела посмотреть, как отреагирует её муж, если она его бросит.

Она написала ему письмо, в котором говорилось, что устала от него и больше не хочет с ним жить. Затем она оставила письмо на столе в спальне и спряталась под кроватью.

Когда он вернулся домой, он увидел письмо и прочитал его. Через мгновение он взял ручку и что-то добавил внизу. Потом он начал переодеваться, насвистывая и пританцовывая.

Он схватил телефон и позвонил кому-то.

«Эй, крошка, я как раз переодеваюсь, и скоро буду у тебя», — сказал он. «Да, она наконец-то всё поняла и ушла. Я ошибся, женившись на ней. Жаль, что не встретил тебя раньше. Увидимся скоро».

Он повесил трубку и вышел.

С разбитым сердцем жена вылезла из-под кровати и пошла читать, что он написал.

Там было: «Я вижу твои ноги. Я выхожу купить хлеба».


https://x.com/mediocrejoker85/status/2043644112898073025

Отрывок из хроники Жана де Труа:
«1460 год. Хлеба «хорошо уродились», но будет мало фруктов. Урожай винограда будет невелик, но зато вино обещает быть превосходным. Это «добрый год». В Париже одна женщина за укрывательство краденого была закопана живьем, а ее имущество конфисковано; чтобы отсрочить казнь она уверяла, что беременна, но матроны сказали, что это не так. Сена и Марна вышли из берегов».

«1461 год. Король Людовик XI прибыл в Париж. При его вступлении в город герольд Луаяль Керр представил ему пять знатных дам, которые изображали пять букв слова «Париж», и каждая из пяти дам произнесла приветствие. Лошади были покрыты попонами из золотой парчи, подбитой соболем, из бархата, подбитого горностаем, и из дамасского шелка, украшенного серебром и золотом. У фонтана Понсо три красивые девицы изображали сирен, все три были обнажены, и люди любовались «Их красивыми круглыми и твердыми грудями, на которые приятно было смотреть»; сирены исполнили маленькие мотеты. Несколькими шагами дальше изображались «Страсти» молчаливыми персонажами: это был Господь, распятый на кресте, и справа и слева от него два разбойника. На мосту Менял птицеловы, имевшие монополию (которую они держат и до наших дней) на продажу птиц на площади Шатле, выпустили двести разноцветных ярких птиц. Потом король проследовал в свой «отель» де Турнель, где он собрал главных придворных своего отца и назначил на их место новых, что вызвало неудовольствие и обмануло надежды многих».

Крашеные яички, куличи и поцелуи – привычные атрибуты русской Пасхи, которые давно стали традицией. Однако прежде традиция была богаче. Некоторые особенности празднования к нашему времени пропали, в том числе из народной памяти. Например, пасхальная пальба.

Чуть больше, чем сто лет назад, по всем губерниям на Пасху стреляли из ружей, револьверов, самострелов, даже пушек, которые специально для этого держали при церквях. Особо пылкие обыватели устраивали подлинные канонады.

«Едва ли где Пасха Христова встречается так оригинально и в то же время странно, как у нас здесь в Алапаевске. Еще с самого Благовещения здесь уже ежедневно раздавались не то пушечные, не то ружейные выстрелы. «Это встреча Пасхи!» – спокойно говорит обыватель приезжающему человеку, ошеломленному залпами. Когда же настали последние дни поста, то пальба поднялась со всех концов и из середины селения. Казалось, что Алапаевск осажден многочисленным неприятелем и подвергается нещадной бомбардировке. [...] Даже дети отыскивали какой-нибудь старый ключ от амбара и, сделав на нем небольшое отверстие около ручки, превращали ключ в пушку и постреливали себе, поджигая порох в затравке спичкой» (Биржевые ведомости. 1897. 26 апреля. № 111).

Каждый год после Пасхи газеты писали о пасхальных смертях и увечьях.

В Новгородской губернии мужик в начале заутрени попросил разрешения (вероятно, у священника) бабахнуть из пистолета. Разрешили. Бабахнул. Прострелил висок соседнего мужика, который и скончался (Биржевые ведомости. 1901. № 103).

В Костромской губернии четыре мужика загрузили в архаическую пушку, стоящую у церкви, побольше пороха, чтобы жахнуло праздничнее и веселее. От взрыва пушка разлетелась на куски. Итог: сильные ранения всех четырех «любителей сильных ощущений» (Костромская жизнь. 1913. № 87).

Другую старинную пушку (XVII века) разорвало на Пасху в Клину. Погиб стоящий рядом крестьянин. Суд определил, что виновен отставной солдат, который набивал порох. Его приговорили к выговору и церковному покаянию (Новости и биржевая газета. 1896. № 47).

Несмотря на опасность, от традиции, конечно, не оказывались. Более того, страсть к пасхальным взрывам и пальбе была поставлена на коммерческие рельсы. Перед Пасхой те же газеты, которые чуть позже станут писать о трагедиях, печатали кучу объявлений о продаже пасхальных фейерверков и огненных фонтанов с уместным по случаю антуражем. В Орле, например, продавали «ракеты с крестами» и просто зажигательные «кресты».

