все нижесказанное умещается в три слова:
алкоголь, табак и наркотики.
дальше можно уже и не читать
День 1. Warsaw
Мой поезд прибывает в Брест в начале десятого. Я выглядываю в окошко, пытаюсь найти взглядом Кати, которая по нашей договоренности должна встретить меня на перроне. Но не нахожу. Вылезаю из поезда – на улице +12 градусов, во фляжке 40 градусов дешевого вискаря, купленного еще в Питере, на вокзале. Закуриваю. Кати нет. А у меня нет телефона, чтобы связаться с ней, ведь я твердо решила выпасть из информационного сообщества и оставила мобильный дома. Я успеваю закурить еще одну, к тому моменту как вижу знакомое лицо неподалеку. Бледная и запыхавшаяся Кит падает в мои объятия. Тяжело дыша и громко ругаясь матом, шокируя бабушек торгующих пирожками, она рассказывает, что мой поезд подали на Варшавскую сторону, вместо Московской, и ей пришлось оббежать пол вокзала. Потом мы здороваемся, она выхватывает сумку у меня из рук, и мы двигаем на парковку, где нас ждет Мишин серый сааб. Правда без Миши.
Микаэль, он же просто Миша, по словам Кати, наверняка сейчас откисает в каком-то пабе на Вацлавке, но, как выясняется через час, он действительно откисает, но только не в Праге, а в их квартире, в Дрездене, которую затопили соседи сверху. Вот так, в одиннадцать утра, стоя в автомобильной очереди, на польской границе, мы оказываемся не обремененными никакими обязательствами девушками, с неделей свободного времени, машиной и некоторым количеством валюты. В общем, раз уж наш план путешествия пал жертвой безалаберности Дрезденских квартиросъемщиков, мы решаем действовать по обстоятельствам. И первым обстоятельством явилось Катино желание пообедать.
«Раньше мы были Варшавой, а теперь мы Джой Дивижн» - произносит Кит и включает Unknown Pleasures. Мы едем по окраинам Варшавы, небо наглухо затянуто тучами, начинает темнеть. Редкие капли разбиваются о лобовое стекло, мягкие, от выпитого виски, пальцы держат пачку Парламента. Кати провела всю вчерашнюю ночь за рулем, и мы решаем остановиться на ночлег, хотя время еще совсем не позднее. Большое, угловатое здание с надписью Hotel – эхо социалистического прошлого в архитектуре. За 249 злотых мы снимаем двухместный номер, который на поверку оказывается огромной комнатой, какие я видела лишь в детстве в краснодарской гостинице «Интурист», с двуспальной кроватью, огромным зеркалом на стене, мебелью из 80-х и заблокированной дверью на балкон. Бросив вещи, мы идем обедать в кафе на противоположной стороне улицы. Льет дождь, отвратительный вкус кофе не исправить и половиной содержимого молочника, я жую сельдерей и рассказываю Кит о своем внезапном вегетарианстве. В забегаловку вваливаются двое ребят в дафлкотах с ультракороткими стрижками и, по всей видимости, – ультраправыми взглядами. Они оглядывают нас с ног до головы и спрашивают что-то по-польски. I don’t understand u… Whaaa… Beer? Yeah, it’s not so bad… Их суровые лица преображаются в улыбках, они берут пиво и садятся в другой конец зала.
«Да, в воскресенье вечером тут нечего ловить» - констатирую я, глядя на пустую улицу. Дождь перестает, Кати допивает кофе, мы выходим на улицу покурить. Воздух, теплый и сырой, пахнет чем-то незнакомым, почти темно, почти грустно. Меня слегка толкает в спину открывающаяся дверь кафе, ребята в дафлкотах вываливаются на улицу, один из них вытаскивает их кармана бумажку и сует мне в руки. Tonight. Не выговариваемый адрес. Он зачем-то показывает открытую ладонь, и они уходят, засунув руки в карманы своих пальто.
