я хотела бы вы кое-что прочитали) буду признательна за ваше мнение


Я знаю, почему все романтичные комедии заканчиваются счастливым поцелуем влюблённых и надписью Happy End. Потому что дальше начинается не комедия, и уж тем более не романтичная.

Мы познакомились с ней в марте прошлого года. Она сидела в кафе в центре города и читала книжку «Она любит девушек» Джессики Стайн. Она пила капучино и куталась в радужный палантин. У неё были огненно-рыжие волосы и неестественно зелёные глаза. Она делала вид, что не замечает меня, и что меня вообще не существует. Она делала этот вид так усердно, что я не выдержала.
– Интересная книга? - спросила я, подсаживаясь без спроса на стул напротив неё.
– Ничего, почитать можно, - ответила она, старательно изображая скуку и пытаясь скрыть румянец.
Мне не понравилось, - нарочито лениво продолжала я, отпивая кока-колу из своего стакана, - неправдоподобно, что она бросила мужа, ради этой девчонки.
Да уж, - живо откликнулась она, - не очень похоже на правду.
Мы помолчали. Она пила капучинно, пенка от которого висела у неё над верхней губой. Помимо пенки там был золотой пушёк и три крохотных родинки, вместе образовывавшие треугольник. Всё это в целом сильно смахивало на кошачий нос. Я улыбнулась, она рассмеялась и поправила палантин. Мы снова молчали. Она начала делать вид, что снова читает книгу.
– Мне больше понравилась «Радуга надежды», - сказала я, что бы что-то сказать, - не читали?
– Нет, - встрепенулась она, услышав незнакомое название.
Интересная книга. Очень реалистичная, но при этом с хэппи-эндом, - всё так, же лениво продолжала я нагло врать, глядя в её изумрудные глаза, точнее контактные линзы.
А кто автор? - спросила она. Шарф соскользнул с её плеча, на ней был тонкий прозрачный свитерок из светлой шерсти и черный лиф.
Забыла имя, какая-то Дева, - ответила я, - могу принести, если мы с вами познакомимся.
Так мы познакомились. Её звали Лара, она училась в пединституте и любила читать, её было 20, и она считала себя лесбиянкой.
– Я не хочу сказать, что я никогда не спала с мужчинами, - изо всех сил пытаясь не выдать смущение, горячо говорила она, - просто я хочу сказать, что я хочу только женщин.
Я кивала и улыбалась.
Дальше был стандартный сценарий. Встреча на площади, кино, ресторанчик. Она, смеясь, учила меня держать китайские палочки, а моя знакомая официантка из этого суши-бара наблюдала за нами с удивлением. Третий раз мы долго гуляли в центре, сходили в какую-то галерею с очень странными на мой вкус полотнами, которые привели её в полный восторг, а потом она мило краснея, спросила:
– А ты смотрела «Вкуснее шоколада»?
Я искренни соврала, что не смотрела.
Она сказала, что у неё есть этот фильм, только вот она живёт с соседкой и та не любит, когда к ним приходят гости. Я предложила взять фильм и поехать ко мне. Она согласилась.
Фильм в итоге мы не посмотрели.
Она постоянно звонила мне, отвлекая от работы, еды и сна. Она могла говорить часами, и ей не нужен был собеседник. Она честно призналась, что у неё мало подруг, а те крохи что есть, считают её неисправимой болтушкой. Я была не против.
Она говорила, что мечтает уехать из этой гомофобной страны. Хочет жить в Великобритании, потому что хоть она и любит зиму, но в Норвегии слишком скучно, а в Голландии слишком легко относятся к наркомании.
Её кумиром была героиня «Вкуснее шоколада», именно поэтому она красила волосы в медно-золотой и делала химию.
Она хотела быть учительницей младших классов, потому что всё самое важное в человеке закладывается в детстве.
Она не курила и не пила, не признавала наркотики и жутко стеснялась своего плохого зрения.
Она не умела петь, но очень любила это делать.
Она была неловкой, ей нельзя было доверять мыть посуду. За первый месяц она перебила мне три тарелки и 2 чашки, случайно погнула вилку и сломала нож.
Я могла говорить о ней часами любому, кто готов был слушать. Я знала о ней столько же, сколько она сама знала о себе, и даже немного больше.
Я знала, что она никогда никуда не уедет.
Я знала, что она будет замечательной учительницей.
Я знала, что она моё сокровище и, не стесняясь, звала её Золотком.
Я знала, что долго это не продлится.
Началось всё в середине лета. Она разбила очередную чашку, а я была уставшая и злая после неприятного разговора с клиентом. Я закричала, она заплакала.
Она начинала часто истерить. Она говорила, что я её не слушаю, хотя её слушала, что я её не понимаю, хотя я её понимала, что я её не уважаю, хотя я её уважала, что я её не ценю, хотя я её ценила. Она говорила, она для меня ничего не значит, хотя она значила для меня много больше, чем я хотела бы. Она говорила, что она меня не любит и уйдёт от меня, хотя была влюблена как кошка.
В августе между нами был холодок и рутина, и она уехала навестить родителей, предложив мне развлекаться изо всех сил. От злости я решила воспользоваться щедрым подарком. Я встретилась с одной из своих бывших, у которой давно никого не было. Мы посидели в кафе, покурили кальян, запивая его вином, потом я зачем-то предложила продолжить у меня, а она зачем-то согласилась. Утром меня мучил стыд и похмелье.