Ну а порох на Пасху можно было купить в любой лавке.

Когда мне было 13, я надеялся, что однажды у меня будет девушка с большими сиськами...

Когда мне было 16, я завёл девушку с большими сиськами, но в отношениях не было страсти, так что я решил, что мне нужна страстная девушка с жаждой жизни.

В колледже я встречался со страстной девушкой, но она была слишком эмоциональной. Всё для неё было чрезвычайной ситуацией; она была королевой драмы, постоянно плакала и угрожала самоубийством. Так что я решил, что мне нужна девушка со стабильностью.

Когда мне было 25, я нашёл очень стабильную девушку, но она была скучной. Она была полностью предсказуемой и никогда ни о чём не возбуждалась. Жизнь стала такой унылой, что я решил, что мне нужна девушка с каким-то возбуждением.

Когда мне было 28, я нашёл возбуждающую девушку, но я не мог за ней угнаться. Она носилась с одного на другое, никогда ни на чём не останавливаясь. Она делала безумные импульсивные вещи и делала меня таким же несчастным, как и счастливым. Поначалу она была огромным удовольствием и очень энергичной, но без всякого направления. Так что я решил найти девушку с настоящим честолюбием.

Когда мне исполнилось 30, я нашёл умную, амбициозную девушку с твёрдо стоящими на земле ногами, так что я на ней женился. Она была такой амбициозной, что развелась со мной и
забрала всё, что у меня было.

Я теперь старше и мудрее, и я ищу девушку с большими сиськами.

https://x.com/insidelucyshead/status/2042150231127535658

Перед вами, возможно, первый задокументированный случай, когда кот нагадил на чужую работу

Это рукопись переписчика из европейского города Девентер, датируемая примерно 1420 годом. Автор оставил её раскрытой на ночь — и пока он спал, в комнату пробрался кот и справил нужду прямо на книгу.

Разозлившись, мужчина изобразил на испорченной странице карикатуру виновника и написал:
«Да будет проклят мерзкий кот, который обоссал эту книгу ночью в Девентере, и все прочие подобные ему коты. А другим наука: не оставляйте книги открытыми там, где есть коты».

Время идет, коты не меняются...

Азарт (Excitement) Lyrics
[Текст песни «Азарт»]

[Куплет 1: Бразилец]
Тем, кто рос под наши треки, им посвящаю
Сколько я слышал: “Мишко на выход с вещами!”
Мы раньше с вышки вещали, ща, насрать, где делать
Я лечу куда угодно, только дайте денег
Я не пою про любовь, как мы себе взяли дом
Как дома пью валедол. Сука!
Я не пою про Homie и Gruppies
И не пизжу, что на мне Dolce и Gucci
Наш рэп для пацанов, ваш рэп для баб
Ваш хлеб — это сосать, наш хлеб лаваш
Ваш мир фотоколлаж, наш мир реальность
Наш рэп — это калаш, ваш хуета, блядь
Слышь, это Бразилец, ты помнишь грамм в рыло
Да, я жгу, как крапива
Magu, Рванина и молдавский Бэнг
Мы пиренейский ягненок, вы колбасный цех

[Куплет 2: Magu]
Мы из тех, кто не сдали назад
Сохранили азарт, снова вывозим базар
Снова рынок и SAR, снова косим лохов
Как лопух коса, голоса к басам, как на мёд оса
Слова в минусах, как грибы в лесах
Мы прём, как сапсан, вы, как мёртвый списак
Мы, как чёрный крузак, вы, как ссаный розовый Micra Nissan
Мы дети окраин, где был рэп и крайм
И всю жизнь в ва-банк, мы с огнём играем
И насрать нам, чё там ваш трэп и грайм
Мы между адом и раем
Кто-то базарил, из рэпа валить пора им
Но пока он прёт, мы с него угараем
Это волна вторая, здесь больше мощи
Наш вес тяж, ваш вес тощий
У нас опыт и стаж, от нас мандраж
Трепать петушиный ваш эпатаж

[Куплет 3: Бэнг]
Эй! Мы проверенные МС
Музыка манила и стала моей профессией
В это не верил, будто я в Париже месяц
Скоро тридцать лет, до сих пор слагаем эти песни
А, рядом Браз и мы верим
Что наши куплеты обогнали жизнь и время
Я много видел, закалился, будто кремень
Моя кровь кипит, если кто-то гнал на моё племя
Эй! За своих и всегда так
Вам не поменять мои настройки, сетапы
Двигались на воле, потом вести с этапа, а
Годы пролетят и отметим всей бандой
Но, но как раньше не будет
И воспоминания ранят, как пули
Всё что я имею, это раймы для улиц
Знаю, что в кого-то они пламя вернули
Окей, это Рынок, двадцать пять, братик
Титул на кону, проведу эту игру в старте
Своим ребятам от души, чтоб наш путь скатерть
И чтоб хуёвую волну накрывал катер