Кати вопрошающе смотрит то на меня, то на флаер у меня в руках. «Во сколько?» - вопрос только во времени, по ее тону я понимаю, что мы сегодня идем на вечеринку. «В девять».
На ресепшене девушка пожала плечами, она не знала, где это. На нашу просьбу, посмотреть адрес в гугл мэпс, она как-то странно оглянулась по сторонам. Однако через пару минут у нас в руках была черно-белая, запутанная карта на которой зеленой ручкой был прочерчен маршрут. Мы бодро двинули. Если верить карте это было не далеко. Не стоило верить. На улице похолодало, мы свернули в темный переулок. Темный и не жилой: по одной его стороне тянулась глухая кирпичная стена с редкими железными дверьми, по другой вплотную стояли одноэтажные домики с темными окнами. Сзади к нам подъехало авто, я сунулась в окно с картой, но ребята оказались не инглиш-френдли. Рука Кит втянула меня в салон, лицо обдало теплом и запахом травки. Парень и девушка улыбались нам и что-то лапотали по-польски, мы поняли, что нам по-пути.
Я помню, как обмякшие пальцы Кит приложили к моим губам косяк. Это было так внезапно, что я закашлялась, вдохнув слишком много. «Запей!» - Кит сунула мне в руку бутылку АкваМинерале, я сделала несколько глотков, прежде чем поняла, что это не вода. «Что это?!» - отплевываясь прохрипела я. Кати понюхала горлышко и тоже сделала глоток. Она посмотрела на меня удивленными и испуганными глазами: «Блять, это бутерат!» и она залилась громким смехом. Я почувствовала, что мои глаза становятся стеклянными.
Что это было за место, за одной из этих железных дверей в переулке, останется для меня загадкой. Я не выпускала руку Кит, на меня накатывали приступы страха и эйфории. Там было много народа, мало света, а от громкой музыки тряслись все внутренние органы. Я стояла с закрытыми глазами, сжимая Катину ладонь, внезапно меня кто-то потянул за плечо, и я потеряла ее. Я обернулась и увидела того бритоголового парня из кафе, он спросил все ли со мной нормально, я сбивчиво рассказала о том, что произошло. Он смеялся из-за того что я говорила по-русски и не осознавала этого. Мне в ладонь вложили что-то холодное – бутылку пива, пара глотков – мне стало лучше. Алекс усадил меня на диван рядом с Кит. Мы еле перекрикивали музыку, я постоянно сбивалась на русский, мы смеялись и мне было весело и страшно, и каждый раз выдыхая дым, мне казалось что это мое последнее издыхание.
Было около шести, начинало светать. Мы сидели на ступеньках гостиницы и курили. В голове была непонятная ясность, а в теле бодрость, словно этой ночью мы спали как младенцы, а не курили и пили черт-знает-что-черт-знает-где-черт-знает-с-кем. Ввалившись в номер, я упала на кровать и провалилась в глубокий сон, в бесконечное падение.
День 2. Не приходя в себя.
Мне снилось, что я падаю. Бесконечно. Меня вжимало в глубокую синюю пропасть. А потом я ударилась о дно и, отскочив от него, проснулась. Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, и боялась поднять голову. Хлопнула дверь. Кати рухнула рядом и сложила на меня ноги. «Сколько времени?» - каждое слово давалось с трудом. «Двенадцать. Нам пора двигать, если мы хотим вечером быть в Праге». Мне казалось, что она издевается. Но она не шутила, схватив простынь, она стала тянуть ее на себя до тех пор, пока я не скатилась с края кровати и не шмякнулась об пол. Бесцеремонно, но действенно. Я встала, голова не болела, я ее просто не чувствовала, как и все свое тело. Я поплыла в душ.
