В дни после того, как странствующий монах Тотапури открыл Рамакришне опыт нирвикальпа-самадхи, жизнь в физическом теле Рамакришны едва теплилась. Около шести месяцев он находился в состоянии столь глубокого растворения в безличном Брахмане, что его сердце почти останавливалось, дыхание замирало, а мухи садились на его лицо, как на мертвое тело. Даже сам Тотапури был поражен: обычные люди после достижения такого уровня сознания редко возвращаются — их тело просто опадает, как сухой лист.

 

Описывая эти шесть месяцев, Свами Сарадананда подчеркивает, что сохранение жизни в теле Рамакришны было настоящим чудом, противоречащим законам природы. В состоянии полного погружения в Брахман ум полностью отключается от телесных нужд. Сердце Мастера билось настолько редко и слабо, что циркуляция крови почти прекратилась, из-за чего кожа его приобрела землистый оттенок.

 

В этот период о его теле заботился один преданный монах, который понимал важность сохранения жизни Рамакришны для мира. По воспоминаниям, этот монах прибегал к крайним мерам, чтобы накормить Мастера: он бил Рамакришну палкой или сильно тряс его, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию ума и заставить его проглотить несколько ложек жидкой пищи. Рамакришна позже рассказывал: «У меня не было ни малейшего сознания тела. Неизвестный монах часто бил меня, чтобы вернуть ум в тело, и когда я слегка приходил в себя, он клал мне еду в рот».

 

Но Божественная Мать Кали не отпустила своего сына.

 

Как пишет Свами Сарадананда в фундаментальном труде «Шри Рамакришна, Великий Учитель» (раздел «Шри Рамакришна в бхавамукхе»):

 

«Многие теперь знают, что в конце двенадцатилетней непрерывной аскезы Мать Вселенной повелела Мастеру: “Останься в бхавамукхе”, и он повиновался этому повелению».

 

Это уникальное состояние «на пороге» (бхава — мир явлений, природа, чувство; мукха — лицо, врата). Рамакришна объяснял это так: его ум был полностью поглощен Богом, но по велению Матери он сознательно накинул на себя тончайшую вуаль Видья-майи. Он стал мостом между Абсолютом и относительным миром, живя одновременно в двух измерениях: в океане безмолвного самадхи и здесь, среди людей.

 

Свами Сарадананда поясняет:

 

«В полном повиновении он покрыл свой ум, который полностью растворился в неописуемом состоянии, лишенном двойственности и недвойственности… и стал исполнять Её волю».

 

Ключ к пониманию бхавамукхи лежит в природе той «вуали», которую Рамакришна накинул на свой ум. Большинство людей окутаны Авидья-майей (майей невежества), которая привязывает их к миру, рождает эго, желания и страдания. Рамакришна же, познав Абсолютную Истину, сознательно воспользовался Видья-майей (майей знания/мудрости).

 

Видья-майя не скрывает Бога, а, наоборот, помогает Его увидеть во всем многообразии форм. Это вуаль, состоящая из духовных качеств: различения (вивека), отрешенности (вайрагья), любви к Богу и сострадания к людям. Оставаясь в этом состоянии, Рамакришна видел весь мир как игру Божественной Матери. Для него больше не существовало «грязи» или «греха» в обычном понимании; он видел только Божественность, принимающую различные формы. Бхавамукха — это не притворство, это жизнь, где каждое действие, слово и мысль пронизаны прямым переживанием Бога.

 

Якоря для души.

 

Но как удержать сознание, стремящееся к Бесконечности, в хрупком теле? По воспоминаниям близких учеников, Рамакришне приходилось искусственно создавать себе «крючки» — крошечные, по-детски наивные мирские желания: выпить глоток воды, покурить или съесть кусочек сладкого джаггери (неочищенного пальмового сахара).

 

«Если я отпущу это маленькое желание, — говорил он, — тело просто не выдержит». Эти земные зацепки стали инструментом для пребывания в теле.

 

Привязанность Рамакришны к мелким желаниям (как джаггери или курение) часто вызывала недоумение у окружающих, не понимавших глубины его состояния. Однако в этом проявлялась его высшая мудрость и полное послушание Матери.

 

Когда Рамакришна чувствовал, что его ум начинает слишком сильно стремиться в нирвикальпа-самадхи, угрожая разрушить тело, он силой воли возвращал его к этим «якорям». Он мог вдруг сказать: «Я выпью воды», — или: «Где мой джаггери?» — и повторять это несколько раз, пока ум не «зацеплялся» за эту мысль и не возвращался к осознанию внешнего мира.

 

Удивительно, но эти желания были полностью лишены эгоизма. Как-то раз он объяснил ученикам: «Я удерживаю ум в теле с помощью этих мелких желаний. Но если Мать захочет, Чтобы я ушел, Эти желания исчезнут сами собой в одно мгновение».

 

Оставаясь в бхавамукхе, Рамакришна совершил величайший духовный синтез, который стал основой его учения. Он примирил два веками спорящих пути: Гйану (путь знания, утверждающий безличный Абсолют) и Бхакти (путь преданности, поклоняющийся личному Богу).

 

Познав Абсолют (Гйана), он, по велению Матери, вернулся, чтобы наслаждаться отношениями с Ней (Бхакти). Он говорил: «Я хочу есть сахар, а не становиться сахаром». В бхавамукхе он одновременно обладал знанием Единства (Адвайта) и любовью к многообразию Божественных форм (Двайта).

 

Этот опыт позволил ему провозгласить: «Сколько вер, столько и путей». Он на собственном опыте показал, что и безличный Брахман, и личная Мать Кали, и Иисус, и Аллах — это разные грани одной и той же Единой Истины. 

 

Пребывание в бхавамукхе также сделало Рамакришну невероятно эффективным учителем. Поскольку его ум не был омрачен эго, он обладал даром прямого видения сердец людей. Он видел их прошлые жизни, их скрытые таланты и препятствия.

 

Наставляя учеников, Рамакришна часто говорил из состояния бхавамукхи. Его слова были не результатом размышлений, а прямым откровением, которое приходило через него от Божественной Матери. Он учил не через сухие догмы, а через притчи, песни, юмор и, самое главное, через свою безграничную любовь. Его сострадание было настолько велико, что он не мог видеть страдания людей и молил Мать: «Мать, дай мне силы, чтобы я мог облегчить их боль». Бхавамукха стала тем священным инструментом, через который Божественная любовь изливалась в мир.