[Куплет 4: Гуляй Рванина]
Мы уже стали олдскулом, рэп покинул переулок
Пока ты на ступенях в падике слюнявил окурок
Тут Бразилец и Бэнг, Джеки Дугн и Зурик
Как и годы назад, мы клали хуй на цензуру
Вы решаете вопросы, да, вы невъебаться боссы
Только твой эскортный пафос нашей тусою обоссан
Наши души также босы, знаешь, мы имеем способ
В тихом омуте безумный притаился отморозок
И мы себе не изменяли, не, и не продались за налик
Правда мы, сука, из тех
Кого бы даром ни взяли, кого с товаром вязали
Жирным басом засален, минусок самопален
Поднимите руки к небу те, кто этим и спасались
Хуеплёты отписались, да, и скатертью дорога
Ты газуешь, как бы только тормоза не отказали

Вербное воскресенье в прежние времена было не одним, а двумя разными праздниками.

Первый – деревенский, традиционный. Крестьяне приносили вербные ветки в церкви, освящали, потом стегали ими детей с присказкой: «Верба – хлёст, бей до слез!» Считалось, это идет на пользу здоровью. С криками «вербахлёст!» гонялись по деревенским улицам и дети друг за другом, и парни за девицами, и наоборот: «Верба – хлёст, бей до слез! Масло коровье – бей-ка на здоровье!»

Затем ветки убирали на божницу и спустя некоторое время стучали ими уже по коровам, которых гнали на первый выпас.

Второй праздник: городской и светский. Здесь тоже были вербные ветки, но мало и, кроме того, этим сходство заканчивалось. Соль городского вербного праздника в другом: в однодневных веселых базарах.

На площадях городов собирались торговцы всякой всячиной и ерундой. Это были настоящие толкучки и барахолки. Здесь торговали пищалками, «тещиными языками» (острословы звали их языками депутата Пуришкевича, известного своей руганью), рожицы, фигурки обезьян и чертей. Продавали ножички, гребенки, солонки («Любая вещь на выбор по 5 копеек»), книжный хлам («На выбор по 20 копеек»).

Почему-то особенно много торговали золотыми рыбками. Безграмотные объявления «Залатыи рыпки» сохранились на зарисовках вербных базаров (картинка к посту: иллюстрированное бесплатное приложение (№ 76) к «Петербургскому листку» от 19 марта 1909 года (№ 12)).

На базарах стоял невероятный гам. Звучали дудки и гремели трещотки. С оглушительным писком сдувались «умирающие свиньи» и «умирающие черти». «Футуристская симфония какая-то», - писали газеты.

Горожане тоннами скупали картонные фигурки чертей и вешали в петлицы пальто. Многие становились как бы покрыты разноцветными пятнами, словно смешная детская картина: все в зеленых, красных, фиолетовых и синих чертях.

Дамы водружали на шляпки водоросли. Мужчины и пареньки пристегивали фигурки злых японцев с ружьями на картузы и кепки.

На базарах предлагали сыграть в несложные игры на меткость и ловкость:

«Я видел вчера одного несчастного игрока, которому везло. Этот скромный чиновник мирно шел под руку со своей супругой по аллее киосков, в которых очаровательные дамы предлагали попасть мячиком в рот лягушке, набросить кольцо на верхушку шлема рыцаря и проч. невинные развлечения.
У каждого киоска пытался несчастный отделаться от выигрыша. Он намеренно ронял мяч, швырял в сторону кольца. Но роковые предметы, точно заколдованные, влетали прямехонько в рот лягушкам, садились на шлемы рыцарей. И дамы с очаровательными улыбками подносили несчастному неизменный кофейник.
Я потерял его из виду, когда он выиграл шестой кофейник. Несчастный был близок к самоубийству, под общий хохот уводя от роковых киосков свою негодующую супругу» («Русское слово». 1913. 5 апреля. № 79).

Вербное воскресенье в городах было особенным праздником, не имевшим прямого аналога в деревенской культуре. Праздником веселым, весенним и даже полезным: на базарах проводили лотереи, как правило, с благотворительными целями.

В советское время праздник угас. Если бы сохранился, то сегодня городские площади по всей стране были бы заполнены яркими шумными базарами. Разлетались бы тучи конфетти. Болтались на весеннем ветерке надувные шары. Гремела бы стрельба в тирах. Вокруг свистело бы и шумело. И все торговали самыми ненужными вещами: просто ради настроения.

«В сущности, никому на свете эти вербные сувениры не нужны, но их покупают, на них строятся торговые обороты. Говорят, что на вербах продают не "чертенят" и "морских жителей", а весну».

Так писал корреспондент газеты с очень скучным названием «Биржевые ведомости» (1905. № 8763) и был совершенно и полностью прав.