Чувство бестелесности не отпускало меня несколько часов. Я ощущала только покалывание в стопах и между пальцами правой руки, где была зажата сигарета. Мы ехали по автобану и солнце светило с ясного неба слишком ярко. +14 градусов. В Кутной Горе мы останавливаемся, чтобы перекусить, съедаем по половинке мороженого, я беру упаковку местного пива, Кит покупает солнечные очки. В универмаге мы слышим, что такая теплая погода стоит всего пару дней и еще недавно повсюду лежал снег.
Закидываю ноги на приборную панель: мое любимое состояние, когда в левой руке стаканчик с холодным пивом, а в правой сигаретка. Кати рассказывает о том, какую нелепицу мы вчера несли… «Там, под сиденьем, подарок от Алекса». Под сиденьем нахожу завернутый в замызганную маслом тряпку спичечный коробок с травкой. Я хохочу. Спасибо, друг.
Мы приезжаем в Прагу в семь вечера. Микаэль догадался выкупить наш двухместный номер и предупредить администраторов. Район Прага 4 совсем близко к центру. Кати кидает в сумку сигареты и бутылку пива, и мы идем гулять.
В Чехии люди встают рано, в провинции в полшестого утра уже никто не спит, ложатся тоже рано – часов в восемь-девять на улице ни души. В столице все по-другому. Прага живет двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Пабы до последнего посетителя, толпы туристов, городские огни над Влтавой. Воздух теплый и густой, как «Вельвет» в пивной на Рыцарской улочке, мы глазеем на людей, сев по-турецки в кресла на открытой веранде, а они глазеют на нас. Прага – это тоже сон. Настоящий. Волшебный.
Ночью небо не всегда черное, оно всегда разное, как снег в течение зимы, оно в течение ночи меняет цвет. И вот где-то около четырех утра, за пару часов до рассвета оно становится темного, ультрамаринового цвета. Проснитесь.
День 3. Доктор Бихер и Винсент ВанГог.
Кати говорит, что я смеялась во сне. Я же совсем не помню, что мне снилось, - я всю ночь воевала с одеялом. Они в этой гостинице слишком короткие. Даже такая карлица, как я, не может укрыться им нормально: накроешь плечи - пятки торчат. Мы завтракаем и идем гулять. В чем прелесть – здесь столько русских туристов, что если захотелось получить культурно-историческую справку, то достаточно просто остановиться – сразу слышишь родную речь какого-нибудь гида. Но на всякий случай мы покупаем путеводитель.
Мы решаем начать прогулку с Мала Страны, левого берега Влтавы, и с остервенением ярых туристов начинаем искать все представленные в путеводителе «cultural monuments». Я достаю из сумки свой механический Пентакс, Кит заливается хохотом и извлекает другую модель камеры славной корпорации Асаи – Пентакс МЕ. Мы выглядим как чертовы модники и хипстеры, что раздражает и одновременно веселит. На Карловом мосту мы останавливаемся, чтобы снять панораму города. Русские школьники рядом греются на солнышке и обсуждают проходящих девушек «шестерка», «семерка», «не, это вообще не катит», «во, смотри, две девяточки, интересно они русские?». Я оглядываюсь. В меня тыкают указательным пальцем. Ага, ясно, девяточки, значит. Смеюсь. Это мило.
Солнце греет совсем по-весеннему, плюс 16, мне жарко в пальто. Сворачиваем в незнакомую улочку и идем в магазин, на витрине с алкоголем глаз цепляется за бутылку с абсентом и я толкаю Кати в бок, мммм? Да. Мы продолжаем наш путь, в сумке хлюпает дорогой сердцу и просто дорогой абсент с золотым профилем Ван Гога на этикетке. На Староместской площади бродим по пасхальному рынку, покупаем марципановые яйца, смотрим «перформанс» на башенных часах, садимся на ступеньки. Откуда взялись эти ребята? Они не очень хорошо говорили по-английски, но, по крайней мере, понимали русский, как выяснилось - студенты Карлова университета, слоняющиеся без дела. Они предложили нам коньяку… У нас был абсент… Вы же понимаете к чему я веду? О да! Три шота этой ядерной смеси размазали нас по ступенькам. Ребята позабыли о своих делах, а мы клятвенно пообещали себе закончить осмотр достопримечательностей завтра.
