[200x267]
которая имела глубокий смысл: "Глаза - как тормоза, нос - как паровоз, губы - как трубы". На протяжении многих лет я слышала от него эту поговорку, но значения не придавала, думала: юродствует.
Однажды Афанасий Андреевич с серьезным лицом говорил эти слова молодому священнику. И тут я поняла, что они могли означать, и Афанасий Андреевич подтвердил, что поняла я его правильно. "Глаза как тормоза" - глаза надо придерживать, чтоб не бегали по сторонам. "Нос как паровоз" - паровоз не сворачивает с намеченного пути, так как идет по рельсам; если он с них сойдет, то это может обернуться катастрофой; так и в жизни нельзя сворачивать с избранного пути, с пути Божьего. "Губы как трубы" - чтобы воспевать и восхвалять славу Божию, как в своих псалмах говорит царь Давид: "Хвалите Бога в псалтыри и гуслях, в струнах и органах, в трубах и восклицаниях".

Очень неплохая электронная библиотека и в самом низу страницы есть книга,ХРИСТА РАДИ ЮРОДИВЫЙ АФАНАСИЙ АНДРЕЕВИЧ САЙКО, написанная живым хорошим языком: http://bogistina.info/bibl/starci.shtml
У меня есть бумажный вариант: Орловский Христа ради юродивый Афанасий Андреевич (Сайко). Свято-Троицкая Сергиева Лавра. 1995.

Пересекались пути блаженного и с архимандритом о. Иоанном (Крестьянкиным).
"Сокрывшись от мирской жизни в монастырских трудах и подвигах, отец Иоанн сохранил в благодарной памяти труды любви тех, кто вел, наставлял духовно и охранял его в жизни — его богомудрых наставников.
От младенчества до юности — это орловские протоиереи: отец Николай Азбукин и отец Всеволод Ковригин. В 10 лет он испытал на себе влияние протоиерея-старца Георгия Косова из села Спас-Чекряк Орловского края, бывшего духовным чадом преподобного Амвросия Оптинского.
Светлый образ орловского Христа ради юродивого Афанасия Андреевича Сайко на всю жизнь запечатлел в сознании обаяние Божьего человека, силу его духа и тепло любви к людям."

В один ряд со святыми угодниками Божиими, жившими в XX веке на Орловской земле, встал Афанасий Андреевич Сайко, добровольно взявший на себя один из редких и трудных подвигов христианского благочестия – юродство Христа ради.
Родился он в 1887 г. в селе Даничево Межиричской волости Ровенского уезда Волынской губернии. Было у него двое братьев, умерших во младенчестве, и пять сестер, старшая из которых – Елена – впоследствии ушла в монастырь. Мать Афанасия умерла рано, когда мальчику было 12 лет, и воспитанием детей стал заниматься отец, военный в отставке. Некоторое время отец Афанасия служил управляющим имением, а в конце жизни ушел работать в полицию; имел звание старшего вахмистра. В 1914 году он трагически погиб от рук разбойников.
Когда Афанасий подрос, отец отдал его на воспитание в поселок военнослужих – кантонистов, которые располагались на территории Львовской области. Подошло время, и его определили в школу воспитанников солдатских детей Уланского Его Императорского Величества полка в Варшаве, которую он успешно окончил. Обладая приятным голосом и хорошим слухом, Афанасий одновременно с военной школой окончил и Варшавскую консерваторию.
В соответствии с военным образованием Афанасия определили пехотинцем в полк, который принимал участие в военных действиях (очевидно, в русско-японской войне). В одном из сражений полк был разбит, а Афанасий, по промыслу Божиему, уцелел. Быть может, чудесное это спасение от неминуемой смерти стало определением всей дальнейшей его жизни, отданной на служение Богу и ближнему.
Много пришлось повидать Афанасию, прежде чем Господь окончательно призвал его на подвиг в столь редком и трудном деле христианского благочестия, как юродство. Так, с 1910 по 1912 г. он служил стражником при канцелярии исправника в г. Луцке. С 1912 г. по февраль 1917 г. работал в различных нотариальных конторах: клерком в Ровно, писцом в Прилуках, в Сумах выполнял различные машинописные работы. После Октябрьского переворота 1917 года возвратился Афанасий на родину, в Волынь, к сестре и стал работать в колонии «Коловерть-3» в родном селе Даничево. Что это была за колония и какова там была работа Афанасия Андреевича, доподлинно неизвестно. А эти скудные сведения об этом периоде его жизни взяты из архивных документов и медицинских карт. Сам же он говорил по этому поводу крайне редко и мало.