Я сама позвонила ей. Я знала, что она ждёт этого и истолкует по-своему, но ничего не могла с собой сделать. Она сказала, что любит меня, и что очень сильно скучала, что для неё есть только я, а я ответила, что тоже люблю лишь её и мне никто больше не нужен. Хотя я и не могла решить, кто в тот момент мучил меня сильнее, стыд, похмелье или она.
Она вернулась в сентябре и вошла в мой дом как Осень. Она была весела, бодра и загорела, она стала ещё тоньше и гибче и я не могла от неё оторваться. Мне было всё равно, что её загар был натуральным огородным, и что следы от белья резко контрастировали белым. Мне было плевать, что крася волосы хной, она испоганила мне ванну. Я готова была прощать всё. Ведь я знала, что я виновата.
Снова мы расстались на Новый Год.
Она хотела дорогой телефон. Я первый раз уличила её в меркантильности. Она, рассвирепев кричала, что я сама настояла, что бы она отказалась от доли в квартире, которую снимала, до знакомства со мной, и перевезла свои вещи ко мне, что было правдой, потому что я ужасный жмот и скряга, что мне правдой не казалось.
Я старалась быть спокойной, но меня уже порядком бесило, что Золотко стало тяжёлым хомутом на моей шее. Я начала боятся, что этот самородок утянет меня на дно долговой ямы.
Я предложила ей навестить родителей, как только завершится сессия. Она сказала, что мои подачки ей не нужны и исчезла.
Я не искала её. На долгие каникулы я вернулась в лоно общественной жизни. Я праздновала со всеми своими друзьями вместе и с каждым строго по отдельности. Я уходила в клуб и не помнила, как возвращалась.
Я сильно переживала.
Она вернулась сама. 1 февраля.
Просто пришла домой, открыв дверь своим ключом. Приготовила обед и осталась ждать меня с работы. Я, искренни стараясь скрыть бушевавшую в душе радость, изображала неприступность. Но я сдалась быстро.
Мои закоренелые друзья рассказывали мне, где и с кем видели её. Что и кому она делала. С кем и как спала. Я думала, что у меня нет друзей.
8 марта мы обменялись дорогими подарками и поклялись друг другу в верности и вечной любви. Мы скрепили клятвы разбив бутылку шампанского об забор кафе, в котором мы познакомились. Мы вспоминали «Радугу надежды» и смеялись как ненормальные. Мы нервировались официантов и посетителей, но нам было всё равно.
Нам так недоставало этого «мы». Нам казалось, что мы всю жизнь шли именно к «мы» от нашего вечного «я» и «она». И это была долгая дорога.
Мы были так счастливы. Если бы это был фильм, то в тот момент, когда мы переступили порог квартиры пошли бы титры.
Но в жизни титры не идут.
Она хотела в отпуск, я не хотела уезжать в «хлебный» сезон.
Она хотела съездить на Красное море и понырять с аквалангом. Я могла предложить ей только Шармель-Шейх.
Она хотела увидеть Лондон. Я настаивала на Шармель-Шейхе.
Она хотела увидеть океан, я казалась ей жалкой со своими настойчивыми предложениями Шармель-Шейха.
Она уехала одна.
Я не знала, что она давно планировала участвовать в этой программе, и что жарить гамбургеры за бугром ей нравится больше, чем быть со мной.
Я не знала, что под маской волшебной принцессы из сказки, трогательно-наивной и по-детски непосредственной, скрывается мерзкая меркантильная жаба.
Я была не права, когда озвучила свои мысли вслух.
Она была не права, когда за это запустила в меня тарелкой.
Она не писала и не звонила, хотя от общих знакомых и из социальных сетей я узнавала, что у неё всё прекрасно. Океан чистый и тёплый. Песок золотой и просеянный. Люди добры и снисходительны. А девушки. О, девушки так доступны и их так влечёт экзотика.
Я старалась сохранять спокойствие.
Я сложила её вещи в коробки и отвезла их в гараж, намериваясь вернуть их ей при первой возможности. И не моя вина, что коробка с фотографиями упала в лужу.
Я зарегистрировалась на сайте знакомств, написав в объявлении, что я готова рассмотреть любые варианты, лишь бы она была не рыжей.
Я написала в социальных сетях, что я вновь «в активном поиске». Кажется, я даже упомянула, что к чертям лохматым все отношения.
Я ходила по улицам с ухмылкой кота, нагло рассматривая девушек.
Я была безумно несчастна и нескончаемо одинока.
Она вернулась в ноябре.
Она не позвонила и не пришла.
Я столкнулась с ней в магазине. Я хотела уйти, но было поздно.
Она сказала, что потеряла мой номер, и что хочет «кое-что» забрать и «кое-что» обсудить.
С ней был парень, который странно на меня косился.
Она сказала, что не хочет, что бы я думала о ней плохо, и что ей важно сохранить нашу «дружбу». Она много говорила, но после слова «дружба» я перестала слушать. Я хотела побыстрее уйти. Тем более что парень нервничал всё больше больше. Я помню, что развернулась, а она схватила меня за рукав, я что-то мямлила, про то, что мне нужно срочно бежать, она настойчиво не отпускала меня. Я не могла больше сдерживаться. Она отпустила куртку, когда увидела, что по моему лицу катятся слёзы.
Я не видела её больше.
Вчера она позвонила мне. Она плакала. Очень горько и как мне показалось искренни.
Она хотела встретиться.
Она спрашивала, не будет ли против моя девушка.
Я сказала, что моя золотая рыбка вовсе не против. Она засмеялась.
Сейчас я сижу на диване и не знаю, что делать.
Осталось всего 5 минут, что бы решить идти или остаться.
Я знаю, что если пойду всё начнется по-новой.
Я знаю, что если останусь.. я знаю, что я не останусь.
Мне просто интересно.
Почему в жизни после самого счастливого момента не идут титры?

(с) Марина Лукина