Нас привел в себя концерт, начинающийся на площади. Разномастная солянка из фолк-рока и струнных квартетов прогнала нас на набережную. Нам хотелось есть и ребята потянули нас в небольшой плавучий ресторанчик, где подавали чешские традиционные блюда и бехеровку. «Это вообще-то лекарственная желудочная настойка» - утверждали они. То есть раньше ее использовали для лечения. Мы хохотали опрокидывая в себя по третьей рюмке, а чехи смотрели на нас и не понимали, как мы вообще стоим на ногах. Они уже не пили, а мы уже не трезвели. Распрощавшись с ними на набережной, мы поплелись мимо здания юрфака Карлова университета.
У меня гудели ноги, снова начинало смеркаться, Кит разговаривала по телефону с Мишей в сторонке. В левой руке уютно лежала сигарета, в правой явно чего-то не хватало. Уж не знаю кто виноват в том, что я совсем потеряла совесть, Доктор Бехер или золотой Ван Гог, но я повернулась и попросила пива у сидящего на пару ступенек выше человека… Так мы познакомились с Томашем. Наверное, если бы его звали Дмитрием или Йизимишем, мы бы хуй на него положили, однако проигнорировать «почти героя из романа Кундеры» мы не смогли. Кстати он тоже был немного пьян. Так мы обрели гида. И надо сказать – прекрасного гида.
Как рассказал Томаш, его в тот день отчислили из университета за драку и он упиваясь Пилснером залипал на прохожих на ступеньках родного факультета. Ко всему прочему у него было желание напиться до безобразия, но не было компании, так что мы явились ему в виде двух ангелов хранителей, с высокой толерантностью к алкоголю и отсутствием предрассудков. Таким образом, купив упаковку самого дешевого светлого пива под названием «Фердинанд», мы отправились плутать по мощеным улочкам, болтая ни о чем и обо всем то на ломаном и нелепом русском, то на не менее нелепом английском.
Зеленые газоны. Но земля совсем холодная. Такой странный и до безумия красивый город. Мы убегали от контролеров в метро и катались на трамвае по самому крутому и извилистому маршруту. Мерзли и ждали ночной автобус, чтобы разъехаться по домам. И не приходили в себя ни на минуту.
День 4. Гранатовый браслет.
Мы проспали завтрак. У меня болела голова. Кати, изображая бармена, смешивала в термосе из старбакса апельсиновый сок, ледяную крошку и толченый цитрамон – безотказное средство от похмелья. Она прыгала на кровати, я листала рекламный проспект. «Саааш, а давай мы сегодня будем Тургеневскими барышнями, ну вот без этого треша. Пошляемся по магазинам, поужинаем в нормальном ресторане».
Давайте без давайте. Мы едем на Ступартскую, в винтажную лавку, встречаемся с Томашем, я покупаю себе серое платье с кружевом, а Кит красное в стиле арт-деко. Томаш важно вышагивает по улицам ведя нас под руки, и иногда поправляя шляпу-федорку. Мы чувствуем себя невероятно деловыми придурками. Опять солнце, совсем тепло +18. Проходя мимо лавочки с чешскими гранатами, Кати заявляет: «Раз уж мы тургеневские барышни, нам нужен гранатовый браслет!». Ай-ай-ай! И чему тебя в школе учили?! «Гранатовый браслет» написал Куприн!
Мы покупаем серебряные безделушки со знаменитыми гранатами, Томаш смотрит все камни на просвет, утверждая, что они должны быть цвета венозной крови. Мы предлагаем идти в ресторан, но сегодня среда – день тусовок. И мы идем в клуб.