Известно, что в 1919 году, на 33-м году жизни, его неожиданно арестовали и по этапу отправили в г. Орел, где поместили в концлагерь №1. В этом лагере труд заключенных использовали как даровую рабочую силу, и Афанасию Андреевичу пришлось работать на опытном поле. Привыкший с детства к тяжелому крестьянскому труду, он и здесь работал добросовестно, с кротостью и терпением принимая новый поворот в своей жизни.
В 1921 году его выпустили на свободу, но на родину он жить не поехал, а остался в Орле. Не имея здесь ни родных, ни знакомых, он поселился на колокольне Богоявленского храма. Так началось его подвижничество – он стал блаженным, юродивым Христа ради, чтобы под видом безумия нести людям правду в злое время гонений и беззакония. Жил он в основном милостыней, ходил босиком. Священник Орловского Введенского женского монастыря о. Всеволод Ковригин, узнав об Афанасии Андреевиче и познакомившись с ним через своего келейника брата Иоанна, нашел одинокую верующую женщину и благословил ее принять его в свой дом. Это было время нового наступления на Русскую Православную Церковь, когда шел невиданный, беззастенчивый грабеж храмов, монастырей, осквернение христианских святынь, массовые аресты и казни священнослужителей и мирян. Научившись терпеливо выносить превратности жизни, здесь Афанасий Андреевич не выдержал такого беззакония. Он тяжело заболел.
В 1924 году, после выздоровления, Афанасий Андреевич по велению сердца и, очевидно, по совету о. Всеволода был тайно пострижен в монахи, оставаясь жить в миру. В эти годы местом его жительства стал дом Н. В. Прозоркевича, приютившего не только его, но и еще многих служителей Церкви – епископа Назария и монахинь разоренных обителей. Афанасий Андреевич взял на себя самую тяжелую работу – колол дрова, носил воду, убирал двор. А молиться он ходил в Воскресенский храм, расположенный на территории Афанасьевского кладбища разоренного Введенского женского монастыря. Храм этот не закрывался вплоть до начала Великой Отечественной войны, и Афанасий Андреевич трудился здесь певчим. Хор при храме был замечательный – пели одни монахини, и службы были по монастырскому уставу. Икон в храме было множество: после закрытия Введенского монастыря часть икон перенесли сюда, в Афанасьевскую церковь, да и население принесло немало, спасая от рук богоборцев. Хорошо было здесь блаженному Афанасию, и не раз в те годы можно было услышать от него, что именно Афанасьевское кладбище хотел бы он иметь местом своего последнего пристанища. Человеком он был заметным – высокий, стройный и плечистый, лицо светлое, с черной окладистой бородой и большими серыми глазами; казалось, что он видит человека насквозь. И одевался он своеобразно. Чаще всего это была рубаха навыпуск, штаны из домотканого полотна да еще крестьянская свитка. На шее – полотенце или шарфик, завязанный узлом. Нательный крест носил всегда поверх одежды. Обут был в калоши с носками или онучами, а чаще ходил босиком. Просто так Афанасий Андреевич никогда не ходил, а все время наклонялся и что-нибудь поднимал с земли – склянки, спички, камешки, куски газет. Свои находки он прятал в карманы или клал за пазуху, чтобы потом раздавать людям, каждому по смыслу. При этом часто повторял свою любимую присказку: «Ищите родственность между предметами, привыкайте решать задачи». Получив от блаженного Афанасия железочку, скляночку или обрывок газеты, люди не сразу догадывались, к чему бы это, а лишь по прошествии времени многие понимали, что он предсказал их судьбу. Так случилось и с двумя молодыми девушками. Обе они, Аня и Катя, учились на счетных курсах. Незадолго до окончания учебы они пошли на Афанасьевское кладбище, где в то время можно было часто встретить Афанасия Андреевича. И в этот раз он был там. Блаженный подошел к ним и сказал, что он шел и нашел 54 платка. А потом дал им по катушке: одной – синюю, другой – черную. Вскоре обе подруги успешно окончили курсы и были приняты на работу. Зарплата каждой из них была определена в 54 рубля, а на аппаратах кассового типа, с которыми они работали, были установлены пишущие ленты: у одной – синяя, у другой – черная. Иногда Афанасий Андреевич встречался людям невзначай, но чаще всего люди сами искали встреч с ним. В одну из таких встреч с Аней и Катей блаженный сообщил Ане, что между улицами 4-й и 5-й Курскими есть свечной завод, а в нем Иван Петрович, и этот завод ее, Анин. А в следующий раз Афанасий Андреевич поставил Аню в Афанасьевском храме на место невесты и сказал, что это место ее, а потом добавил еще что-то о девочке и мальчике. Все предсказанное им Ане сбылось. В 1932 г. она вышла замуж за Ивана Петровича Свешникова и поселилась в его маленьком домике по Речному переулку, как раз между 4-й и 5-й Курскими. Из 4-х детей у нее выжили двое – мальчик и девочка. Девочка эта, дочка Ани, увидела Афанасия Андреевича первый раз в конце 40-х годов, когда была с мамой (или бабушкой) в Никитском храме. Стояли они у колонны напротив правого – Казанской иконы Божией Матери – алтаря. Закончилась вечерняя служба, и мимо них очень близко прошел Афанасий Андреевич. Наверное, он поздоровался с ними и посмотрел на девочку так, что она до сих пор, спустя более полувека, помнит его сияющее лицо и необыкновенно живые глаза, выражавшие радость, участие и большое внимание к тому, на кого смотрел. Никогда и ни у кого больше не видела она таких замечательных глаз!