Там было много людей и плохая вытяжка, перед небольшой сценой стоял кумар, в туалетах толпился народ, бармен понимающе кивнул на «jagermeister with lime». «Группа в стиле хеви металл с бабуином на басу» - разъяснила Кит, вернувшись из зала к барной стойке. А мы пьем за пост-панк. Этот странный напиток всегда действует на меня так – у меня начинают стекленеть глаза, и я становлюсь томной и бестелесной. Томаш сжимает мою руку. У меня холодные пальцы. У меня всегда холодные пальцы, когда мне холодно. А мне холодно в этом жарком и душном месте. Холодно в этом теплом городе, и когда кто-то сжимает мою руку – мне холодно. Я хватаю Кати в охапку и тащу сквозь толпу. Мы выходим и бежим по мощеной улочке, быстрее, быстрее. Просто бежим из этого места. Но я - скорее от собственной жизни. Я всегда убегаю от нее.
В супермаркете мы покупаем бутылку егермейстера и пьем ее по пути домой, распевая «Bigmouth Strikes Again», мы проходим через Нюсзельский мост, прозванный в Праге мостом самоубийц за то, что он проходит не над водой, а над жилыми кварталами. Над перилами на нем установлены решетки-заграждения, но, говорят, это не спасает. У меня слезятся глаза от дыма. Я говорю, что от дыма.
And now I know how Joan of Arc felt
Now I know how Joan of Arc felt
As the flames rose to her roman nose
And her Walkman started to melt
На спуске с моста я достаю скрученный еще с утра косяк. На улицы опускается туман. Мне не сфокусироваться на огоньках в темноте – они сливаются в длинные полосы, пляшущие рисунки, я понимаю что танцую, или… не знаю, просто неконтролируемо двигаюсь. Кати сидит, свесив ноги с парапета, выдыхая клубы дыма в спокойный ночной воздух.
По пути к отелю, мы видим слегка выцветшую рекламу Кока-Колы: на щите изображена бутылка в кубиках льда, а сверху надпись по-чешски «dokonaly tvary». Доканали твари, ага. Мы сгибаемся от хохота, Кит садится на асфальт и смеется в голос. Как выясняется позже в переводе это «совершенство формы». Чешский баян.
День 5. Весна. Почки.
У нас заканчивается бронь. Мы грузим вещи и едем в Карловы Вары. Кати звонит Томаш, она выключает звук и кидает телефон на заднее сидение. Солнечно, +18, меня мажет, и почти всю дорогу я сплю под волшебные песни Mum.
«Здесь 12 термальных источников. Каждый показан при конкретном заболевании, шестой универсальный, но мешать воду из разных нельзя», - объясняет нам владелец магазинчика, торгующего облатками. Мы гуляем по курортному городку, попивая теплую минералку и кушая вафли. Молчим. Потому что не хочется говорить. Тут очень спокойно. Такое чувство, что все мышцы расслабляются, морщины разглаживаются, нервные клетки, не смотря ни на что, восстанавливаются, а в голове нет вообще никаких мыслей. Невыносимая легкость бытия, ага.
Карловы Вары – «русский» город, почти вся недвижимость принадлежит нашим. И не мудрено, это наимилейшее место. Тем не менее, жилье здесь стоит так же как в Петербурге, а зачастую и меньше. Ахаха… в голову сразу лезут эмигрантские мыслишки.
Мы не успеваем расслабиться, звонит Микаэль и интересуется, когда мы приедем. Мы обещаем приехать сегодня. «Мужик сказал – мужик сделал». Едем.
День 6. Цвингер.
В машине я заснула. Миша на руках донес меня до дивана, а я и не проснулась. Утром было страшновато – вокруг все чужое и незнакомое. Хотя есть особая прелесть в этом чувстве непонимания, неузнавания. Запах кофе разносился по еще сырой квартире, обои свисали со стен, отклеенные наполовину, на белом потолке красовались разводы. Я встала и пошлепала босиком на кухню. Кати и Микаэль сидели за столом и о чем-то беседовали, болтая ногами в такт. «Ты не против, если мы тебя сегодня бросим? Нам нужно со страховой и с ремонтом разобраться, а вечером встретимся ммм?» Окей, ребята. Без проблем. Только подбросьте до Цвингера.
В Дрездене я была шесть лет назад, но в центре ориентировалась без карты. В наглую выпросив детский билет в галерею «Старые Мастера», я осталась наедине с живописными шедеврами на пять часов. Я не понимаю людей, которые не любят живопись, которые не понимают картин, которые считают их скучными или видят в полотнах только исторический аспект. Последнее – бессмысленно. Мне бы хотелось лучше разбираться в технике: я обожаю разглядывать то, КАК нарисована картина, как сделано то или это. Я люблю смотреть. Оригинал не сравнить с репродукцией, меня затягивает в каждую трещинку. Я теряю осознание окружающего, я где-то глубоко в себе, когда рассматриваю картины.
Голландская школа – это что-то совершенно особенное. Первые бытовые сюжеты. маленькая жизнь. Во всех ее маленьких недостатках. Они не идеальные. Люди не идеальные. Неидеальные снаружи и все равно красивые, странной, бледной, тонкой и непонятной красотой. А внутри все может быть так же. Не идеально, но красиво.
Встречаюсь с ребятами, они нервные и измученные. Я угощаю их кофе с мороженым, а они, как маленькие, вылавливают мороженое, а потом нехотя цедят остывшую горечь. Мне решительно не хочется идти куда-то сегодня, предлагаю залезть на крышу и попить пива на закате. У Миши как раз есть ключи от чердака их дома, - он недавно устанавливал телеантенну. И вот мы тащим по узенькой шаткой лесенке целый ящик сидра, пледы и гренки.
Солнце садилось за нашими спинами, пробегая последними теплыми лучами где-то между лопатками, мы смотрели на сиреневатую дымку, в которую были окутаны башенки центральной части города. Сидр оказался хмельной. А крыша – покатой и чертовски скользкой. «Чем вы в Праге то занимались без меня?» - внезапно спрашивает Миша. Мы с Кит переглядываемся, как-то долго и со значением смотрим друг другу в глаза, и она одними губами произносит: «Скучали».
Есть такие люди с которыми очень легко. С которыми не чувствуешь необходимости говорить что-то, чтобы не было неловко. С ними вообще не бывает неловко. Они доверяют тебе безоговорочно, а ты – им, почти не знакомым, но таким классным. И безумно весело вспоминать о той нелепице, что мы говорили друг другу, о том, что мы творили, вообще не задумываясь о последствиях. Так здорово, не планировать, не знать чем закончится день, не быть привязанным к месту или времени, просто валять дурака, бить баклуши, быть walkers. прогульщиками, разгильдяями.
Мы не хиппи, но этим вечером мы принимали ванну втроем.
День 7. Dreamers
Такое уже бывало, что я просыпалась, не успев протрезветь. Обычно мне очень весело, я смеюсь в голос надо всем. И меня радует абсолютно все: и глупые песенки по радио, и выкипевший кофе, и холодная вода из-под крана, и невкусная зубная паста…
«Эй, культурная столица, присоединяйся» - Кати помахала в воздухе стаканчиком с портвейном. Я выхожу к ней на балкон. У меня через восемь часов поезд до Праги, а потом автобус до Бреста, а потом снова поезд… Я беру стакан. Он занимает место в правой руке, сигарета - в левой. И мне нравится это. И еще это теплое солнце и холодный кафель под ногами, открытый балкон, мне так нравится….
Тут все цветет, а в Петербурге минус и снег. В Петербурге постоянный сквозняк... Катина тонкая рука обвивает мою шею. Я смотрю сквозь стекло. В комнате на стене висит постер «Мечтателей» Бертолуччи и портрет Кафки. Забавно.