Все чаще люди стали замечать, что Афанасий Андреевич как бы невзначай отвечает на их мысли, говорит, что у них на душе или о том, что должно было случиться. Верующие люди приглашали его в свои дома, кормили, обшивали и обстирывали. Своей аскетической жизнью и прозорливостью вскоре он стал известен во всем городе. Люди шли к нему за утешением, мудрым советом, учились у него смирению и стойкости. Не только миряне, но и уставшие от постоянных преследований монахини рассказывали ему о своих мытарствах и спрашивали, когда же все это прекратится. Зная все наперед, блаженный отвечал им так: «Молитесь и вам дастся».
В апреле 1931 г. на третий день Пасхальной седмицы отправился Афанасий Андреевич в деревню Лукьяновку, что в 30 км от Орла. Попросили его поехать туда монахини разоренного Введенского женского монастыря – Евфалия и Павла. У них была там хорошая знакомая, крестьянка Вера Кирьянова, и они просили блаженного поздравить ее с праздником Святой Пасхи. В деревенском храме еще шли службы, и Афанасий Андреевич по прибытии читал там Евангелие и Псалтирь, пел в церковном хоре. По вечерам в хату, где остановился блаженный, собирались люди. Всех их очень волновал вопрос: «Вступать ли в колхоз?», ведь это было время поголовной коллективизации. Афанасий Андреевич вступать в колхоз не советовал, а рекомендовал держаться своего хозяйства. Прозорливость его уже была известна в деревне, а потому молва быстро разнесла его мнение по округе. Услышал об этом и уполномоченный ОГПУ, обрадовался и арестовал блаженного Афанасия. В Орловском ОГПУ были довольны поимкой «агитатора», так как не ладилось у них сфабрикованное дело о «церковно-монархической контрреволюционной группировке» Черные вороны». Допросили Афанасия Андреевича. Продержали его несколько месяцев в застенках ОГПУ и, сославшись на выдуманные показания свидетелей, записали в обвинительном заключении, что «Сайко Афанасий Андреевич около двух лет под видом старца … ходил по церквам и прислуживал там, имея большие знакомства как с церковниками, так и с монашествующим элементом…». Очень хотелось безбожным властям уничтожить привлеченных по сфабрикованному делу священнослужителей и мирян. Однако, по Божьему промыслу, дело вдруг прекратили и обвиняемых, содержащихся в Орловском домзаке, из-под стражи выпустили. Случилось это в октябре 1931 года. Блаженного Афанасия Андреевича оправдали, но для властей он стал врагом и на свободе пробыл недолго. В 1932 году, не без помощи НКВД, его определили в психиатрическую больницу, что в семи километрах от города. И хотя условия пребывания там были нелегкими, но и в этом случае нельзя не увидеть Божьего промысла, спасшего Афанасия Андреевича от более тяжелой участи, постигшей многие тысячи священнослужителей, монахов и мирян, расстрелянных и замученных в концлагерях.
Весь персонал больницы любил и жалел доброго и смиренного старца, а жители города устраивали к нему настоящее паломничество. Они приносили ему гостинцы, просили его молитв перед Господом и совета в своих житейских делах. Более десяти лет провел Афанасий Андреевич в психобольнице, испытав на себе все тяготы принудительного «лечения», и вышел на свободу в начале 1942 года.
Его приютила дочь погибшего в застенках НКВД Н. В. Прозоркевича – Ольга Николаевна. Он сильно постарел, голова стала совершенно седой. Но Господь укрепил его дух, видимо, для того, чтобы в тяжкие военные и послевоенные годы через блаженного Афанасия даровать людям Свою любовь и милость. Именно с этих пор начался второй, самый плодотворный этап подвижнической жизни блаженного Афанасия.
[200x267]